Ночь не для людей. Часть 2

Первая часть, начало.

Спокойной ночи... Спасибо, «Друзья»! Уж дальше некуда, как спокойна эта ночь! Да, я сплю и пускаю пузыри, видя чудные картинки перед глазами! «Делай так, как считаешь нужным...» Гуляй, что ли? А оружие зачем?

Над головой включился фонарь и начал плеваться искрами, которые кололись. Я на него посмотрел. Свет ослепил меня, и тысячи искр обожгли лицо. Отмахиваясь от них, я отошёл и пошёл в парк.

Не доходя до входа, я перелез через ограду и сел на скамейку. «Оружие» положил рядом и стал думать. Почему я не закричал, когда увидел этот туман? Не хотел никого будить? Наверно. Мысли в тот момент не вязались меж собой, и сил не было кричать. А если это всё-таки сон? Кричу, кричу во сне, что в комнате — туман, прибегает мама, вся взъерошенная, и начинает успокаивать. Потом говорит, почему орал?

Почему я взял этот игрушечный «Томпсон»? Не знаю. Наверно, просто захотел крутым себя почувствовать. С любым оружием, пусть даже и с игрушечным, как-то спокойнее чувствуешь себя. Может, стоило взять нож? Об этом я не подумал.

Если эта ночь и действительна будет без сна, то я, пожалуй, схожу домой и возьму нож, а «Томпсон» оставлю. Я встал и осмотрелся. Ничего почти не изменилось. Только стало темнее. Я перелез через ограду и пошёл к подъезду. Фонарь продолжал плеваться. Никогда раньше его таким не видел. У него что-то явно сломалось. Причём именно в этот момент. Он так разбушевался, что мог в любой момент мог лопнуть.

Что вскоре и случилось. Расшипевшись, он хрустнул и лопнул, осыпав стёклами и искрами близстоящую «Жигули», у которой и были открыты двери. Улица вмиг погрузилась во мрак, и я судорожно стал наугад продвигаться к подъезду. Запахло палёным. Я опять услышал чьи-то шаги. Кто-то шёл уже со стороны стоянки. Меня начало трясти, и я споткнулся, больно ушибив колено. Автомат с грохотом откатился в сторону. Тишина нарушилась. До подъезда оставалось всего ничего... Забыв про автомат, я кинулся к домофону и начал набирать код. Колено болело ужасно. На дисплее высвечивались цифры кода. Когда всё было введено, дверь запищала, открылась, и я ввалился в подъезд. Всё перевернулось в глазах. Лестница ушла за голову, дверь исчезла в темноте, я увидел выпавший телефон, у которого отлетела крышка.

— Мальчик?

Я успокоился. В голове гудело, всё расплывалось, колено жгло. Кто-то стоял на лестнице. Лица его я не видел.

— Мальчик, что с тобой? — спросил он очень заботливо.

— Господи Иисусе! Это ещё кто? — с паническим страхом подумал я, отползая к двери. Силы появились, и я попытался встать, хватаясь за стены.

— Постой и успокойся! — попросил меня тот же человек. Но я не отреагировал. И не собирался успокаиваться.

— Помогите, маньяк!!! — прохрипел я неожиданно для себя. Но он меня услышал:

— Какой маньяк? Никакого маньяка здесь нет. А настоящий душегуб на улице, на стоянке.

Я вспомнил эти шаги, тяжёлое дыхание. Представил его с ножом, в порванной белой, испачканной кровью, рубашке. Всё тело в наколках. Сразу вспоминались эти криминальные программы по телевизору, слова типа «серийный убийца», «колото-ножевые раны» и так далее. Мой палец остановился в сантиметре от кнопки.

— А вы кто тогда? — спросил я, смотря на пол.

— Давай на «ты», хорошо? Я — один из «Друзей», — сказал мужчина. Я упёрся головой в дверь и начал потихоньку плакать...

— Что происходит? — спросил я. Мы сидели на холодной лестнице, ведущей на второй этаж. — И кто... ты?

Он привстал и убрал руки за спину. Поднялся выше и встал у окна так, чтобы на него светила луна, а тень падала на меня.

— Этот разговор ты никогда не вспомнишь. Начнём с простого вопроса: что ты тут делаешь? — спросил он.

— Я проснулся. Случайно. Так иногда случается. Хотел пить. Пошёл на кухню, выпил. А когда вернулся в комнату, она была в тумане. Стало страшно, — и рассказал я ему всё произошедшее. А закончил фразой:

— А кто вы такие?

— Эта история может показаться тебе сказкой, но уже много лет наше племя, можно сказать, защищает людей по ночам. Мы не даём им проснуться среди ночи. Ночь — это другая реальность. Реальность, в которой нет места обычному гомосапиенсу. Ночью хозяйничают... — ему не дали договорить — ударили по чему-то железному.

«Друг» встрепенулся. Я вскочил и в страхе подбежал к нему.

— Так кто хозяйничает? — спросил я, пытаясь увидеть его лицо. Но он не обратил на меня внимания. Отошёл от окна и встал рядом с почтовыми ящиками, заглядывая на выход из подъезда. Там явно кто-то находился. И я даже знаю, кто именно...

Ещё удар — дверь покосилась. Вдруг руки «Друга» обняли меня, плечом я почувствовал колкие волоски бородки. Его дыхание щекотало руку, и появлялись приятные мурашки:

— Сбегай домой за ножом. Никого не буди — они всё равно тебя не услышат, — сказал он.

Руки исчезли, и «Друг» спустился.

— Как не услышат? — поинтересовался я. — Их что, там нет?

— Другая реальность... — загадочно произнесли снизу, и я помчался вверх по лестнице.

Туман исчез. Первое, что я увидел, это был барометр, почему-то валяющийся на полу. Я к нему подошёл и осмотрел со всех сторон. Он почти не поцарапался. Только треснуло стекло. Положив его на тумбочку, я подошёл и открыл дверь в мамину комнату. Мама спала, накрыв лицо зелёным платком.

— Мам! Проснись! — шёпотом произнёс я, неуверенно подбираясь к постели. Мама даже не шевельнулась. Я вздрогнул и протянул руку, чтобы прикоснуться к мамочке. Чуть прикоснувшись, я сразу отдёрнул руку, схватившись за неё. Ледяная...

— Мам, с тобой всё хорошо? — бледнея, спросил я. Попытался стянуть платок. Никакого результата. Слёзы навернулись на глаза и тут же превратились в сосульки. Дрожа от холода, или страха, я осмотрел комнату.

Батюшки! Комната на моих глазах превращалась в холодильник! По стенам пополз иней.

Шёл снег. Со шкафа сталактитами свисали сосульки. От кровати шёл пар. В данный момент я походил на кусочек мяса в холодильнике. Гробовую тишину прервал звук клавиши... По-моему, это нота «До» малой октавы.

Тут меня прорвало. Я вскочил с кровати и помчался восвояси из этого холодильника. Разбив наросший на ручке ледок, я распахнул дверь и с диким воплем понёсся на кухню — за ножом. Схватив какой-то лежащий на столе нож, я выбежал в коридор, ударил ногой дверь, — та, скрипнув, открылась, — и выбежал на площадку.

— Я взял!!! — полным радости голосом заорал я вниз. И сразу побежал по лестнице. Дверь сзади захлопнулась, оставив меня опять одного.

Переведя дыхание, я облокотился на стену и пошёл медленнее, вытянув перед собой руку с ножиком.

— Друг, ты где? — спросил я, спустившись на первый этаж и никого не увидев. Подошёл к двери и нажал на кнопку. Она открылась, и от увиденного я обомлел.

Друг стоял посреди улицы со связанными ногами, руками и с заклеенным скотчем ртом. От него падала тень на машину Артёма, которая стояла рядом с ним. Не думая, я в три шага очутился возле Друга и содрал с его рта скотч.

— Что с тобой? — спросил я через несколько секунд, разрезая тугие веревки на руках. Сзади раздались шаги. Я обернулся, никого не увидел, кроме дерева, и продолжил освобождение Друга.

— Мальчик, послушай. Мы проиграли эту битву. У нас не осталось сил, чтобы выиграть следующий день. Тебе придётся сразиться с Главным Ночником. Он будет здесь с минуты на минуту. Победишь его — следующий день наступит. А если не победишь — ночь станет вечностью. А мне пора. До встречи, — загадочно сказал Друг и упал на капот «Жигулей», у которых в тот же миг сработала сигнализация, и замигали фары, освещая тело, съезжающее вниз. Фоном ко всему этому недалеко завыла собака. Разрезав окончательно верёвку, я с ненавистью отшвырнул её, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Слёзы безысходности. Слёзы страха.

Как много не успел он мне поведать! Сколького я так и не узнал! Всё это висело в голове огромным сталактитом и мешало сосредоточиться на главном — как я буду бороться с «Ночником».

Сигнализация перестала реветь, и в ушах после неё стоял писк. Подул ветер, и внутри себя я услышал песню. Песню, слушая которую, я буду вспоминать эту ночь. Ночь с 20-ого на 21-ое апреля — Forsaken, Dream Theater. Знакомые ноты и слова наполняли мозг, как вода наполняет речку. Музыка заставила забыть все страхи и приготовиться биться. Я представлял, что я победил этого Ночника, и наступило долгожданное утро. Всё идут на работу, не зная, что произошло этой ночью.

Представив себе всё это и набравшись храбрости, я во всё горло заорал:

— Выходи!!! Мне не страшно! Давай, иди сюда! Я тебя не боюсь!

Символично подул ветер, пригоняя к моим ногам всякий мусор. Я крепче сжал в руках нож и резанул им воздух.

— Ну, держись! — сказал я и зашагал прочь от машины. Было так тихо, что я слышал собственное дыхание и биенье сердца.

Сколько времени? Этим вопросом я задался совершенно случайно. Когда началась эта заваруха, была половина третьего. А рассвет, насколько мне известно, начинается ближе к четырём утра. А сейчас, видимо, было около четырёх. Жалко, телефон остался лежать в подъезде...

— Эй! — окрикнули сзади детским голосом. Я встал столбом. Откуда здесь ребёнок? Потерялся?

Я обернулся. В луче света, мистически светившем с неба, стоял маленький мальчик лет пяти. Рядом с ним стоял игрушечный самосвал, от которого в пухленькую ручку мальчика отходила верёвочка. Сам мальчик был одет в синенькие джинсики с бретельками, в джинсовую кепочку с какой-то картинкой, вышитой спереди. Шнурки на ботинках были развязаны и лежали рядом. Глазки светились голубым.

— Мальчик, где твоя мама? — заботливо спросил я, пряча нож за спиной. Он в ответ гулькнул, улыбнулся и засунул указательный палец в рот. Я тоже заулыбался и подошёл к нему. Когда я его увидел ближе, я растаял. Какой он милый! Пухлые щёчки, маленький носик, белые бровки. Вынув палец изо рта, он с гордостью его осмотрел и расплылся в улыбке — во, что я сделал!

Похлопав его по головке, я ещё раз спросил:

— Где твоя мама?

Он посмотрел на меня каким-то адским взглядом...

Что произошло потом, я не помню. Неведомая сила опустила меня на колени, и руки выкинули нож, который звякнул где-то в парке. Что-то мягкое опустилось на голову и надавило. Я потянулся, чтобы это убрать, но руки онемели и застыли в положении «Сдаюсь».

— Сдаёшься, «Мальчик»? — со знакомой интонацией спросили меня. Я побледнел и поднял голову. На голове лежала рука ребёнка, а лицо его страшно напоминало «Друга»...

— Не заметил? — издевательски спросил он, указывая на капот «Жигулей». Там никого не было.

— Ну, ты и скотина. Ты же обманул меня. А я тебе верил. Верил, что ты мне поможешь во всём этом разобраться. А ты ок... — я не договорил — горло сжала сильная боль, и конец предложения превратился в хруст.

— Не продолжай! — попросил он. Перед глазами поплыли зелёные круги, закрывая то, что я видел.

— Ты — Ночник? — с ужасом попытался спросить я. У меня это получилось, и он ответил:

— Конечно. А как ты догадался? — пытаясь сдержать нервный смех, спросил он.

И тут я почувствовал, что меня больше ничего не держит, и я могу встать. Скрывая это, я попросил его:

— Посмотри назад! Там «Друзья»!

И он обернулся. Горло вмиг перестало жечься, и я вскочил. Собрав все оставшиеся силы в кулак, я с ненавистью врезал самозванцу в спину. Тот упал, взмахнув руками. Не чувствуя боли в кулаке, а чувствуя прилив силы, я ударил его ногой, и послышался хруст. Ударив ещё пару раз, я решил успокоиться и поговорить:

— Ну, как? Купился на давно известную всем землянам обманку? А ещё Главный Ночник называется. Лох ты. Прощай!

Я собирался разок ему вдарить, но его уже не было — он испарился, и на его месте образовалась кучка пепла. А на востоке небо уже стало оранжевым. Солнышко встало...

Послесловие.

Вскоре выяснилось, что в подъезде я разговаривал с настоящим «Другом». Тот, кто стучал, был Главный Ночник. После драки, «Друг» был смертельно ранен и отправлен в свой мир. Завязанным стоял Ночник. Он отобрал у «Друга» облик, чтобы меня обмануть. Мальчиком был тоже Ночник. Он планировал, что я «размякну» при виде ребёнка, и ему удастся парализовать, но не убить. И он это почти сделал...

Ваша оценка: None Средний балл: 8.2 / голосов: 15
Комментарии

Мне понравилось и про игрушечный «Томпсон», и про «защищаем людей по ночам». Есть шероховатости, но более или менее целостнный образ остается. Спасибо.

спасибо:) назовите, пожалуйста, шероховатости

Реплика «Ну, как? Купился на давно известную всем землянам обманку? А ещё Главный Ночник называется. Лох ты. Прощай!» — квинтэссенция шероховатости. Так даже герои книг не говорят. Я, например, не могу представить, как актер на сцене такое сыграет. Особенно «Лох ты. Прощай!».

Вдобавок странное слово «земляне». В параллельной вселенной, конечно, не понятно кто, но вряд ли инопланетяне. «Ночник» — это обычно горшок, ночная ваза.

Забавный последний абзац. «Вскоре выяснилось…» и дальше краткий пересказ сюжета. Ход выглядит довольно беспомощно. Вообще концовка сумбурная. Куда «друг» настоящий делся? В чем смысл всех этих хитростей для «ночников»?

Цетирую Я, например, не могу представить, как актер на сцене такое сыграет. Особенно «Лох ты. Прощай!». Бодров младший эту сцену сигралбы лучше всех!

Быстрый вход