Цитадель. Глава 3

Глава третья

Небо оставалось таким же хмурым, каким было утром, только теперь изморось сменилась моросящим дождем, который падал тонкими частыми каплями, покрывая лужи мелкой сетью расходящихся кругов.

Подняв воротник, Виктор быстро спустился по ступеням Цитадели и поспешил к своей машине. Мерзкая погода только усиливала хмарь на душе. Поднимавшийся от земли туман размазывал очертания, превращая ровные контуры домов в изломанные линии, наспех набросанные неумелым инженером. Каблуки со звоном разбивали зеркальную поверхность луж, которые разлетались в стороны грязными осколками. Ручной хронометр показывал 25 июля, но времена года были теперь пустой формальностью, данью традиции и не более. Потому что сезон был только один. Вечная осень…

Вот и стоянка. Второй ряд, место №47. Черные стальные махины выстроились в ряд, блестя металлом на своих острых гранях. Длинный прямой капот, под которым прячется мощный мотор, сильно скошенная назад крыша, массивные колесные арки и низкие оконца – машины эсбешников не только выглядели, они на самом деле были настоящими монстрами. Даже название модели было ей под стать – «Зубр». Красивый и мощный зверь.

Машина Рыкова стояла чуть в стороне, ее соседа справа уже не было. Потянув на себя тяжелую дверь, он нырнул внутрь и сразу включил печку. Здесь было тепло и хорошо. Мягкие сиденья, салон, обитый тканью с багровым отливом, плавные обводы приборной панели. Дождь усилился и теперь колотил по капоту, стучался в стекла, но от этого внутри стало только уютней. На краю капота тускло блестела в сером мареве серебряная фигурка зубра.

Рука сама потянулась к радиоприемнику. Тот мигнул красным индикатором, потом желтым, и через несколько секунд в машине зазвучал бодрый голос диктора:

- …только что вы прослушали сообщение министра дорожного строительства на заседании Государственного совета Российской империи, посвященного развитию инфраструктуры губерний центрального региона…

«Это точно, - улыбнулся про себя Виктор, - прослушал». Но диктор не унимался.

- …а теперь заслушаем еженедельный отчет Верховного суда, который зачитает пресс-секретарь Конституционной коллегии регистратор 3-го ранга господин Николаев…

«Ну уж нет, в другой раз», - и Виктор повернул ручку настройки. Бойкую речь диктора канала новостей сменила дискуссия, которую вели женщина с тонким, визгливым голосом и мужчина, говоривший, напротив, медленно и растягивавший слова так, словно по букве вытаскивал их из трясины рассуждений. Спорили о том, как лучше воспитывать в молодежи приверженность имперским идеалам. «Тоже не то…». Ручка провернулась еще раз, и в салон ворвались раскаты торжественного марша.

Под знамя Империи встаньте, народы!

Пусть слава России сияет сквозь годы!

Священной Отчизне мы верность храним,

Ее от врага мы всегда защитим!

- пел стройный хор мужских и женских голосов. «Гимн… Придется дослушать…». Машинально взглянул на часы на приборной доске – 3 часа дня. Тогда понятно – общий перерыв. А хор продолжал:

Правь, Император, сильной рукой!

Ты - наш отец, мы идем за тобой!

Милость Господня на нашей земле,

Мир мы ведем к самой яркой звезде!

Но и гимн не мог разогнать усталость и тоску, бередящие душу. И все же, когда грянул припев, Виктор невольно выпрямился в сиденье, а губы сами зашептали зазубренные еще в детстве слова:

Да здравствует Вера, Империя, Нация!

Да здравствует Богом дарованный край!

Великой державы священное братство

Пусть крепнет сильнее отныне, как встарь!

Исполнение гимна закончилось. Виктор выдохнул и снова расслабился. Крутанул ручку до упора. Сквозь треск помех вскоре послышалась задорная гитарная музыка, под аккомпанемент которой пел, нисколько не заботясь о мелодичности, веселый голос с хрипотцой. Музыка была весьма примитивной, слова - тоже, и вкупе это все слишком напоминало дворовые песни, к тому же певец, похоже, был навеселе. Оставалось только гадать, что это за канал, и удивляться, как Цензорный комитет мог его лицензировать. Если, конечно, лицензия была. Но слова, такие простые и бесхитростные, цепляли какие-то внутренние струны, и эти струны отзывались давно позабытой искренностью и беззаботностью. Пальцы забарабанили по рулю, отбивая бесшабашный ритм, а из динамиков весело неслось:

Грязное небо хмурится зря,

Сегодня со мною рядом друзья.

И пусть стакан один на троих –

Выпьем по кругу, и продолжим наш стих.

Хей-хей, хей-хей…

А ну смотри веселей!

Хей-хей, хей-хей…

Давай-ка, брат, будь смелей!

Что с того, что в аду так горячо?

Главное – рядом друга плечо.

Нам не страшно в аду и не скучно в раю,

Мы отыщем везде для себя красоту.

Но дослушать песню до конца не удалось. Голос захлебнулся в новой волне помех, и Виктор напрасно вслушивался в треск и свист приемника, напрасно снова и снова прокручивал ручку настройки, пытаясь уловить странный канал. Она исчезла также внезапно, как и появилась. И прежнее муторное настроение нахлынуло вновь. Он выключил приемник и завел двигатель. Рев мотора пронесся над стоянкой, пелену дождя взрезали острые лучи фар, и машина рванула с места.

Виктор не снимал ногу с педали газа, и на ровном проспекте автомобиль уверенно набирал скорость. Видимость была отвратительной, но машин даже в столице было мало – они оставались роскошью и привилегией немногих. Он ехал по направлению к Старому городу – в древний район Твери, куда еще не добрались строители и ремонтники. Это было его любимое место отдыха. Скорее даже, раздумий. Там, среди искореженных, изломанных стен, полуразрушенных, но сохранивших былую красоту и величественность зданий, среди завалов и руин, царила тишина и спокойствие. И пусть это спокойствие было мертвым, здесь, как в никаком другом месте, можно было побыть самим собой, а не капитаном Имперской службы безопасности.

Он мчался по улицам, не снижая скорости. Немногие другие водители, заметив приближающийся черный резной силуэт, сразу освобождали путь. Свет фар выхватывал из сумрачного марева невысокие блоки зданий, перекрестки, изредка невысокие деревца. Виктор не отрывал глаз от дороги, но мысли блуждали где-то далеко. Внезапно он понял, что не хочет сейчас к Старому городу. Требовалось нечто другое, нечто давно забытое. Еще через пару улиц пришло ясное понимание, что именно ему нужно.

Виктор ударил по тормозам и швырнул руль влево. По улице пронесся пронзительный визг колодок, тяжелый автомобиль, застонав и чуть накренив корпус, развернулся и ринулся в обратном направлении. Виктор даже не заметил, как резко осела ехавшая по встречной желтая машина, чтобы избежать столкновения с его «Зубром». Через несколько кварталов Виктор выехал на просторную площадь, окруженную аккуратно подстриженными деревьями, ровными газонами и фонтанами разных размеров. Сразу за площадью проступали массивные стены величественного здания. Это была площадь Согласия, над которой возвышался главный кафедральный собор империи.

Здание было основательным и внушительным, как и все значимые имперские постройки. Архитекторы и искусствоведы прошлого увидели бы в нем странное сочетание стилей - романского и византийского, но людям эпохи нынешней это было неважно. Да они и слов таких не знали. На их взгляд, собор как нельзя лучше выражал дух государственной религии России.

В отличие от других столичных зданий выстроенный из белого камня, храм гордо вздымал толстые стены на несколько десятков метров. По форме он напоминал крест с поперечной перекладиной, но с каждой стороны было по несколько пристроек в виде простых геометрических фигур. На окончаниях «перекладин» поднимались высокие башни-колокольни. Фасад украшали вставки с декоративной резьбой по мрамору и три широкие прямоугольные колонны. Венчали здание также три пологих купола – два малых и один большой, символизировавших Веру, Нацию и Империю. Основной купол заканчивался тонким шпилем с навершием в виде стилизованного изображения рыбы – главного символа новохристианства.

Пройдя по центральному нефу собора, Виктор оказался в широкой зале. Окна начинались высоко над землей и казались узкими из-за стреловидной формы, но света давали достаточно. Он ровными штрихами ложился на гранитные плиты пола, который своей темной поверхностью смело контрастировал с белизной стен. Около правой стены стояла единственная деревянная скамья – сидеть во время службы запрещалось - а впереди выделялись запертые алтарные врата. С массивных потолочных сводов на стальных цепях свешивались хрустальные электрические люстры - единственная храмовая роскошь.

Внутри храма было пусто и тихо. Вечерняя молитва начнется только в 18 часов, и тогда все это помещение наполнится народом. Одни придут, потому что искренне верят. Таких меньшинство. Другие – потому, что так надо. И таких больше всего. Эти всегда поступают так, как им велят. Третьи придут, чтобы не вызывать лишний раз подозрений в нелояльности.

А зачем сюда пришел он? Просто ощутил вдруг острую потребность помолиться, очистить сердце от тревог и сомнений? Или желает получить поддержку? Хотя бы от высших сил… А, может быть, покаяться в грехах?

Не желая продолжать самокопание, Виктор отошел к дальней стене и отбил три земных поклона. Затем встал на колени, крестом сложил на груди ладони, склонил голову. Он не знал, как именно ему сейчас следует молиться, и потому зашептал Первую молитву, надеясь, что после нужные слова придут к нему сами:

«Господь наш всемогущий и всезнающий, один Ты над миром и над небом, одному Тебе хвалу воздаем, одного Тебя о снисхождении смиренно молим. Узри нас, грешных, но кающихся, руки к тебе простирающих, колени свои преклоняющих. Укажи нам путь к Тебе истинный, не оставь в беде нас и в радости. Даруй нам прощение Свое, как и мы сердца свои Тебе даруем. Так было прежде, так будет впредь. Аминь».

Отзвук заключительного слова сорвался с губ и растворился в необъятной высоте свода. Но в душе ничего не шелохнулось – там царила все та же пустота и усталость. Тогда Виктор закрыл глаза и начал подыскивать свои собственные слова, но молитва не получалась.

- Молишься, но не слышишь ответа?

Голос, спокойный и доброжелательный, раздался над самым ухом. Виктор рывком поднялся с колен, разворачиваясь, протянул руку к кобуре… но рука замерла на полпути. Перед ним, пряча грустную улыбку в широкой седой бороде, стоял православный священник. Старик, но высокий и очень крепкий. В простой черной рясе, невысоком клобуке, с деревянным крестом на груди. В руках он перебирал четки, тоже деревянные.

Православный священник – и в кафедральном соборе? Да, сегодня определенно был день сюрпризов. Обычно «православники» не покидали своих крохотных приходов на окраине Твери. Или он был не местным?

Пока Виктор размышлял таким образом, священник неспешно отошел в сторону и присел на скамью. Окинул взглядом помещение храма и пробормотал под нос: «И возомнили тогда человеки о себе и стали творить богов по подобию своему…». Затем обратился к Виктору:

- Садись, сын мой, поговорим… Вижу, ты сейчас думаешь о том, почему я здесь, а надо думать о том, почему здесь ты. – И когда Виктор, несколько помедлив, сел рядом, добавил, - Так почему ты здесь?

- Я здесь потому, что… - Виктор вспомнил, как только что задавал себе тот же вопрос. В этот раз сформулировать ответ удалось точнее. - …потому что чувствую, что устал, что мне нужны новые силы, а где их взять, пока не знаю.

- Понимаю… Ты не думай, такое со всеми бывает. Вот человек, у него есть цель, самая важная, он готов ради нее на многое, если не на все. А потом он начинает идти к ней. И однажды, пройдя уже половину пути или даже больше, замечает, что цель эта поблекла, и кажется не такой уж и важной. Начинаются сомнения: а стоит ли она тех усилий, стоит ли вообще к ней идти? И часто человек отказывается от нее. Выбирает другую или меняет направление, надеясь, что так он достигнет ее быстрее. Это не так. Мы называем это искушением. Примерно так искушал дьявол Господа нашего Иисуса Христа, - священник перекрестился и замолчал, выжидательно глядя на Виктора.

А Виктор в это время пытался понять, с кем имеет дело. У него не было опыта общения с «православниками», но он понимал: этот – особенный. Уверенность и спокойствие, даже некоторая величавость, размеренная речь, манера общения – священник вел себя так, словно перед ним сидел не представитель самой влиятельной силы в империи, а какой-нибудь деревенский пастушок. Вполне могло оказаться, что он вовсе не тот, за кого себя выдает. Тогда кто? Шпион - иностранный или Подполья? Нет, вряд ли, тут что-то другое. Агент влияния православной церкви, ее вербовщик? Тоже не похож. С другой стороны, в это время никому из них делать здесь нечего: людей нет, а о том, что сюда приедет Виктор, никто не знал. Тогда кто же? Выходит, действительно священник. Но явно не столичный.

Священник молча перебирал четки, наблюдая за Виктором. И Виктор спросил:

- Позвольте прежде спросить, откуда вы? Судя по всему, не из столичного прихода. Почему-то мне кажется, что могу довериться вам, но мне хотелось бы знать, с кем имею дело.

- Зовут меня отец Всеволод, и я не из Твери. У меня вообще нет своего прихода. Раньше подобных мне называли старцами, хотя, насколько я знаю, и это не совсем так. Старцы не покидали стен монастырей, я все время в пути. И они не говорили так много.

- В пути? Значит, у вас есть цель. И какая же? Обращать в православие?

- Помогать людям увидеть то, что должно. Помогать преодолеть искушение. Спаситель завещал нам любовь к ближнему и дальнему, и мой долг – не дать ей угаснуть. Страшный суд еще не свершен, Катаклизм – лишь пролог. Он должен был показать людям, сколь непрочен их мир, сколь хрупка цивилизация. В своей гордыне они забыли Божье слово. Технология заменила им Бога, а себя они назначили ее пророками. Они создавали клонов, киборгов, умные машины… Они думали, что творят… Наивные! Это все – не более чем детские глиняные фигурки рядом с шедеврами гения. Но даже Катаклизм не образумил их. Вместо того чтобы прозреть, они ослепли окончательно. И хуже всего, что зрение утратила не только паства, но и пастыри…

- Вы говорите о новохристианстве? – уточнил Виктор. Ответ «православника» значил многое – критику официальной религии могли посчитать за преступление.

- Не только и не столько. Да, у вас новая вера, но вот верите ли вы? – священник обвел вокруг рукой. – Время молитвы еще не наступило, и храм пуст. А разве в ваших сердцах не та же самая пустота? Но православная церковь сама во всем повинна. Когда у нее была возможность вернуть заблудшие людские души, она предпочла земное. Лишь единицы из нас помнили о своем истинном предназначении, - отец Всеволод замолчал, и стало видно, что он заговорил об очень болезненном. Затем посмотрел на Виктора в упор и спросил:

- Ты помнишь «ночь больших костров»?

Виктор задумался, припоминая уроки отечественной истории. Да, так назвали события, случившиеся в дни падения Республики. Социальный и религиозный протест, который вылился в массовую резню православных священников. В то далекое время люди только привыкали снова жить вместе, в одной стране, они по-прежнему никому не доверяли, кроме своего оружия, а жестокость все еще была обыденностью. Тогда всего за одну ночь в столице были сожжены практически все церкви, а священнослужители истреблены.

Никто точно не знал причин той совершенно нечеловеческой жестокости. Да никто особо и не старался в этом разобраться. Зачем? Это было давно, в темные смутные времена, когда на пепелище былой державы только-только зарождалась новая страна. В такие периоды кровь неизбежна, как неизбежны синяки у ребенка, начинающего ходить. И так ли уж важно, чья кровь это будет? Она прольется, заливая собой улицы и площади, смешиваясь с грязью, а после пройдут холодные чистые дожди, и они смоют и ее саму, и ее следы. И когда через много лет люди проходят по этим улицам, они не видят трупы, которые были здесь раскиданы в прошлом. Позорные страницы истории… не зря их назвали именно так. Это как книга в дорогом, кожаном с позолотой переплете, с хрустящей, ослепительно белой бумагой, с ровной линией отреза. Ты осторожно берешь эту книгу в руки, наслаждаешься великолепной работой переплетчика, гладишь корешок, скользишь пальцами по станицам, перелистывая их, и вдруг видишь – что это? Огромное жирное пятно расплылось по поверхности листа, стирая буквы, пожирая белизну бумаги. С гримасой отвращения на лице ты спешишь поскорее ее перевернуть, спрятать под толщей лоснящихся страниц, чтобы она не портила впечатление, ты вовсе не желаешь вглядываться в это пятно, чтобы понять, что это и откуда. Но оно остается там, внутри книги, и забыть об этом невозможно…

Потому в учебниках говорилось о тех событиях вкратце, ограничиваясь лишь несколькими скупыми строчками. Но у Виктора был прекрасный учитель истории, который мог изобразить любое событие так, словно сам был его непосредственным участником и судьей одновременно.

В годы Республики, несмотря на утрату влияния на людские души и умы, ибо так и не смогла внятно объяснить смысл Катаклизма, православная церковь пользовалась поддержкой верховных властей, а потому постепенно богатела и набирала силу. Строились все новые храмы, хотя и старые оставались пустыми даже в дни праздников, их убранство становилось все роскошнее, одежды служителей – наряднее, а сами священники – высокомернее. Простой люд возмущался все сильнее, ведь он недоедал, иногда голодал, а церковь требовала себе десятину, возведенную в ранг налога, почестей и новых льгот. И вот настал страшный год 36 от Катаклизма или 2058 год новой эры. Летом года 35-го на центральную часть страны обрушилась сильнейшая засуха, а на смену ей пришли ураганы и проливные дожди, которые смыли остатки урожая, уцелевшего в жару. А зимой начался голод. От массового вымирания тогда спасло только то, что власти успели запустить производство синтетической пищи. Мерзкая по вкусу, зачастую она вызывала осложнения и болезни, но даже ее не хватало. Не могли помочь и южные города – они изнывали в боях с ордами кочевников, которые катились на север, чтобы избежать порабощения набиравшим мощь Великим Халифатом.

А церковь, ослепленная драгоценным блеском окладов и риз, осталась глуха к людским мольбам. Люди страдали, а она твердила о Божьей каре за непочтительность. Люди роптали, а они проповедовали смирение. Тучные священники с высоких кафедр предавали анафеме тех, кто отказывался платить церковный налог и целовать массивные серебряные кресты.

Конечно, были и другие священники. Те, кто раздавал все, что имел. Кто, падая от усталости и недосыпа, ходил по домам, чтобы нести слово утешения и поддержки. Кто не покидал полевых госпиталей, даруя надежду страждущим. Кто по 22 часа работал в поле и на распределении. Кто шел в карантинные лагеря прокаженных, дабы те могли умереть не озлобленными, но умиротворенными, и сами там погибали. Но они уже не могли изменить неизбежного…

Его звали Петр Босой. Кем он был, оттуда взялся – тогда не спрашивали, а после узнать не смогли. Низкого роста, худой до такой степени, что ребра выпирали из-под грубой льняной рубахи, с облезлым, сморщенным черепом, но живыми и горящими глазами. Всегда в рубище и босой, он сказал людям то, что они жаждали услышать, дал им силы совершить то, что они хотели.

Он появлялся на площадях, возникая из ниоткуда. Взбирался на сваленные грудой ящики, на кучи мусора, на развалины зданий. Говорил, что храмы – не дом Божий, а Его тюрьма, что богатство – Его кандалы, и что священники пленили Его. Исступленно колотя себя в грудь, кричал, что Бог живет в сердце каждого, и только там Его истинный дом. Срывая голос до хрипоты, призывал освободить Бога из плена. Власти бездействовали – юродивых хватало и прежде, а сейчас важнее было спасти страну. Церковь прокляла его и успокоилась. А народ слушал. И однажды голос Босого был услышан.

В одну ночь тысячи людей по всему городу вышли на улицы. Их усталые, изможденные, но полные злобы и решимости лица освещало множество факелов, которые они несли с собой. Ручейки факельного пламени выплескивались из домов и закоулков, чтобы соединиться в одно огненное море, заполнявшее улицы до краев. Но люди несли не только огонь. Они несли винтовки и пистолеты, тащили топоры и вилы, держали ножи и кинжалы. Люди шли к храмам.

И у каждого храма повторялось одно и то же. Бушующая человеческая волна врывалась в здание, круша и сметая все, что было внутри. Срывали с икон золото и серебро, сдирали с церемониальных одежд драгоценные украшения. Если внутри были служители – их убивали. Если их там не находили – шли к ним домой, чтобы вырезать вместе с семьей. Разграбив все, они выносили иконы на прихрамовую плошадь и там сжигали. А после поджигали и сами церкви. И церкви, многие из которых были деревянными, горели ярко, вздымая языки пламени до самого неба, которое в ту ночь стало черным от копоти.

Полиция их не останавливала. Полицейских было слишком мало, к тому же многие в тот год сами потеряли родных и близких. Они лишь выстроились цепью около административных зданий, ощетинились орудиями и глядели на опьяненную собственным безумием толпу сквозь забрала шлемов и щитов. Небольшой отряд сопровождал патриархат, который в полном составе тайно бежал из столицы, а после исчез в неизвестном направлении. Защищать храмы власть не решилась.

К утру церкви превратились в дымящиеся груды развалин. Многие, измотанные всеобщим буйством, устало разбрелись по домам. Но куда больше было тех, кто, вне себя от вида и запаха пролитой крови, уже не мог остановиться. Они устремились к зданию парламента, по дороге сжигая и грабя богатые дома. Но около парламента их встретили пулеметными очередями. В мгновение ока вся площадь перед зданием оказалась завалена телами убитых, воздух над ней наполнился стонами раненых, а грязный талый снег почернел от крови. Те, кто уцелел, побросали оружие и в панике бросились назад, не разбирая дороги и не обращая внимания на упавших. Спустя еще час над столицей повисла мертвая тишина. И никто не брался предсказать, во что она может выплеснуться.

Но вечером подошли войска. В их числе – отборные части Службы Безопасности, которые прежде держались на удалении от столицы. В городе ввели военное положение, парламент был распущен, президент сложил с себя полномочия. Власть снова перешла в руки Службы Безопасности, которая объявила о создании временного правительства. То же самое происходило по всей стране. Волнения начались почти во всех регионах и были готовы обрушиться уже на администрацию, а потому порядок наводили железной рукой. Прошла череда массовых арестов и показательных казней. Все демократические органы и процедуры были упразднены. Любые, даже самые малочисленные собрания разгонялись быстро и жестко. В каждом городе встали армейские блокпосты, был введен строгий комендантский час.

Республика себя изжила. Спустя три года на трон взошел первый император новой России. А религия так и не смогла оправиться от удара. Приходы закрылись, и покинутые церкви вскоре стали легкой добычей мародеров. Когда спустя несколько месяцев все успокоилось, люди постарались забыть ту ночь, словно кошмарный сон, но все же вид православных храмов даже спустя десятилетия заставлял многих стыдливо опускать взгляд. И вскоре новая вера сменила ту, что была сожжена.

Это новую веру назвали новохристианством, хотя знак веры – рыбу – она взяла от христианства раннего, еще гонимого римскими императорами. Ее догматы были просты и понятны. И как нельзя лучше сочетались с идеологией рождавшейся в те дни империи.

Как на земле был один император, так и на небе был только один бог. Никакой Троицы. Христа приравняли к пророкам, чин святых упразднили, иконы признали ложным символом. Бог один и всемогущ. Проводники его воли – сонм ангелов, выстроенный в жесткой иерархии. Главными людскими добродетелями остались смирение, скромность, почтение к людям, превознесенным над тобой, и послушание власти. А любовь была забыта. Власть императора провозглашалась одобренной богом, и бог, а не народ, был ее единственным источником. Потому-то трон не передавался по наследству – все определялось личными качествами, и только Корпус Стражей мог решить, достоин ли претендент на трон верховной власти. И если оказывалось, что трон менял властителя в худшую сторону, императора могли сместить. Памятуя о взрыве народного гнева, в храмах отныне не было и следа роскоши. Новохристианство сумело объяснить и Катаклизм. Катаклизм – это одновременно предупреждение и очищение. Катаклизм показал, что народ империи, народ богоизбранный, выбрал неправильный путь, решив, что должен сам решать свою судьбу, а остальным показал того, за кем они должны следовать. Катаклизм одновременно очистил нацию-мессию от скверны, проведя ее сквозь горнило божьего гнева. Так стала нерушимой формула имперской идеологии: Вера, Империя, Нация.

А Петра Босого больше никто не видел. Никто не мог даже сказать, где он был в «ночь больших костров». Одни клятвенно заверяли, что он шел во главе колоны, но тогда выходило, что он был одновременно в разных концах города. Другие утверждали, что видели, как его завалила горящая крыша одной из церквей. Третьи говорили, что заметили его утром следующего дня на задворках одного кабака. Как бы то ни было, Босой исчез, и все поиски обнаружить хотя бы его следы окончились ничем…

- Я расскажу тебе историю одного мальчика… - голос отца Всеволода вывел Виктора из задумчивости. – История, которая произошла в ту страшную ночь…

Священник откинулся назад и поднял голову, как будто там, под самым куполом, перед ним разворачивались картины прошлого. Даже голос его стал глуше, он словно шел из тех времен.

- В те дни мальчику было совсем немного – девять лет. Его семья жила очень бедно. Отец погиб, когда мальчику было пять – несчастный случай на производстве. Мать осталась одна с тремя детьми. Младшенькой, Настеньке, не исполнилось еще и года. Хорошо, что старшему было уже четырнадцать, и вскоре он смог устроиться на работу. Мать тоже трудилась до изнеможения, но силы были уже не те, а тяжелый труд подорвал ее здоровье окончательно. Вскоре она слегла. Брат вытягивал семью, работал с утра до ночи, и благодаря ему в доме всегда была еда. Но в тот год все изменилось. Продуктов в городе становилось все меньше, цены росли каждый день, и денег перестало хватать. Все чаще дети ложились спать голодными. Мать пыталась помочь, она стала брать на дом шитье, что-то вязала, но этого было слишком мало. Зимой 36-го в их двери постучался голод.

Но еще раньше к ним начал заходить священник из небольшой церквушки, которая стояла в их квартале. Он читал младшим книги, учил их грамоте и подолгу разговаривал с матерью. Он всегда знал, что сказать каждому из них. И каждый раз он приносил с собой частичку тепла и надежды.

Той зимой его не было очень долго. Семья, занятая только тем, как бы выжить, вспоминала о священнике все реже. Когда не ешь несколько дней, становится не до книг и разговоров. Потому-то все удивились, когда одним зимним вечером он снова оказался на их пороге. Как свертке оказалось несколько золотых и серебряных окладов с икон из его церкви. Мать развела руками, а брат спросил у него:

- Разве это не грех?

Священник лишь смиренно улыбнулся и тихо, но очень твердо ответил:

- Возьмите. Вам они нужнее, чем иконам. - И ушел.

Брат сумел выгодно продать оклады, и только через эту негаданную помощь их семья смогла пережить ту зиму.

В «ночь больших костров» мальчика разбудили крики за окном. Выглянув, он увидел множество идущих по улице людей, которые держали в руках горящие факелы и оружие и все звали куда-то. Любопытство пересилило страх. Наспех одевшись, он выскользнул из дома, и, крадучись, пошел за толпой. Он прошел совсем немного, когда толпа остановилась, и крики усилились. Взобравшись на крышу стоявшего рядом домика, мальчик увидел, что они пришли к церкви святителя Николая. Той самой, где служил спасший их священник. Что случилось позже, мальчик запомнил навсегда.

Он увидел, как из храма во двор вытащили иконы, книги, аналои, церковную утварь, и, отобрав самое ценное, свалили остальное большой грудой и подожгли. Вскоре туда же выволокли и священника. Его тащили по земле, били кулаками, ногами, плевали в лицо, осыпали проклятиями. Священник не сопротивлялся и упорно молчал. Но такая покорность только распаляла. В красных отблесках пожара искаженные яростью лица людей казались мальчику оскаленными мордами демонов, восставших из ада. Человеческим оставалось только одно лицо. Лишь когда священника поволокли к росшему рядом с церковью дубу, чтобы там распять, он заговорил. Он вглядывался в лица истязавших его, он словно что-то искал в них, но так и не нашел. И тогда тихо, почти робко, сказал: «Вы же люди…». Его не услышали…

Мальчик больше не мог терпеть. Слетев с крыши, он побежал к церкви. Он хотел рассказать всем, что священник спас его семью от голодной смерти, хотел крикнуть, громко, на всю округу, что его нельзя, нельзя убивать. Но едва стал расталкивать своими слабыми плечиками плотную массу толпы, прогремел выстрел. Сквозь колышущуюся стену тел мальчик увидел, как священник с простреленной головой медленно оседает на землю. Кто-то просто устал ждать…

Больше мальчик ничего не видел. Он побежал назад, утопая в жиже из тающего снега, копоти и грязи, пока за углом не налетел на спешащего к церкви человека. Человек очень торопился, под мышкой он держал несколько икон, наверное, спешил успеть к большому костру. Шикнув на мальчика, человек побежал дальше и даже не заметил, как из его рук выпала одна иконка.

А мальчик ее увидел. Он поднял икону, стер рукавом грязь. Прямо на него смотрели необычайно светлые, но очень грустные глаза Богородицы. Смотрели в самое сердце. Сунув образок за пазуху, мальчик побежал домой. Там, захлопнув дверь и закрыв все засовы, он кинулся на свой тюфяк, достал иконку и до самого утра не сводил с нее глаз, пока сон не взял свое.

Днем он снова отправился к церкви. Тело уже убрали, остался только обугленный каркас здания. Мальчик долго бродил по пепелищу, перебирал почерневшие доски, он как будто что-то искал. И он нашел. Каким-то чудом среди пожара уцелела одна-единственная книга. Мальчик осторожно поднял ее и, с трудом раскрыв слипшиеся, обгоревшие страницы, прочел:

«Блажены страждущие, ибо они утешатся. Блаженны смиренные духом, ибо их есть Царствие Небесное. Блажены алчущие, ибо они насытятся». И тогда мальчик заплакал. В первый и последний раз в своей жизни. Это были слезы печали, но печали светлой. Ибо он узрел свет…

Отец Всеволод умолк. В огромном зале сурового храма стало совсем тихо. Прошло минуты две, прежде чем он снова повернулся к Виктору и сказал:

- Этим мальчиком был мой отец. С тех пор он посвятил свою жизнь служению Богу. Через служение людям. Отец рассказал мне эту историю, когда мне исполнилось девять.

- А зачем вы рассказываете ее мне?

- Потому что я вижу, что у тебя много вопросов, и совсем нет ответов. Ты теряешь ориентиры, утрачиваешь прежние смыслы, хотя сам только начинаешь это осознавать. Ты думаешь, что надо быть сильным, но на самом деле надо быть стойким. А настоящую стойкость дает только вера. Только верующий способен идти до конца.

- Но разве сила и стойкость – не одно и то же? – удивился Виктор.

- Сильного можно сломать, стойкого – нет. Как сказано в известной притче, там, где ветер с корнем вырвет массивный дуб, тонкий тростник он только согнет. Лучше чуть согнуться, но устоять, чем упереться и в итоге оказаться сломленным.

- Прогнуться? Но подо что? Под людей, под обстоятельства? И как тогда быть с верой? Вы же сами себе противоречите!

- Разве? А разве ты не изменяешься с течением времени? Разве оно проходит, не оставляя в твоей душе следов? Мир меняется, и мы меняемся вместе с ним. Но сердцевина, ядро твоей веры должно оставаться неизменным. Все остальное пусть будет гибким. Если хочешь, это рецепт стойкости.

Виктор подпер голову руками, обдумывая услышанное.

- И все же я понимаю не до конца…

- Значит, время еще не пришло. Но, скажи, что прочнее – сталь или камень?

- Обычно прочнее камень.

- Да, сталь легко сломать о камень. Но тот же камень обращается в пыль под действием воды. А сталь проходит сквозь нее, не причиняя ей вреда.

- А на что тогда похожа вера?

- Вера позволяет человеку в одни моменты быть подобным камню, в другие – подобным воде. Она может стать твоим доспехом, надежной броней. И не только от внешнего мира. Увы, иногда нужна твердость, чтобы быть жестким, чтобы не поддаться сомнениям, не свернуть с пути. Но одновременно она не позволит тебе очерстветь и позабыть про сострадание и милосердие. Это тонкая грань, мост над бездной. Пройти по нему и не сорваться позволит только вера. Поэтому спроси себя, во что веруешь. И когда ты обретешь веру - сбереги ее, сын мой.

Отец Всеволод поднялся и бесшумно скрылся в тени главного нефа. Внезапно Виктор спохватился, что не задал один важный вопрос. Он вскочил с места и побежал к выходу, крича на ходу:

- Святой отец! Как же понять, когда следует быть твердым, а когда сострадательным?

Но ответило ему только эхо. Он добежал до дверей, рывком распахнул их. Перед ним расстилалась совершенно пустая площадь, если не считать черного автомобиля невдалеке. Дождь закончился, и влажные испарения поднимались к серому небу призрачной стеной. Священник исчез без следа, и Виктор снова был один. Он еще не знал, сколь часто еще будет задавать себе этот вопрос.

Ваша оценка: None Средний балл: 8.2 / голосов: 19
Комментарии

Начало читается немного серовато, а дальше интересно. Особенно история в конце.

Теперь по миру стало более понятней.

Язык по прежнему классный, но, видимо, торопился)

Несколько замечаний:

"Небо оставалось таким же хмурым, что и утром, только теперь изморось сменилась моросящим дождем, который падал тонкими частыми каплями, покрывая лужи мелкой сетью расходящихся кругов." - в начале может следует поставить *как и утром*

"Поднимавшийся от земли туман размазывал очертания, превращая ровные контуры домов в изломанные линии, неумело и наспех набросанные неумелым инженером" - все здесь неумелые прям:)

"Спорили о методах воспитания в молодежи приверженности идеалам империи." - я тут чуть споткнулся.

"От массового вымирая тогда спасло только то, что власти успели запустить производство синтетической пищи" - *вымирания* мож?

"А мальчик ее увидел. Он поднял ее, стер рукавом грязь." - тож небольшое повторение.

Продолжай.

Твёрдая 9!

Спасибо, поправим )

Последние корректировки (вернее, уточнения) вносил ночью, после 2-дневной беготни по Москве и сна только в автобусах...наверно, зря - все надо делать на свежую голову, но времени совсем нет. Уже неделю не могу сесть за 5-ю главу. Мир реальный безжалостно вырвал меня из мира созидаемого :))))

____________________________________________________

Вначале было Слово...

Хех, теперь 2. Прогресс, однако - в прошлый раз была 1.

(Bhattu)

Ничего,скоро мы с Переводчиком покажем шкалу, и будет справедливость в наших краях:)

Хотя,дело все же -в людях

В них самых...

На самом деле такие оценки плохи прежде всего в том, что мешают видеть реальную общую оценку читателей.

____________________________________________________

Вначале было Слово...

Какие такие оценки?

Извини,что не в тему,но все же...

Колы и двойки, что называется "от балды". Особенно колы - они очень сильно снижают общий балл, а даже по этой шкале разница, например, между 6 и 8 велика. Вот и трудно понять, как тебя все же оценили

____________________________________________________

Вначале было Слово...

Друг,у тебя на сайте есть какой-то недоброжелатель.Колы и лебеди-его рук дело.

Похоже... Хотя откуда?! С моим-то мирным нравом))))

Впрочем, неважно. Мне (думаю, и всем другим авторам) куда интереснее комментарии.

____________________________________________________

Вначале было Слово...

Какая разница, если многим нравиться, а оценка это как в школе: можно здать на двойку, а знать на 100.

Staan, господин Bhattu говорит не о том, что ему не нравятся единицы и двойки, а о том, что они, колоссально снижая средний балл, заранее портят впечатление читателям. Если я правильно понял.

Не совсем))

Прежде всего они мешают видеть реальную оценку самому автору. А читатель и сам разберется, какой балл, по его мнению, заслужен. Понять же, стоит ли читать весь текст, можно по первым абзацам, до cut'a.

Вот как-то так)

____________________________________________________

Вначале было Слово...

Ясненько. Теперь понял.

Хорошо пишиш. красиво. Цыпляет. "умно" так сказать. Так же те алегории, доставляют.9

Bhattu-уже третий раз одно и тоже пишешь)

С компом не порядок?

Млин... коммент писал и заходил с телефона. Вот он, редиска, и отправил еще 2 раза. Совершенно самовольно и самостоятельно, так сказать. Кто там не верит в восстание машин?)

ЗЫ. Модераты, люди добрые, удалите лишние комменты, а то ведь я их даже исправить не могу! Pleeeaaase!!! <голосом Альфа>

____________________________________________________

Вначале было Слово...

Класс. Просто класс.

Мир начал приобретать все более ощутимые черты, стал почти осязаемым. У него есть своя история (грамотная и мотивированная, а не притянутая за уши).

Придирок к языку (кроме изложенных Liber'ом) нет. Придирок к сюжету нет.

+10. Это один из редчайших случаев, когда я жалею о том, что нет оценки "супер-10!"

P.S. С самого начала этой главы я ощутил невероятный и неповторимый "вкус" "Обитаемого острова" Стругацких. Речь ни в коей мере не идет о цитировании и подражании - я говорю именно о духе, об атмосфере. В эпизоде про "ночь больших костров" у меня, натурально, по коже пробегал холодок.

_______________________________________

ДРЕВНЕЙ МЕНЯ ЛИШЬ ВЕЧНЫЕ СОЗДАНЬЯ,

И С ВЕЧНОСТЬЮ ПРЕБУДУ НАРАВНЕ.

ВХОДЯЩИЕ, ОСТАВЬТЕ УПОВАНЬЯ.

Данте. Ад

Большое спасибо!

\\У него есть своя история

Эх, я часа 3 бился над ее точной периодизацией)) То возраст персонажей не совпадал, то еще что-то, то время основного действия выпадало на юбилей воссоздания государства, а у меня в предыдущих главах про праздник - ни слова.

\\Придирок к языку (кроме изложенных Liber'ом) нет

А внесенные поправки нормально? Или все равно не очень?

\\В эпизоде про "ночь больших костров"

Я старался))) Вспоминая при этом про "ночь длинных ножей" и Варфоломеевскую ночь.

Кстати, замечу историкам и тем, кто хорошо помнит отечественную историю: я назначил столицей Тверь далеко не случайно ;)

____________________________________________________

Вначале было Слово...

Bhattu,в какую часть внес поправки?

В 3-ю часть. Правил те недочеты, на которые указал Liber

____________________________________________________

Вначале было Слово...

Тверь - столица, рыба - знак новой религии... Сколько намеков...;)

А поправки - ОК. Все путем!

_______________________________________

ДРЕВНЕЙ МЕНЯ ЛИШЬ ВЕЧНЫЕ СОЗДАНЬЯ,

И С ВЕЧНОСТЬЮ ПРЕБУДУ НАРАВНЕ.

ВХОДЯЩИЕ, ОСТАВЬТЕ УПОВАНЬЯ.

Данте. Ад

10

произведение наполняется смыслом

выводя жанр произведения в более высокую категорию чем боевик

Оценку по - прежнему не ставлю.

Глава вобщем недурна. Из гэгов "порадовало":

//В одну ночь тысячи людей по всему городу вышли на улицы. Их усталые, изможденные, но полные злобы и решимости лица освещало множество факелов, которые они несли с собой. Ручейки факельного пламени выплескивались из домов и закоулков, чтобы соединиться в одно огненное море, заполнявшее улицы до краев. Но люди несли не только огонь. Они несли винтовки и пистолеты, тащили топоры и вилы, держали ножи и кинжалы. Люди шли к храмам.// ИМХО соседство винтовок и пистолетов с факелами, вилами и топорами, в руках ГОРОЖАН выглядит гротескно, это ведь не XIХ век! Удивляет беспрецедентная пассивность властей! Что бы перебросить войска для разгона подобного "кипиша", нужна пара часов. Тем более речь идет о Столице, уж она - то должна охраняться от подобных эксцессов с особым тщанием.

Почему не было изъятия оружия у гражданских?????? При вооруженном населении тоталитаризм не построишь.

...А еще такие понятия, как "киберпанк", "стимпанк" и т.п. нам совершенно не знакомы.

И логически не можем подумать - с чем пойдут горожане жечь церкви. Может, со спичками? С зажигалками? Или с тлеющими папиросками? Будут ходить и спрашивать: "Огоньку не дадите? Нет? Батюшка, может, от свечечки дадите прикурить?"

Перед нами картина разрушенного мира, который с трудом восстает из грязи. Видимо, у каждого в таком мире должен быть персональный пулемет, бластер и карманный фонарик.

\\При вооруженном населении тоталитаризм не построишь.\\ - зачем тогда слова про вилы и топоры? У кого-то оружие не нашли, хотя оно было, а остальные довольствуются дрекольем. Снова - логически помыслить не пытаемся.

//И логически не можем подумать - с чем пойдут горожане жечь церкви. Может, со спичками? С зажигалками? Или с тлеющими папиросками? Будут ходить и спрашивать: "Огоньку не дадите? Нет? Батюшка, может, от свечечки дадите прикурить?"//

Смешно. Горожане пойдут жечь церкви или любые другие объекты с тем, чем поджигали факелы ( если это киберпанк или стимпанк, в чем я сомневаюсь, правда, это могут быть спички, зажигалки, кремни с кресалами, ну или две палки для трения :)))) ) и емкостью с бензином. Это если думать логически.

//Перед нами картина разрушенного мира, который с трудом восстает из грязи. Видимо, у каждого в таком мире должен быть персональный пулемет, бластер и карманный фонарик.// - а такси и общественный транспорт ходят, танковые колонны куда - то ползут, топливо получают из добытой нефти, производство существует, электичество опять же, военпром и т. д. Этот мир уже здраво поднялся из грязи, что бы столичные жители дреколье хватали.

Но это пена...

У Вас есть вилы?

Хмм... я везде даты расставлял. Но раз такое дело, обозначу явно:

Начало основных событий - 2149 г.

"Ночь больших костров" - 2058 г.

Разница почти в 100 лет. Век назад у моих предков вилы были.

____________________________________________________

Вначале было Слово...

//Век назад у моих предков вилы были.// Вопрос не в том были ли вилы у Ваших предков, а строго наоборот будут ли они у Ваших потомков году этак в 2057. :))))))

Хотите так можете и топоры из кремня упомянуть, а для оживления батальных сцен конников можно добавить, ваше дело. :)))))

После БП чего только не будет. Если, конечно, вообще что-то будет...

____________________________________________________

Вначале было Слово...

\\это ведь не XIХ век

Нет, это 36 лет после конца света. Потому у кого что. Потому и проблемы с электричеством.

\\Почему не было изъятия оружия у гражданских?

Ответ в тексте: "они по-прежнему никому не доверяли, кроме своего оружия"

\\беспрецедентная пассивность властей... При вооруженном населении тоталитаризм не построишь

Это была Республика. Власти пытались построить демократическое государство. И не сразу поняли, что после апокалипсиса это невозможно. Тогда-то и появилась империя.

____________________________________________________

Вначале было Слово...

\\Почему не было изъятия оружия у гражданских?

Ответ в тексте: "они по-прежнему никому не доверяли, кроме своего оружия"//

Изъятие оружия не есть дело добровольное, а есть сложное мероприятие организованное властями с целью в зародыше пресечь неповиновение и бунты, а так же снизить уровень насильственной преступности.

Демократический строй, отнюдь не предполагает наличия у гражданских оружия, смотри предыдущий абзац.

По идее после "грандкипиша" возможно два варианта:

а) народ говорит: мы хотим империю, или там иной деспотизм, потому что чертовы либерасты нифига толкового сделать не могут тока воруют и языками чешут. И тогда граждане в добровольном порядке сдают оружие. Кроме уголовного элемента, с которым поступают в соответствии с законами тяжелого ПА-времени: быстро, без бюрократических заковык, ликвидируют как явление.

б) народ говорит мы хотим демократию потому что мы все индивиды и скорее сдохнем вместе с потомством, но на ущемление прав и свобод не пойдем. И тогда вопрос образования империи зависит от исхода гражданской войны. Если сторонники централизованного государства берут верх, то тем кто "никому не доверял кроме своего оружия" кирдык, изъясняясь ученым языком :)))

ИМХО, тысячу раз ИМХО!!!

Я предложил третий вариант

народ говорит: да, мы хотим снова жить вместе. Но больше всего мы хотим, чтобы государство защищало и обеспечивало нас. А еще мы - люди свободные, привыкшие к вольности. А потому лучше нас не трогайте. И тогда всем будет хорошо.

Но в условиях ПА этот вариант завел в тупик. Выход был найден быстро - диктатура.

ЗЫ. Вопрос насчет факелов и кольев снят?

____________________________________________________

Вначале было Слово...

//народ говорит: да, мы хотим снова жить вместе. Но больше всего мы хотим, чтобы государство защищало и обеспечивало нас. А еще мы - люди свободные, привыкшие к вольности. А потому лучше нас не трогайте. И тогда всем будет хорошо.//

А власть говорит: Вы хотите и рыбку съесть и на ... сесть? Не получится. Либо:

Мы выделяем солдат, что бы вас защищать, вы их будете кормить, одевать и прочими необходимыми вещами снабжать. Это налоговая система называется! А кто не послушается тем хана! Хотите голода что бы не было? Хорошо организуем распределение продуктов, у кого хавчика поболе отнимем, а у кого помене - добавим. Продразверстка называется! Кто не послушается - хана!

Вы хотите что бы мародеры не шастали? Мы организуем милицию, которая будет следить за порядком и вы все будете перед ней по первому требованию лицом в пол укладываться! Общественная безопасность называется! А кто не послушается ....

Либо: вы вольные и типа еще права качать намерены и тогда живите как хотите, без благ централизации, своими силами так сказать...

Это анекдот на тему почему третий путь не прокатит. :)))))

Смотрите историю Российской Империи и СССР. Крепкое государство на подъеме всех любителей вольности прижимало к ногтю.

Согласен. Именно так и случилось. Но не сразу. Потому как не могло случится сразу - государству надо было еще образоваться и окрепнуть. Не может же "крепкое государство" возникнуть сразу и ниоткуда.

ЗЫ. А историю я вроде бы неплохо знаю...

ЗЗЫ. В таком темпе разговор может затянуться на ооочень долго. И не факт, что к чему-то приведет. Я, конечно, мог бы расписать вам пошагово все процессы с аргументацией и ссылками на события реальной истории, но на это у меня нет ни времени, ни сил, ни, простите, желания.

Посему предлагаю плавно закруглиться, и если я вас не переубедил, остаться при своих мнениях.

____________________________________________________

Вначале было Слово...

Bhattu, можешь написать сюда: autjority@ rambler.ru ? Нужен совет.

Выложил четвертую главу

____________________________________________________

Вначале было Слово...

Быстрый вход