Отражение (часть 2)

15 августа 1990 года, Москва

Медсестра аккуратно складывала свои инструменты в небольшой медицинский чемодан, позвякивая ампулами с лекарствами. В кабинете Крючкова ощущался резкий запах лекарств и спирта. Сам генерал полулежал в своем кресле, без кителя. Рукав рубашки был закатан по локоть, галстук сбился набок.

- Всё нормально, Владимир Александрович? – сестра выжидающе смотрела на генерала, ожидая дальнейших распоряжений.

- Спасибо, Наташенька, можете идти. – Крючков осторожно заглянул под ватку и снова зажал её в локте.

Девушка быстро повернулась и бесшумно удалилась в боковую дверь кабинета.

Невцов, наблюдавший за окончанием процедуры был немного шокирован. Он никогда не видел шефа в таком состоянии. Крючков вообще считался в конторе почти «роботом», не имеющим никаких человеческих слабостей и тем более, проблем со здоровьем.

- Что там, Серёжа? Расползается гадость? – генерал устало смотрел на своего подчиненного, готовый принять новый удар неутешительных новостей.

Невцов раскрыл папку и начал зачитывать сообщения. Он уже привык к требованиям своего шефа, и заранее рассортировал их в нужном порядке. – Ситуация в странах ОВД ухудшается. Прогноз негативный. По состоянию на 10 августа, в Болгарии, Румынии и Польше – введение карантина в двенадцати крупных городах. Динамика распространения – негативная. Меры оцениваются как неэффективные. ГДР – введение карантина в шести крупных городах. Динамика распространения – негативная. Меры оцениваются как неэффективные. 11 августа в Лейпциге выявлены и задержаны два объекта «Инъекция». Оба «полные». Информации о других объектах не имеют. Выявлено преднамеренное распространение в Варшаве. Объекту удалось скрыться. Район изолирован, легенда – «Взрыв газопровода». Оценка эффективности мер – негативная. Высокая вероятность распространения. Из «крупного» всё.

- Ясно. Что по Союзу? – Крючков нервно постукивал ручкой по хрустальной пепельнице в виде трех обезьянок «ЦРУ».

- Обновление по Москве. Легенда «сезонный грипп» стремительно теряет эффективность. Требуется новая. Легенда «утечка на Ленинградской АЭС» остаётся резервной. Меры карантина в целом напоминают действия при аварии на ЧАЭС, население склонно доверять такой информации. Применены административные меры к сотрудникам центрального телевидения – была попытка заснять эвакуацию семей членов политбюро. Данные по заболевшим – …

- Ладно, это опустим, справка у меня есть – генерал устало передвинул лист на своём столе, с досадой взглянул на руку, закатил рукав и поправил галстук. – Ты наверное думаешь, а с чего это «Крючку» уколы делают?

Невцов от неожиданности едва смог подавить испуг. Прозвище, которое осмеливались произносить только шепотом на кухне, как оказалось, известно самому генералу.

- Ну что Вы, Владимир Александрович! Я никогда…

- Да ладно тебе. Поясню. Ты, я знаю, дома уже неделю не был. Сидел над отчетами, приказы отдавал. У меня претензий к тебе нет никаких. Только вот тебе мой совет: бросай ты это дело. Езжай домой. Жену повидай. А лучше, вывези всех своих из города подальше.

Невцов стоял, словно громом пораженный. Как понимать слова генерала, он не знал – то ли его выгоняют за какой-то просчет, то ли… Невцов быстро смахнул выступивший холодный пот со лба.

- Товарищ генерал, разрешите остаться для продолжения службы.

Крючков усмехнулся и сделал вообще невиданную вещь – достал из кармана висящего на его кресле кителя пачку «Мальборо» и зажигалку.

- Серёжа, я понял одну важную вещь сегодня. И когда понял, мне стало не по себе. Настолько не по себе, что аж мотор забарахлил – генерал прикурил сигарету и откинулся в кресле. – Знаешь, что обсуждалось ночью на расширенном заседании Совмина?

- Не могу знать, товарищ генерал – Невцов, когда не знал как себя вести, вел себя строго по уставу.

- Нанесение ответного удара. – Крючков сделал долгую паузу, в течении которой медленно попыхивал сигаретой, как человек, который делает это крайне редко – Информация, как ты знаешь, подтвердилась полностью. Причина эпидемии – преднамеренное распространение… этих… возбудителей на территории СССР и союзных нам республик. Знаешь,что мы должны делать в таких ситуациях? Бить в ответ. Быстро и сильно. Вобщем, сегодня, в 6 утра президент подписал согласованный членами политбюро приказ о введении военного положения и принятии мер по отражению агрессии стран НАТО. Даже телеграммы отосланы - командующие войск Варшавского пакта к 17-00 должны совещаться на главном командном пункте Московского округа. Шахты открыты, Серёжа. Самолеты в воздухе. Вот тогда меня и прихватило.

Я представляешь, о внучке думать стал. Страна вступила в войну, а я думал о том, что внучку не повел в цирк. Жуть! Никогда бы не представил. На 14-00 назначено обращение генерального... то есть, этого, президента СССР к народу. Так мол и так, мы воюем теперь. Третья Мировая. Хороша завязочка?

Невцов чувствовал, как волосы становятся дыбом. Ощущение нереальности, некоего сна не покидала его уже третий день. Он списывал это на усталость и недосып. Но это... Война! Кульминация всего. Всей работы ведомства за последние 70 лет. Последняя битва. А Крючков ведёт себя совсем не так, как по-идее должен. Хотя, что ж ему, на коня вскочить? Ну а с другой стороны, не разводить же старческое брюзжание... Не сообщают так личному составу о начале войны.

- Серёжа, ты не волнуйся. Начали мы цивилизовано. На ночном заседании был выработан план политических действий. Утвержден план военной операции. План ядерного удара. - у Невцова снова стали подкашиваться ноги. Неужели старик сейчас добъет его сообщением о том, что Москва будет уничтожена минуты через две?

- Мда. Но по плану, полагалось выдвинуть врагу ультиматум. -- генерал захохотал, причем так, что стали позвякивать декоративные рюмочки в шкафу его кабинета. Смех то нарастал, то опять затихал, как у человека, который силиться успокоится, но потом опять вспоминает концовку анекдота и никак не может его рассказать - Да... Фух... Над текстом... фух... спорили! - Крючков зашелся в смехе так, что Невцов было решил, а не наркотики ли вкололи генералу

- Да... Прости, прости. Сейчас. Поймешь чего я... Да. Так вот передали этот ультиматум в штаб НАТО; в Вашингтон, Лондон. Стали ждать ответ. Срок - один час. Требования - жесточайшие. Полная и безоговорочная считай. В Москве из высшего - никого. Вскрыли под сотню бункеров, западная группировка поднята по боевой. И тут... -- Крючков опять начал хихихать, чем просто утомил Невцова, который и так был состоянии шока. Подполковник в который раз переминулся с ноги на ногу и подумал о психическом здоровье генерала

-- Да!! И тут вызов! Брюссель. Штаб-квартира НАТО. Знаешь с кем я беседовал? С коммандующим сил НАТО в Европе. С цельным майором. Как тебе?

- Не понял, Владимир Александрович

- И я ж не понял. Ну начали, "что да как"... А знаешь в чем дело? Этот чудик, британский майор - самый старший из офицеров остался в штабе. Уже шестой командующий оказывается, за неделю. И знаешь что? Он так и сказал: "С нашими союзниками -- США -- связи нет, и видимо уже не будет. Ответственность мы возлагаем на них. Не стреляйте, мы принимаем ультиматум. У нет ни людей, ни связи". Невцов, Ты _с_е_б_е П_р_е_д_с_т_а_в_л_я_е_ш_ь_?!? Мы выиграли войну! У какого-то майора Бенкса! За один час!

Невцов был сражен наповал. Такой шквал новостей за 10 минут, вместо рутинной постановки задачи - было слишком. Ноги стали покалывать, как будто он на них просидел целый час. Страшно захотелось выпить.

- Такие дела - Крючков стал серъезен как всегда - как будто этот всплеск веселья просто привидился Сергею. - Какие выводы из этого можешь сделать?

Невцов не мог выдавить из себя фразу в течении целой минуты. Потом на лицо наползла глупая улыбка.

- Ну... Поздравляю, товарищ генерал?

- Плохо, Серёжа, плохо. Устал, мать твою? Или вообще такой, без мозгов? - Крючков с силой раздавил сигарету в своей цэрэушной пепельнице -- Ты старайся в суть смотреть, а не примитивно. Если штаб НАТО под контролем какого-то шута, а Вашингтон не может ответить ни-че-го... Что это значит? Артёмовское открывать? Черта с два! В суть, Невцов, в суть. А суть в том, что у нас вдоль западных рубежей полторы тысячи никем не контролируемых ядерных боеприпасов. Флот самолётов и кораблей, на каждом, на _к_а_ж_д_о_м_ из которых может завестись собственный "Наполеон" с тактическими "спец-БЧ". Огромная армия без командования может стать опаснее, чем ты можешь представить. Какой-нибудь генерал, верный служака, вроде меня, может решить, что русских нужно добить. Просто так, "раз мы гибнем, то пусть и они". И добьет. Потому, что ядерный чемоданчик в америке, видимо, уже никто не охраняет. И ещё - самое главное. Если властная вертикаль западного мира не устояла, не нужно думать, что устоит наша.

Невцов перемолол мысль генерала. Тот как всегда был прав. Тупая весёлость от неожиданной победы - глупа. Победа может стать пирровой.

- Виноват. Неожиданно очень всё. - Невцов понимал, что генерал может сейчас отправить его обратно "на склад" откуда не так давно вытащил, запреметив его умение систематизировать данные и давать им правильную оценку. Промахов "Крючок" не прощал.

25 октября 1990 года, 2 км. от г. Сергиев Посад.

Ефрейтор Федотов трудился не покладая рук. Мерзлая земля поддавалась с трудом. Стыд за себя пересилил лень и отвращение к мертвецам - оставлять старшину под открытым небом было как-то подло.

Однако, справившись с погребением Семёныча, он не смог остановиться: молодой солдат, несостоявшийся дезертир (как и он сам), лежал рядом. Раз уж начал, нужно сделать как надо, решил Сергей и продолжил свою работу.

Копая землю, он чувствовал, как искупает свою вину перед Семёнычем, который стоял на посту до последнего; перед уже давно умершим "летёхой" - ненамного старшим, чем сам Сергей парнем, со смешными ушами, которые торчали из-под фурашки; перед пацанами из роты, с которыми тянули службу (все горести и лишения, как гласит устав); перед теми гражданскими, в которых пришлось стрелять... Слишком много тех, кто уже отдал свой долг - но не он. Он всё ещё жив. Здоров. Полон сил.

День перевалил за середину. Солнышко светило ярко, но почти не грело. Мороза не чувствовалось, но какой-то древний инстинкт говорил, что ночью потребуется помещение потеплее, нежели столовая.

Сергей посмотрел с некоторым болезненным удовлетворением на свои руки: мозоли стали кровоточить и здорово болели. Возле плаца, метров за пять до ограждения появились пять аккуратных могил. Старшина, безымянный солдатик, заместитель командира полка (Сергей оправдал свое рвение уважением к погонам и возрасту), молодая медсестра -- бойкая и острая на язычок девчонка, которая до последнего вздоха вела неравный бой с заморским вирусом, помогая самым тяжелым больным, пока не слегла сама... Последним в списке стал молодой сержант патрульно-постовой службы, который погиб даже не от эпидемии -- из полубредового рассказа Семёныча он понял, что тот пытался остановить мародёров, когда получил заточкой в живот. Он держался до тех пор, пока на помощь не пришел патруль военных.

Сергей постоял над могилами, оценивая сделанное. Получилось не очень-то пышно, но если... нет, к_о_г_д_а_ их найдут, то поймут, что это были за люди. На каждой могиле он установил дощечку, где химическим карандашом написал фамилию, имя и личный номер. Чуть ниже - не придумав ничего лучше, дописал: "Погибли героями". На дворе стоял 1990 год, и петь гимны храбрым и смелым было уже не модно, но память о том, что настоящие человеческие качества -- это скорее умение пожертвовать собой, а не только суметь урвать и хапнуть, ещё жила в нём.

Перекусив в столовой парой холодных консервов, Сергей решил, что выдвигаться из части сегодня уже поздно. На часах было 16-20 и стало заметно темнеть. Красный цвет солнца стал насыщенным, а воздух здорово посвежел.

Нужно было придумать план. Куда двигаться, как это делать. Ощущение, что возможно где-то ещё сохранилось командование, не покидало Сергея. В конце-концов, срок службы ещё не истёк. Борьба в голове шла нешуточная: с одной стороны, оставаться в части, среди этого кладбища и ждать подмоги - глупо.

Если тут, под Москвой, ничего не осталось от армии, то уж дальше - и подавно. Да что тут делать? Защищать страну? От кого? Бороться с мародёрами? Все мародёры уже мертвы. А те, кто ещё жив - умрут не сегодня - завтра. При этом уйти - значит сбежать, нарушить приказ. Пусть никому не нужный, но приказ. Сделать военному (пусть и просто солдату) это не так просто. Где-то срабатывают защитные реле, впаянные ещё в учебке, - любой приказ, даже самый тупой и бестолковый - это ПРИКАЗ.

1 сентября 1990 года, г. Москва.

Людмила сидела на стуле, невидящим взглядом уставившись в окно. Два часа назад она приняла лошадиную дозу валерьянки, стараясь унять истерику. Истерики - вообще не её конек. Они всегда презирала крашенных дурочек, которые использовали умение "разводить сырость" для собственных целей. Как можно рыдать в полный голос на людях? Если так плохо, то закройся в ванной и плачь себе. Остальное - это плохая актёрская игра на публику.

Сегодня её мнение сильно изменилось. Кошмарный август был позади. Первого сентября - дня знаний она ждала как спасения. Казалось, что стоит начаться учебному году, как всё пойдет на лад.

Да, возможно занятий и не будет какое-то время. Карантин не такое уж и ЧП в наше время. Но по крайней мере, она будет бывать в школе, станет нужна кому-то. У неё будут обязанности, работа. Составление планов уроков, подготовка пособий, заполнение журналов. Воспоминания об этих мелких, нудных задач любого учителя привели к тому, что на душе снова стало невыносимо тяжело.

Людмила стойко держалась до середины августа. Забеги в магазины стали похожи на охотничьи походы неандертальцев, про которые она рассказывала на уроках в младших классах. Магазины были либо абсолютно пусты, либо закрыты.

С середины августа покинуть район города стало невозможно - все перекрыла милиция. Сначала были жуткие слухи о радиации - соседка Вера Петровна с какой-то страшной жадностью впитывала самые невероятные слухи со всего города и с радостью выливала это на Люду. Заставы на выездах из Москвы; танки на площади трёх вокзалов; с самолётов распыляют на всех какую-то гадость; Ленинград вымер. Людмила старалась не слушать её, но то, что творилось на улице, лило воду на мельницу этой старушки. Потом стало легче - еду и питьевую воду (в кранах никак не заканчивалось хлорирование) стали раздавать солдаты.

Сначала была жуткая давка, нередко - настоящие драки. Но с каждым днем Людмила стала замечать, что добыть паёк все проще и проще. Люди как-будто успокоились; очереди стали похожи на очереди, а не на столпотворения; потом и вовсе почти исчезли. К двадцатым числам грузовики уже почти не охраняли - скорее для порядка, чем по-настоящему. Солдат и милиции в этих "намордниках" - респираторах на улицах стало значительно меньше. Город как-будто остыл.

У Люды появилось чувство, что наконец-то все будет хорошо. Где-то на подсознании крутился противный голосок, как у злой лисички-сестрички из мультика - "А кууда же все деелись? Почему неет очереди? Все сели на ноовую диету?" - "А почемуу солдат сегодня был вообще один? И так кашлял из-за своей мааски?" - "А что, карантин отменил и РАЙОНО? И школу? Почему никто не берёт трубку? Где онии? Полетели в Евпаторию развеяться?" - но она упорно гнала его прочь. Будет первое сентября, она оденет свой костюм, возьмет старый, но ещё приличный портфель и пойдет в школу, вести уроки. Или будет там готовиться вести уроки. Может телефонный номер сменили, или ещё что. Все будет как раньше.

Понимание, что ничего не будет "как раньше" пришло к ней у дверей учительской. Школа была пуста. Вообще. Полы никто не мыл. Никакого первого звонка. Ни одного человека. Нет объявления на дверях о переносе занятий. Ничего. Только бабушка-сторож на вахте.

Людмила словно проснулась: она осмотрелась и увидела, что всё намного хуже: дело не просто в том, что полы не мыты. Школа брошена. Некоторые окна - разбиты. На полу валяется бумага, окурки. Школьные журналы, такой важный документ, просто разбросаны на полу. И ещё запах. Она как зачарованная вернулась на вахту, к Элеоноре Никитишне, которая была старухой наверное ещё до революции. Та, как всегда, привалилась на свой стол. Людмила аккуратно потрясла её, и случилось немыслимое - старушка "Элька", как её называли уже пять поколений учеников и учителей свалилась на пол с глухим деревянным стуком. Ненужно быть учителем анотомии или биологии, чтобы понять - старушка мертва уже неделю, не меньше. Но страшно было не это - страшно, что никому не было до этого никакого дела.

Люда закрыла лицо рукой и медленно вышла на крыльцо школы. Она по-новому стала смотреть на улицы города. Сквер был полон мусора. Метрах в ста от здания школы, прислонившись к стене "пятиэтажки" сидел человек. Судя по тому, как на его старомодной шляпе спокойно сидел голубь, можно было сказать, что человек мертв. Людмила осознала, что видела таких уже десятки раз - не меньше трёх только по пути сюда. Она просто заблокировала восприятие этого факта; шла по улице с открытыми глазами, но крепко зажмуренным сознанием.

Путь домой. обычно занимающий десять-пятнадцать минут, на этот раз занял чуть более, чем целую вечность: она с ужасом обходила десятой дорогой трупы собак (причем многие из них были в недавнем прошлом домашними). Когда на пути попался труп человека, она едва не закричала. Первым порывом было позвать на помощь, потребовать "скорую" но потом пришло понимание, что на трупы никто не обращает внимание. Недалеко проследовал военный патруль - два солдата в респираторах, с автоматами, чуть пошатываясь шли вдоль улицы. Один из низ задержал на девушке взгляд на мгновенье, а потом отвернулся и пошел дальше.

Уже на подходе к дому Людмилу словно сильно ударили под дых: пришла страшная, но неопровержимая мысль: все её дети... Все из её класса... Она опустилась прямо на землю и отключилась.

20 сентября 1990 года, п. Шерегеш

Кнут матерился долго и смачно. Придурковатый музыкант, которого он случайно вытянул за собой, стал просто бесить. Этот нытик постоянно вляпывался во что-то. Постоянно "светился". И совсем не понимал, что происходит.

Справедливости ради, Кнут тоже не понимал _ч_т_о_ и_м_е_н_н_о происходит. Но выводы делал. Резкое сокращение охраны в колонии - это довольно необычное явление. Массовый падёж среди зэков - вообще "ЧП". Тем не менее, никто из области не приехал. Никаких комиссий или "правозащитников". Хотя было однозначно, что на воле знают об эпидемии в колонии. Потом уже стало понятно в чем дело - на воле хватало забот с эпидемией на воле. Но тогда, это казалось каким-то жутким заговором "краснопёрых" по уничтожению зэ-ка.

Устроить "сходку" в стенах колонии было невозможно - без того строгий режим с уменьшением численности охраны стал ещё строже. Даже обмен "малявами" стал затруднительным. Часть охраны заменили на новую; с новыми ещё не налажены отношения, поэтому "сквозь пальцы" смотреть на обмен данными они не желали.

Как сказали бы классики марксизма-ленинизма, в колонии стала назревать революционная обстановка. Качество питания сильно снизилось. Передачи, законное и святое право каждого зэ-ка, то, на чем держится большая часть теневой экономики любой "зоны" - сначала перешли под сверх строгий контроль, а после вообще отменены. Только удивление от наглости и жестокости администрации не позволили бунту начаться сразу же.

Тем не менее, оставлять всё "как есть" было нельзя. С большим трудом авторитетными людьми был согласован день "бузы". Однако, в нужный день ничего не произошло: половина заключенных были распределены по тюремным больницам, многие вообще умерли.

К десятым числам колония осталась почти без охраны. Ввиду того, что многие "смотрящие" заболели, в целом ряде блоков и отдельных камер произошли мелкие "дворцовые перевороты".

Прогулка шла не так как обычно. Хмурые лица зеков, красные глаза, кашель. Самым интересным было то, что охранял их только один солдат и один офицер. Оба были больны и явно еле держались на ногах. Кнут всегда сначала действовал, а потом думал. В этом была его сила и главная слабость - он легко добивался женщин, у него выгорали головокружительные дела. А попадался он как-то обыденно, по-мелочи.

Подойдя вплотную к ограждению, Кнут подозвал охранника. В обычном случае одна только попытка покинуть строй привела бы в лучшем случае к отбитым почкам - колония славилась хорошо поставленной дисциплиной. Но не теперь.

- Эй, начальничек. Надо что-то решать - у нас в камере три жмурика. Воняют, ужас. Вынести нужно. - Кнут спокойно смотрел в глаза лейтенанту, который стоял облокотившись на сетчатый забор "прогулочной площадки".

- Иди гуляй, пока четвертым не стал - лейтенант закашлялся и сплюнул прямо в сетку забора. Слизь повисла на решётке, не попав на Кнута.

- Не будь такой гнидой. Тебя по головке не погладят. В "хате" трупы.

- Иди-иди давай, бо стрельну...

Кнут вернулся к группе заключенных, которые равнодушно наблюдали за этой сценой. Он понимал, что шансы на то, что лейтенант всё-таки принял его слова во внимание - 50 на 50. Это было уже кое-что.

Через два часа в замке камеры заскрипел ключ. Тот же лейтенант вместе с тем же солдатом. Они не успели выкрикнуть стандартную фразу об осмотре камеры - Кнут метнулся к дверному проёму и ударом ноги выбил автомат у солдата. Второй удар в челюсть лейтенанту. Завладев оружием Кнут на мгновение остановился. Он понимал, что если его звериные инстинкты подвели, он получит пулю от дежурного по этажу. Секунда прошла, а выстрела не было. Кнут мельком глянул в сторону стола дежурного: он был пуст. Бегло обмацав перепуганного солдата и потерявшего сознание лейтенанта, Кнут завладел ключами.

Спустя пять часов, когда было уже совсем темно, он обнаружил себя как минимум в двадцати километрах от зоны. Становиться спасителем-героем для всего того человеческого мусора, который содержался в камерах колонии он не стал. Никаких открытых камер. Лавры Спартака Кнуту были ни к чему. Единственным его напарником стал Баян. Этот придурок привык ходить рядом, как хвостик, и теперь не отстал: уже за пределами зоны Кнут понял, что фактически сбежал вместе с этим "чуханом". Подавив желание пристрелить ненужную обузу, он решил, что избавится от Баяна позже.

20 сентября 1990 года. 39 км. от Ленинграда.

Два Су-17М4 неслись по утреннему небу. Где-то под ногами пилотов плыл знакомый пейзаж. Курс периодически корректируется с земли. Погода отличная.

Внизу, на берегу речки, сидел малыш. Он просто пришел к речке, побросать камешки. Бабушка, к которой его вывезли родители, дабы уберечь от какой-то инфекции, сама приболела. Школа не начиналась, чему он был откровенно рад. Но сидеть дома было скучно.

Далёкий гул насторожил его. Когда стало понятно, что это самолёт, мальчик завертел головой, щурясь от осеннего солнца, но увидеть машину никак не мог. Самолёты ему очень нравились. Ещё в прошлом году, будучи шестиклассником, он твердо решил стать пилотом (в крайнем случае - полярником, но лучше - пилотом).

Захват цели прошел штатно. Сначала ведущий, а потом и ведомый подтвердили целеуказание и четыре Х-29Т сошли с пилонов. Дальнейшее сопровождение не требовалось: "Тубус-2" самостоятельно должен удержать ракету на нужном курсе и обеспечить точность попадания в 2,2 метра.

Тепловизионый глаз ракеты следил за опорой моста, бортовой вычислительный комплекс давал сигналы на рули ракеты для корректировки таких факторов как дуновение ветра и сопротивление воздуха. Боевая жизнь дорогого комплекса очень коротка - всего 6 секунд с момента старта и до контакта с целью.

Яркие вспышки на мосту поразили малыша. Тут же раздался жуткий грохот, а на мосту появились четыре огромных облака пыли. Мост, весь из железа и бетона, казавшийся чем-то абсолютно монолитным и нерушимым (сколько не прыгай - не зашатается; даже грузовики ездиют и не шатается) вдруг схлопнулся и стал осыпаться в реку. Громадные камни отлетевшие от моста, как в замедленной съемке, тяжело ухали в воду. Как раз в этот момент над мостом сверкнули две молнии - Никита даже не успел понять, что это были те самые самолёты. Перепуганный до полусмерти он понесся в деревню, чтобы скорее спрятаться в бабушкином доме.

Район №16/2, Сектор "Ленинград", был изолирован.

Ваша оценка: None Средний балл: 7.6 / голосов: 17
Комментарии

Проба пера продолжается :) Буду рад отзывам. Текст сыроватый, не судите строго.

Лучше, чем первая часть. Твёрдая девятка.

Что же не дурно очь затягивает давай есче=))!!! ставлю 10!!!!

________________________

зло это лишь точка зрения.

Да, интересно! Я так понимаю обилие персонажей это временно?

Не знаю пока, есть задумки :)

лучше чем первая часть,согласен.вообще легко читается,на одном дыхании.

НО!!!в седьмом классе прыгать на мосту,чтобы он закачался!!!какой-то странный 'малыш' получился,имхо конечно.

а так хорошо,ставлю 8,и жду продолжения)

Быстрый вход