Наследие холдной войны

Рассказ с обыденным началом и неординарной развязкой ;)

НАСЛЕДИЕ ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ

I

…Началось…

На этот раз пробуждение было по особенному гнусным и омерзительным. Ватная мутность в недрах черепа и характерная сухость во рту обещали как минимум на весь день симптомы классического алкогольного похмелья – того, что наступает наутро после пары-тройки бутылей тридцать третьего портвейна, принятых накануне внутрь, натощак и почти без закуски.

Степан Торчеев нехотя поднялся со своего смятого и не расстеленного с вечера лежбища, кое-как сунув ноги в непослушные тапки, и прямо в своей, так сказать, ночной пижаме, - то есть в драных джинсах и синей клетчатой рубахе, шаркая и припадая на правую ногу, подошёл к светлеющему тремя неравными прямоугольниками и затянутому рыжей шторой, оконному проёму. Отдёрнув штору, выглянул в окошко… Пейзаж снаружи, на улице, вполне гармонично сочетался с внутренними ощущениями организма: мутное и слякотное ноябрьское утро, до самых краёв напитанное холодной мелкой моросью.

Лениво протянув правую ведущую руку – при этом в мышцах почему-то мелко закололо – Степан с пронзительным древесным звуком отворил форточку, чтобы изгнать из комнаты спёртый и застоявшийся там перегарный воздух, после чего потянулся той же конечностью к пульту телевизора. Нажал красную кнопку… Ящик не реагировал. Нажал ещё и ещё… Тщетно.

- Тока нету – догадался Степан и бросил ненужный более пульт на диван. Торчеева мутило и поташнивало. Спустя полчаса, наполненные для Степана беспрерывным поглощением несладкого обжигающего чая, электричество так и не объявилось в доме. Зато неожиданно ожила доселе молчавшая радиоточка на кухне. Сначала её динамик хрипло прокашлялся, внутри его что-то зашуршало, а после засаленная грязными пальцами пластиковая коробка, монотонным, без интонаций голосом, угрожающе высказалась на всю квартиру: « Объявлен сбор!». – Далее шло вкрадчивое непонятное шипение, и снова: - « Объявлен сбор!»… И так много-много раз…

Степан в ужасе схватился за воспалённую голову: - Какой, нафиг, сбор? Сбор куда? Сбор чего? – Или сбор где?

Однако из монотонно бубнящего динамика, кроме уже поднадоевшего объявления сбора, более никаких инструкций и разъяснений происходящего не поступало.

- Да пошёл ты, козёл, со своим сбором! – рявкнул Степан и сдёрнул радио со стены, попутно с проводками и цементной крошкой, избавив кухню заодно и от специальной радио розетки.

Где-то за пару кварталов на улице протяжно и гнусаво завыла сирена, - но не милицейская или пожарная, а некая другая, особенно характерная для советских фильмов про войну. Там, в старинных чёрно-белых фильмах, сирена эта звучала обычно перед налётом фашистских бомбардировщиков…

Спустя несколько секунд жуткие завывания подхватили и сирены в других кварталах города. Вдали протяжно и с французским прононсом загудел местный арбузолитейный комбинат, и ему тотчас же, с нескрываемой радостью, откликнулась парочка речных буксиров с недалёкой пристани.

Это внезапное нагромождение звуков всё вместе сложилось в Степановых ушах в какофонию чудовищного гоблинского оркестра. Безумные звуки галопом скакали по путаным ущельям мозговых извилин, отражаясь от внутренних неровностей черепа, и устав, студенисто и вяло колыхались в недрах серого вещества… Ассоциации они навевали самые что ни на есть беспросветные и жуткие.

- Началось… - Высказав это объяснение вслух, Степан Торчеев вдруг почувствовал, что полностью – от макушки и до кончиков пальцев на всех конечностях, он покрылся липким холодным потом. А сирены гоблинского оркестра всё выли и выли фатальную симфонию Апокалипсиса.

В подъезде несколько раз подряд кто-то громко хлопнул дверью, после чего оттуда же послышались отрывистые и лающие голоса. Как поступать в таких случаях, Степан твёрдо усвоил ещё с далёкой школьной скамьи. Ему стало страшно…

- Интересно – мелькнула обжигающая могильным холодом идея, – а сколько будут лететь ракеты?? – Полчаса, не меньше – попытался успокоить себя Степан, методично опустошая небогатое содержимое холодильника прямо в объёмистый туристический рюкзак. – Успеть бы… - Пока грибы ослепительные в небе не выросли…

Электричество в сети так и не объявилось, что в лишний раз подтвердило версию о роковой обречённости всей бренной ойкумены. Где скрыться он знал: за железной дорогой и дачами в берёзовой роще до сих пор догнивали бетонные останки какого-то секретного бункера времён холодной войны. Правда, большую часть этих подземелий уже так залило водой, что кое-где даже караси с ротанами завелись, но в остальном, место было достаточно пригодным, чтобы отсидеться там до самого окончания этого внезапно наступившего Армагеддона. Бомбоубежищам Торчеев не доверял, да и вообще не любил большого скопления народа вокруг своей персоны.

Одевшись как можно теплее и не забыв главное – соль, нож и спички, Степан Торчеев, пару раз с громким матом спотыкнувшись на ступеньках, вылетел из дверей родного дома, словно снаряд из античной катапульты – прямо на промозглую и слякотную ноябрьскую улицу. Кроме безумной скорости, о далёкой античности в облике Степана напоминали ещё и глубоко запавшие глаза. Это были глаза дикого философа на обезвоженном портвейном лике. Спину оттягивал огромнейший рюкзак, руки – неравновесные матерчатые сумки с картошкой и макаронами внутри, и поэтому выпущенный снаряд летел весьма неровно, то и дело вихляясь из стороны в сторону, и как гонщик на виражах, заваливаясь набок при внезапных поворотах траектории. Ревущие сирены, кстати, тем временем как-то незаметно затихли…

Возле железной дороги Степан наткнулся на безмятежно шествующее семейство в составе родителей и девочки лет так десяти. Они как раз, едва только перейдя линию, начали спускаться по тропинке, проложенной в сторону города с насыпи. Наивные дачники. Минут так ещё пятнадцать-двадцать – и они так никогда и не узнают, что был объявлен сбор…

- Вы что, не слышали??! – Заорал им прямо в удивлённые лица безумный философ Торчеев, то и дело срываясь на сдавленный запыхавшийся хрип.

- Что не слышали? – С тревогой в голосе вопросила мамаша-дачница.

- Уже началось… Объявлен сбор! Бегите!!! – Уже в спину прокричал им Степан с той стороны «железки», продолжая заданную траекторию полёта и набрав на спуске новый разгон. Тем временем девочка повернулась лицом к родителям и многозначительно покачала головой, покрутив при этом указательным пальцем возле правого виска.

Однако, похмелье, увы, напомнило о себе. Каким бы сильным ни было у злосчастного беглеца желание выжить, но уже где-то на пятой минуте забега сердце начало подозрительно покалывать, а сейчас, - то есть на минуте десятой, - оно уже в открытую грозилось выпрыгнуть наружу прямо сквозь одежду, кожные покровы и ребристый частокол грудной клетки.

Торчеев основательно сбил дыхание, и, отдышавшись с полминуты, окончательно перешёл с бега на ускоренную спортивную ходьбу. Вдали, сквозь редкие мокрые стволы чахлых берёзок, уже серела массивная бетонная руина – последняя надежда на спасение от ежесекундно надвигающегося грибовидного кошмара – адского наследия холодной войны.

Тут Степан с размаху споткнулся о глубокую выщерблину в растрескавшемся асфальте, упав при этом на колено и чуть было не разбив себе нос по инерции..

- Вот козлы! – На ремонт денег не хватило! – Да что асфальт – войну проморгали, сволочи!!!

Ушибленная левая нога резко и больно ныла, но, невзирая на это, Торчеев всё же нашёл в себе силы подняться с колен. Зло покосившись на брошенный рабочими, вовсю чадящий асфальтовый каток, он героически похромал дальше – всё ближе и ближе продвигаясь к вожделенному древнему бункеру.

Ещё пять-шесть минут – и вот уже захлюпала в полумраке вода под ногами, а над головой сомкнулись поросшие мхом и лишайниками бетонные своды.

- Ф–фу–ты! – Облегчённо выдохнул Степан и включил прихваченный с собой фонарик, работавший от динамо-машины кулачно-эспандерного типа. Нужно было искать место посуше и поудобней – чтоб и костёр развести, и заночевать… Времени-то теперь в запасе много – если, конечно, одна из шальных боеголовок не вздумает шандарахнуть прямо над бункером.

II

Ядерная зима.

Минут этак через двадцать сумеречного блуждания по подземелью, Степан вдруг на самой тонкой грани восприятия расслышал нечто, снова бросившее его в липкое потное оцепенение. Сердце отчаянно заколотилось в груди и душу защемило ощущение фатальной и неизбежной обречённости: - Вот оно… - Уже ударило… - Интересно, где?

С поверхности сквозь толщу земли и бетона всё громче и громче доносился глухой нарастающий рокот…

- Ударная волна пошла – понял Торчеев, и добавил про себя: - А потом вскорости должно будет осесть плотное радиоактивное облако… - Ну ничего! – Вслух сказал Степан: - Я ещё вас всех здесь переживу!

Он даже стал напевать себе под нос садистскую песенку на мотив «Голубого Вагона», затверженную наизусть ещё в далёком пионерском детстве:

Ядерный грибок стоит, качается,

Под ногами плавится песок…

Жаль, что радиация кончается:

Я бы побалдел ещё чуток…

И во всю глотку огласил подземелье жизнерадостным оптимистическим припевом:

Скатертью, скатертью, хлорный газ стелется

И забивается – под противогаз!

Каждому, каждому – очень жить хочется,

Падает, падает – ядерный фугас!

Когда многократно отражённое бетонными сводами эхо наконец-то смолкло, Степан расслышал, что жуткий отдалённый рокот уже, видимо, достиг своего пика и начал потихонечку стихать, удаляясь.

- Ну, вот и всё… - подумалось ему: - Прощай, Россия-матушка! – Эх, и погуляли же мы вчера с Митькой! – Как знали, что в последний раз…

Тут некстати вспомнилось о похмелье, и Торчеев с ужасом осознал, что питьевой воды-то как раз он с собой и не захватил. Впрочем, ничего: – когда ещё та отрава до грунтовых вод доберётся! Успокоив таким образом себя, он попил прямо из лужи, на четвереньках, как кошка (проклятое больное колено!), и начал обустраивать свой долговременный бивак. Вскоре, в основном благодаря фонарику, нашлись и доски для костра, и даже сильно помятый грязный солдатский алюминиевый котелок. Жить было можно…

Но вот, откуда-то из внешнего далёка, вновь начал нарастать зловещий глуховатый рокот – на этот раз уже с противоположной стороны. – Вот их там колбасит наверху-то! – Интересно, - это атомная, ядерная или нейтронная? – А может быть, вакуумная? – с ужасом в голосе спросил самого себя Степан. Он даже и в принципе не мог представить, как можно сотворить что-то убийственное из чистейшего абсолютного вакуума, но уже само по себе сочетание звуков «Вакуумная Бомба» несло, по его восприятию, в себе нечто уж вовсе кошмарно-инфернальное.

Часов у него с собою не было: позабыл в суматохе захватить – да и кому, скажите, теперь среди радиоактивной – или, быть может, вакуумной пустоши, может потребоваться точное московское время? Ведь жизни наверху больше нет… А течение этой жизни как раз и измерялось согласно ходу часов, минут и суток. Следовательно, время, как определяющая величина хода событий, потеряло отныне всякий смысл, - так как некому больше вокруг события эти созерцать и фиксировать в памяти. Аминь.

Есть с похмелья почему-то совершенно не хотелось. И правильно: Степан уже решил про себя, что будет существовать впредь исключительно на полуголодном пайке, компенсируя недостаток пищи изрядным количеством воды. По его расчётам, так можно будет продержаться в бункере примерно месяца два-три, - а дальше видно будет… Впрочем, есть ещё и подножный корм: - караси, например, кроты, лягушки… А что тут такого? Французы же их едят… А Мересьев – тут пришла на память читанная ещё в школе «Повесть о настоящем человеке» - так тот вообще сырого ёжика съел…

Холода тоже можно особо не бояться: Торчеев успел заметить неподалёку от входа большой и аккуратный штабель стандартно нарезанных досок. Их, видимо, припрятал здесь до лучших времён неведомый хапуга-дачник.

Прежде чем провалиться в беспокойный и чуткий сон возле догоревшего костра, Степан успел сосчитать, что отдалённый рокот с разных сторон нарастал, проходил прямо над головой и затихал где-то вдали ещё как минимум четыре раза.

Спустя две недели, в очередной раз направляясь к выходу за дровами, сильно исхудавший и небритый Торчеев вдруг с неожиданной смелостью прошёл дальше, поднялся по обледенелым ступенькам и выглянул на поверхность. Худшие опасения в очередной раз подтверждались: снаружи стоял полумрак и со свинцово-серых небес сыпал и сыпал на голую, в ледяной корке землю, сухой мелкий снежок. Падал – и не таял…

…Так вот она какая – ядерная зима – сделал вывод Степан: - А снежок-то вперемешку с ядерным пеплом. Вот и не тает, зараза…

Тут он бесповоротно скрылся под землёю и даже подходить близко к ведущим наружу ступеням ещё долго-долго не решался.

Примерно через три месяца полнейшей экономии продукты в рюкзаке и сумках подошли к закономерному финалу, а Степан полностью переключился на подножный корм. Сонные оцепеневшие лягушки, в небольшом, правда, количестве, успешно нашлись в мелком бочажке, что в конце дальних от бивака коридорах. Ещё дальше были уж вообще громадные затопленные ямищи, по всей видимости, населённые рыбой. Но, увы, соответственных снастей у Степана с собой не имелось. Зато однажды, в некоем закутке он с радостью обнаружил ещё с осени впавшего в глубокую спячку ёжика, торжественно отнёс его к костру, освежевал, зажарил, - и тут же жадно съел, с аппетитом похрустывая мелкими ломкими косточками.

Сколько Степан Торчеев продержался на подножном корме –доселе так никому и не известно. Однако когда перегорела единственная лампочка в фонарике и подошли к концу дрова – а это случилось фактически одновременно, то поневоле пришлось задуматься о выходе из создавшегося положения. И единственным выходом был лишь один – наверх, в пугающую радиоактивную беспросветность.

III

Время сдаваться.

Степан долго размышлял о том, как он выйдет неизвестно куда и неизвестно к кому. Если, конечно же, там есть этот самый кто-то. Один только чёрт знает, что могло случиться за всё прошедшее время со страной и с людьми, населявшими её. Особенно, учитывая недавно происшедшие в мире события. В голове как дикие пчёлы роились внезапные мысли о возможных разновидностях захватчиков. Торчеев начал даже мысленно составлять словарь для общения с победившей нацией. Всего нашлось три варианта: нас замочили войска НАТО, или китайцы, или?…

… Неужели арабы? Мусульманская перспектива совсем не обрадовала Торчеева. – А как же князь Владимир? – «Руси есть веселие пити…» Тем не менее, следовало немного подготовиться к пришествию незваных гостей. Степан даже создал, в меру своих убогих способностей, маленький универсальный словарик, - дабы успешней общаться с иноземными завоевателями. Здесь приводится это грандиозное творение человеческой мысли.

Как общаться с войсками НАТО, Торчеев так толком и не знал. Смутно припомнились сначала лишь какие-то слова, но кроме фраз «No problem, Rummstein и Motherfucker”, ничего более ободряющего в голову не приходило. Китайцы – от тех помнилось что-то уж совсем нечто позабытое: Тьаньаньмэнь, хунвэйбин и Мао Цзэ Дун.

Ещё был также и третий вариант, но о нём Степан изо всех сил пытался не думать. Да и не удивительно: ведь теперь, после разрушения двух американских башен, на всех последователей пророка Мухаммеда во всём так называемом цивилизованном мире смотрели немного косо.

Ладно, разберёмся ещё в своё время с этой Америкой. Нечего им, уродам лощёным, девушек наших сманивать. Устроили тут гадюшник, козлы: - не планета, а просто бордель какой-то. Одним словом, янки гоу хоум!

– Кстати, как там по-восточному будет «здрасте»: салям аллейкум или рахат-лукум? В голове у Степана эти слова ещё с детства перепутались окончательно, причём он помнил, что одно из данных словосочетаний должно означать некое блюдо, а вот другое – как раз обязано быть чужеземным приветствием. Кроме « Саляма», слова, так похожего на салями, в убогом словарике Торчеева больше никаких мусульманских фраз не было. Хотя нет… Ещё также вспомнился приблудный таджик: он так и сказал, прося милостыню, на своём языке: бисьор рахмат, - то бишь благодарю… Других восточных слов Торчееву вспомнить тогда не удалось. Впрочем, нет, все ж таки нарыл в закутках памяти кое-что: ещё были Ясер Арафат совместно с Бен Ладеном..

Вскоре посетила голову вот такая мысль: срочно нужен белый флаг. Это для того, чтобы чужие солдаты случайно не пристрелили, но поняли: – он, Степан Торчеев, вполне лоялен, законопослушен и с радостью отдаётся на милость победителей. Долго искал впотьмах что-либо белое. В конце концов, под клетчатой рубахой нашлась заношенная буквально до дыр майка, действительно имевшая поначалу молочно-белый цвет. Однако за несколько месяцев голодного пребывания в бункере она от пота и грязи приобрела такой отвратный цвет, что и посмотреть было страшно.

Лицо, кстати, нужно было защитить при помощи шарфа, равномерно намотанного вокруг черепа – ведь ядовитая пыль наверняка до сих пор носится в воздухе. Куртка… Жалко её: кожа-то хорошая. А может наизнанку вывернуть? Тогда подкладку после возвращения к людям можно будет отстегнуть и выкинуть.

Окончательно проверив все карманы на наличие спичек, ножа, и главное – аусвайса, Степан с тяжёлым грузом на душе покинул бетонные своды и направил свои стопы в сторону родного города, чтобы сдаться там неведомому агрессору.

Снаружи опять наблюдались сумерки, щедро напитанные моросящим дождиком. Обратив внимание на свежий асфальт под ногами, Степан тут же подумал: - Вот, значит как. Радиоактивный грунт, стало быть, сняли, а сверху положили асфальт для надёжности. Цивилизация, однако…

Самое интересное – что в пейзаже родного города никаких деструктивных изменений пока что не наблюдалось. Даже арбузолитейный комбинат коптил небеса по-прежнему. Что ж, видимо новые власти уже успели навести в стране свой железный порядок. Приблизившись к первым кварталам, Степан внезапно ощутил, как от нахлынувшего нехорошего предчувствия, тоскливо заныло и закололо сердце.

Вот он – город: состоит, кажется лишь из одних оттенков серого и чёрного. Серые облупившиеся крыши, корявые фонари, слякоть и полумрак. Ядерная зима в разгаре… А почему же тогда завод работает, вопреки здравому смыслу? Ни машин, ни людей… Как будто вымерли все. А ведь правда, небось, вымерли… Но завод-то работает!…

Впрочем, если учесть повальную роботизацию индустрии, то выходит, что запрограммированные человеческим гением механизмы до сих пор, даже после смерти своих безумных творцов, и доныне продолжают по инерции штамповать лакированные стандартные арбузы.

***

Нет, остались ещё люди на нашем бренном глобусе: вон милиционер стоит. И, что самое интересное – в русской форме и при дубинке. И вот, обмотанный шарфом вокруг лица, с огромной, не расчесанной бородищей, в куртке наизнанку и с грязной майкой на суковатой палке, Степан Торчеев радостно побежал в сторону стража порядка и законности с воплями: - Товарищ милиционер! Товарищ милиционер!

- Чего тебе? – Из-под форменной ушанки на Степана пристально уставились слегка раскосые и очень внимательные глаза. А лицо, на котором эти глаза располагались, было по-восточному смуглым и слегка скуластым… Прошелестела кошмарная мысль: - Вот. Уже и формой нашей обзавестись успели... А потом Торчеев сказал:

- Я это… Ясир Арафат. Рахат лукум, Бен Ладен! Омар Хайям, Курбан-Байрам!

- Сержант Мирзоев. – Почему-то внятно, по-русски и без акцента представился страж порядка: - Гражданин, пройдёмте в отделение.

Эпилог

21-го ноября 200*-го года учения гражданской обороны в городе N прошли вполне успешно. Все предприятия и учреждения показали полную боеготовность к внезапным нештатным ситуациям. Кроме того, от города в сторону восточного дачного посёлка буквально за сутки была проложена, взамен устаревшей и разбитой, новая и очень качественная асфальтовая трасса.

24. 02. 2002.

Денис Елисов.

Ваша оценка: None Средний балл: 8.3 / голосов: 43
Комментарии

Ахахаха =) забавная история =))лови 9=)

____________________________

зло это лишь точка зрения.

Классно! Здорово повеселило,особенно финал.

Прикольно! Правда, где-то на середине, догадался, чем закончится, но все равно прикольно :) А ещё рокот-грохот никак не объяснён.

Порадовало!Ой как порадовало!Особенно "Омар-Хайям,Курбан-Байрам")))И финал самый лучший.Пусть все на свете ядерные тревоги окажутся всего лишь учениями по Г.О.

БРАВО! Смело ставлю "десятку"! Особенно понравился арбузолитейный комбинат и "Я это... Ясир Арафат"!

Не хочу быть врединой, но, во-первых, смени ник, во-вторых, - "Рассказ с обыденным началом и неординарной развязкой ;)" - при обыденном начале высок риск, что мало кто доберется до неординарной развязки

_____________________________________________________________________

Жизнь похожа на трясину, усеянную кочками боли. Чтобы не утонуть, мы вынуждены прыгать с кочки на кочку.

А что, очень даже неплохо))))). Такой рассказ НУЖНО заставлять читать всех ура-патриотов а также ожиданцев конца Света в воде ядерной войны независимо от национальности и местаприбывания, и озаглавить чем-нибудь вроде "вот до чего доводит зомбоящик" или ещё как)))))))).

Здорово!!! Стебаемся сами над собой!!!

______________________________________________________________

...зверь самый лютый жалости не чужд, я чужд, так значит я не зверь...

Повеселил ;))

Да на общем фоне слегка нагнетающем настроение очень интересный лучик позитива)) просто, но тут важна идея а не изложение.

Быстрый вход