Отражение (часть 3)

24 сентября 1990 года, 20 км. от города Барнаул

Вера Кнута в свой фарт и в свои силы была велика, но не абсолютна. Он понимал, что уйти так просто нельзя. Каждый день и каждую ночь он ждал облавы; каждый раз лай собаки в чьем-нибудь дворе наводил на него ужас. Раньше он мало думал о смерти и о жизни: были дела по-насущней. Нужно было спрятаться у дружка; сходить сбить бабок; достать хавчика; побалдеть с бабами.

Теперь всё стало иначе: смерть окружила его со всех сторон. Она проникла за тюремные решетки, она испугала его по-настоящему. Все было бы не так плохо, если бы он не понял: на воле творится то же самое (если не хуже), что и на зоне.

Первый же дом, который он решил "выставить" оказался пуст. Пуст, но не как обычно - хозяева были дома. Только они оказались мертвы. Первая мысль - срочно сдаваться. Побег можно объяснить страхом перед болячкой и плохим отношением охраны «зоны». Он никого не убил при побеге. И вот просто залез в дом, ради еды, и на тебе. "Мокруху" могли пришить на раз-два-три. Кнут, как мог, замел следы и дал деру из той деревушки, надеясь, что его визит останется незамеченным.

В другой деревушке, он стал осторожнее. Что-то неладное первым почувствовал Баян - он начал жалобно скулить и просить Кнута отвалить подальше с этой деревни. Но жрать-то хотелось. Кнут осторожно прокрался к забору и стал кидать камешки во двор. Если есть пес, он себя проявит.

Ночная тишина осталась не тронутой. Кнут перемахнул через изгородь, и пригнувшись, пошел к дому. Уже через два шага он неуклюже рухнул на землю. Быстро перекатившись на спину, Кнут, сдерживая ругательства, начал шарить рукой в темноте, пытаясь понять, обо что же он споткнулся. Препятствием оказался тот самый пес. Собака явно не спала - шерсть была свалявшейся, тело холодным и слишком упругим на ощупь. Кнутом овладел почти суеверный страх.

Через минуту к нему подошел Баян. Кнут чуть было не проглотил язык от ярости: этот придурок стоял в полный рост, да ещё и курил сигарету. Огонёк в такую ночь можно увидеть издалека.

- Ты, сссука, что творишь... - Кнут начал медленно подниматься к Баяну, сжимая кулаки

- Братан, братан, подожди, подожди! Не надо! Ни..я нет тут никого. Чего шифроваться? Нету, сдохли все видать. В деревне ни огонька же совсем -- Кнут остановился на мгновение и обернулся. Действительно, вдоль улицы не горел ни один фонарь. Все окна были темными, их даже небыло видно - дома стали едва различимы на фоне деревьев и угадывались только по правильным очертаниям крыш.

- Может, тока нету... А из-за тебя, пидор... - Кнут одним ударом выбил из зубов Баяна сигарету, которая превратилась в снопу искр, а вторым сокрушил челюсть бывшего сокамерника. Баян грузно сел на задницу, издав крякающий звук, после чего тяжело завалился набок и похоже, отключился.

Кнут стоял и смотрел на деревню. Собственное предположение о том, что просто нет электричества, в принципе, было правдоподобным. Но это никак не объясняло труп собаки. И мертвых стариков в предыдущей деревне. Он подошел к калитке - закрыта. Дверь дома оказалась не только не запертой, но и распахнутой настежь. Кнут зашел внутрь и чиркнул спичкой.

От ожидания увидеть тут новые трупы у него пересохло в горле. В прошлый раз он наступил на руку мертвого хозяина дома, и чуть не закричал. Мысль о том, что он посреди деревни, где в каждом доме есть лишь мертвецы, вселила в него панику. Рука дрожала, а неясный свет от спички лишь выхватывал отдельные детали комнаты: одежда на полу, перевернутый стул, какие-то бумажки на столе, тарелка с засохшей едой... Резкая боль в пальцах вывела Кнута из оцепенения: спичка догорела. Он тряхнул головой и зажег новую. Дом оказался пуст.

Пришедший в себя Баян зашел в дом, где быстро нашел свечку, и теперь можно было нормально осмотреться. Хозяева покинули дом явно в большой спешке. Шкафы и комоды были открыты, в комнатах царил беспорядок. Вывернутое бельё и несколько книг на полу говорили о том, что убегая, хозяева хватали только деньги и документы, не заботясь особо о других своих пожитках.

На кухне мерно жужжал холодильник "Бирюса", опровергая догадки об отсутствии электричества. В нем оказался не испорченный ещё суп и пельмени. На нижней полке нашелся даже шкалик водки. Кнут ел, пил, курил, но ни на секунду не прекращал думать о том, что же тут произошло.

- Жуть, вообще да? -- Баян медленно ворочал опухшей челюстью, поедая пельмени. -- Все ушли, или умерли вообще. Надо по другим хатам пошурудить, там точно че-нить будит. Золотишко там, может...

- Завали хвавало, урод. Злотишко... -- Кнут пришел к двум версиям - либо всех отселили из-за того, что район будут затапливать (когда-то он слышал о таком), либо всему виной что-то глобальное. Война. Может опять какой-нибудь блок рванул, как на Украине в 86-м. Тогда его кент, Саша Зельский, неплохо поднялся, "чистя" брошенные дома и квартиры. Правда, спустя год, Санёк умер. Страшно умирал. Но годик пожил славно.

Утро принесло новые открытия. Деревня не была брошена совсем: вдоль улицы, хромая, прошел старик с ведром воды. Он искоса глянул на Баяна, одетого в найденный им костюм, и пошел дальше. Кнут, накинув раздобытую в доме куртку, пошел за дедом. Нужно было затереть этому пню что-нибудь, чтоб сразу не побежал к участковому. В крайнем случае, навешать, с той же целью.

- Здорово, дед! -- Дед даже не сбавил шаг, продолжая свой поход к колодцу. -- А мы это, погостить приехали. К родычам. А тут нету никого. Мы и туда и сюда... Че случилось-то?

- Что и везде случилось. -- Дед поставил ведро, достал самокрутку и пристально посмотрел на Кнута -- а в моё время-то штиблеты давали по-крепше. Чё, обижает нынче "хозяин"?

Теперь Кнут смотрел на деда заинтересовано - называть ментов на жаргоне колхозник не стал бы. Конечно, тут немало "отселенных" и отсидевших. Дедок мог оказаться не таким хилым на вид, как казался. Кнут знал, на что способна такая старая лагерная гвардия - когда пара молодых и наглых пыталась попустить одного такого дедка в Саратовском СИЗО, тот их быстро офоршмачил.

- Откинулся я только. Где все, дед? Че за хрень тут твориться? -- Кнут решил не "обламываться" и гнуть свою линию, только с поправками.

- Болезнь новая какая-то. Уходят люди. Многих солдаты увезли, в "канартин". По мне, так лагерь и есть лагерь, как не назови. -- Дед достал ведро с водой, перелил его в свое и пошел обратно, больше не замечая Кнута. Где-то на полпути между колодцем и двором занятого беглыми дома, он тяжело и очень знакомо закашлялся, сплюнул и пошел дальше.

Кнут решил для себя, что нужно двигать отсюда. И не просто, а вообще из области. Куда-нибудь, где болезни лечат, а не просто вывозят больных в "канартины". Хотя бы даже и в Москву.

24 сентября 1990 года, граница Восточной и Западной Германии.

Вялотекущий огневой контакт продолжался уже больше суток. Началось всё как-то странно: небыло танковых клиньев, ядерных взрывов, облаков газа. Какой-то идиот, в форме западногерманской армии, подъехал к заставе и начал пальбу.

Ответный огонь его быстро утихомирил. Часть выстрелов ушла в сторону заставы-зеркала с той стороны. Оттуда тоже стали стрелять.

Вдалеке снова ухнула мина. С нашей стороны снова хлопнул гранатомет. Через пять секунд - взрыв на той стороне. И снова щелчки выстрелов. Боепитание подходило к концу. Просто питание - тоже. Очевидно, связи небыло и у немцев - артиллерию и авиацию не могли вызвать ни одни, не другие. Ненужное, бессмысленное противостояние двух маленьких подразделений было словно символом всей холодной войны. Последние отведенные вирусом дни солдаты тратили на то, чтобы обстреливать таких же, как они - но с другой стороны речки.

Спустя ещё два дня бой затихнет совсем: застава капитана Рацкевича, так же, как и оперативный пост Гауптманна Хейнцеля, опустеет.

30 сентября 1990 года, сектор "Контроль"

Первые ощущения Невцова при входе в блок были определенными: депрессия, легкая паника, желание выбраться поскорее. Жизнь в бетонной коробке, из которой воняет сыростью и веет могильным холодом - не самая хорошая альтернатива спокойной смерти в московской ведомственной квартире.

Зато, уже спустя два дня, всё стало не так плохо: подвальная вонь сменилась запахом битума и сварки (инженерные подразделения восстанавливали поврежденные конструкции), холод победили запуском обогрева и потреблением коньяка из личных запасов шефа.

Подмосковное убежище, созданное в своё время специально для КГБ, не было роскошным. Система бункеров и подземных хранилищ отличалась простотой быта, даже по сравнению с военными командными пунктами. Строилось это все во времена Андропова, а он слыл в «конторе» аскетическими вкусами.

Невцов сидел в своей "камере", как он уже успел прозвать свою комнату, и уставившись в серую, с пятнами плесени стену, курил. Бункер не запечатали - архив запаздывал, ещё не всех генералов перевезли, поэтому система вентиляции успешно боролась с сигаретным дымом.

Подполковника после бесконечной череды бессонных ночей держала в строю только надежда. Надежда, что всё это - недаром. Появилась она две недели назад, в виде маленькой картонной полосочки. Что-то похожее ему показывал один друг, служивший в "Французском отделе" - то был тест на беременность. Помочившись на эту штуку, женщина могла определить, беременна она или нет. В Советах таких небыло - определение беременности делали либо в больнице, либо бабушкиными методами.

Но та полоска, которую ему показал Крючков - могла сказать о зарождении не одной жизни, а о шансе на жизнь для целого народа. Капля крови и минута времени - всё что нужно, для достоверного понимания - болен человек вирусом "американки" или нет. "Экспресс-тестер Воронцова-Поситского" оставался красно-коричневым, если человек будет жить, или становился бледно-желтым - если ему суждено умереть. Воронцов, как и польский профессор, соавтор изобретения, умерли от пресловутого вируса - их полоски оказались желтыми.

Тестер давал шанс быстро и достоверно отсеивать больных. Инкубационный период вируса больше не будет причиной легкого проникновения болезни за границы "Секторов". Коварство микроскопического гада уже погубило половину Сектора "Ленинград", весь Сектор "Северо-Западная Белоруссия", Сектор "Тула", Сектор "Владивосток", Сектор "Москва-5"... не успев сформироваться, они упразднялись из-за наличия носителей вируса. Каждая такая весть добавляла Невцову седины, а Крючкову - рубец на сердечной мышце.

Но ещё более важным, было то, что принесли из отдела разработки темы "Вакцина". Это было предварительное сообщение, составленное каким-то помощником доктора медицинских наук Ивановым А., очень осторожное и выверенное, дабы не вселить пустых надежд. Но именно надежду это сообщение и дарило. Ключевая фраза сообщения стала смыслом жизни и девизом для многих в тот день - "ИЗЛЕЧЕНИЕ ВОЗМОЖНО"

27 октября 1990 года, г. Москва

Газ-66 ефрейтора Советской армии Федорова Сергея медленно следовал по когда-то оживленным улицам Москвы.

Где-то в глубине души Сергей ожидал, что на въезде в столицу его остановят, может даже арестуют. Более того, он надеялся на это. Поверить в гибель целого государства, пусть и ставшего шатким в нынешний 1990 год, но всё ещё могучего, он не мог.

Сердце билось очень часто, когда за поворотом трассы он обнаружил блокпост. Несколько БТР-70, бетонные блоки.

Сергей снизил скорость, чтобы его не расстреляли за попытку прорыва. Блокпост приближался, становились видны детали. На одном из "бэтэров" лежал солдат. Другой, судя по неестественной позе, тоже мертвый, лежал между бетонными блоками.

Федотов вышел из машины, перехватил автомат и подошел к первому из блоков. Дальше идти смысла небыло - заградотряд, такой же, в котором он сам нес службу, был мертв. Сергей пнул от отчаяния бетонное ограждение и вернулся в машину. Угрюмая решимость ехать дальше никуда не делась. Если тут все мертвы, это не значит, что и в Кремле... Видение пустых залов Кремля, безлюдной красной площади, пустых коридоров здания правительства посетило Сергея и ужаснуло его. Он сильно сдавил лицо руками, и что было сил закричал.

Арбат был пуст. Небыло даже трупов - как того ожидал Сергей. Брошенные автомобили, газеты, перегоняемые холодным осенним ветром, кое-где разбитые витрины, канистры из-под бензина, брошенная военная амуниция - всё это осталось за его пределами, на Садовом. Видимо, старейшая улица Москвы, недавно ставшая пешеходной, была одним из оплотов сопротивления болезни.

Федотов бросил машину и пошел пешком. В огромном городе должны быть иммунные, такие, как он. Должно остаться хоть что-то от государственной машины - пост управления, пусть просто пулеметное гнездо с живым человеком. Но Арбат лишь гулко отражал звук сапог самого Сергея. Пару раз ему казалось, что где-то кто-то мелькнул. Он бросался туда, звал, но не получал ответа.

Некая надежда появилась, когда он добрался до здания МИДа СССР. Ведомство Шеварднадзе выглядело внушительно - огромное здание, опутанное двойным кордоном колючей проволоки, настоящая городская крепость конца ХХ века, которая возвышалась на фоне красного, предзакатного неба. Но самое главное - в некоторых окнах он смог разглядеть свет. Здание было подключено к электричеству.

Войти в здание оказалось не так просто: главный вход был забаррикадирован. В конце концов, построив небольшую пирамиду из ящиков, Федотов смог забраться на первый этаж. Дальнейшее запомнилось смутно. Огромное здание, сталинской постройки, словно проглотило и его, и само время.

Как заколдованный он кружил по бесконечным коридорам, заходил в пустые, пахнущие кожаной мебелью, старой бумагой, дорогими одеколонами кабинеты. Один бесконечный коридор сменял другой, залы, комнаты для гостей, столики прессы, каморки охраны, отделы клерков Министерства.

Бесконечные таблички с фамилиями людей, которые, возможно, многое значили в этом городе, в стране, а может и мире, но теперь сгинули бесследно. Звуки поглощало ковровое покрытие и отделанные каким-то материалом стены. Окна скрывали тяжелые, красивые шторы. Сергей шел и шел, но никак не мог найти того, что искал: людей. Вскоре стало непонятно, когда и где он зашел в это здание. Повороты, переулки, развилки коридоров сплетались в причудливый лабиринт госаппарата, такой же запутанный и сложный, как сама структура Министерства.

В конце - концов, бесконечный коридор привел его к лифтам здания. Кнопка вызова сработала, и где-то в недрах здания почти бесшумно закрутились километры стальных канатов.

На одно жуткое мгновение Федотов представил, что за дверями он увидит зияющую черную бездну шахты лифта, которая затянет его, поглотит так же, как поглотила пустота этого здания. Двери открылись, но за ними оказалась просто кабина лифта. Сергей помедлил, но всё же сделал шаг и оказался внутри.

Федотов нажал кнопку наугад - это оказался 14 этаж здания. Там, когда двери лифта открылись, оказались такие же коридоры, как и внизу, только отделка была другого цвета.

Сергей шел все медленнее и медленнее. Когда ноги стали болеть от непрерывной ходьбы, он зашел в один из кабинетов. Прошел через приёмную, и уселся в кресло некоего "зам.нач. управления капитального строительства и сов. собственности за рубежом". Роскошное кожаное кресло приняло его как кокон, а огромный дубовый стол окружил со всех сторон стопками дорогих папок, телефонных аппаратов, перьевых ручек и книг в красивых переплётах с необычайными названиями – «ОСОУ-Б», «АЗИЯ том 6», «ПЛАН СОФ - 1990»... Все это было для Федотова как обстановка волшебной пещеры какого-то сгинувшего во времени мага или чародея.

Сергей закрыл глаза и стал думать, что делать дальше. Нужно было попробовать телефоны в этом кабинете, может, есть связь... Можно вернуться назад, к машине, взять рацию, прихваченную из части, и забравшись на крышу здания, попробовать связаться с кем-нибудь... Нужно забраться в буфет, там должны быть продукты... подвал - там может есть кто... стрельнуть из ракетницы... привлечь внимание...

Мысли становились все путанее и размытие. Тишина и уют кабинета, тепло, которое ушло из недр системы вентиляции стали убаюкивать его. Спустя пять минут ефрейтор Федотов крепко заснул.

Ваша оценка: None Средний балл: 8.3 / голосов: 22
Комментарии

Дальше идем. Оч. затягивает процесс. Опять же, интересно заинтересовать, чем кончится :)

Как всегда - рад каментам и критике.

10 из 10. Жду продолжения))) То что нравиться - рассказ идёт не о далеко-лохматом годе, а немного прошлом. Так что пиши дальше)

______________________________________________________________

Без баса - нет расколбаса (с)

Непонятна фраза "на воле творится то же самое (если не хуже), что и на свободе". А в общем хорошо.

:)))))))))))))))))))))) Спасибо, поправлю

Когда исправишь? ))

Читаю, жду продолжения!

Быстрый вход