Последний и лучший день Джимми Джея Бакстера

Последний и лучший день Джимми Джея Бакстера

Джон Скипп

Джон Скипп – кинорежиссер, обладатель Rondo-Award («Сказки Хэллоуина») и премии Брэма Стокера за короткие рассказы («Демоны», «Мир Зомби»), автор бестселлеров по версии «Нью-Йорк таймс» («Свет в конце тоннеля», «Крик»), чьи произведения продаются миллионными тиражами и переведены на двенадцать языков. Его первый сборник «Книга Мертвых» в 1989 году дал начало современному зомби-хоррору. Также он – главный редактор «Фангазм Пресс», специализирующегося на авторах смешанного жанра, таких как Лаура Ли Бар, Вайолет Левуа, Отэм Кристиан, Дэнжер Слэтер, Коди Гудфеллоу и Девора Грей. Отец сплаттерпанка и мастер эксцентричной прозы, Скипп повлиял на целое поколение писателей ужасов и мейнстрима по всему миру. Его последняя книга – «Искусство ужасных людей».

Я просто хочу сказать: конец света будет таким, каким вы его сделаете. Все зависит от отношения.

Каким был мой конец света? Стоило мне понять, что к чему, и я словно попал в рай на земле.

До самого последнего мига, по крайней мере.

* * *

Сперва была жесть, можете мне поверить. Я мыл себе грузовик, никого не трогал. Увидел, как Венделл бредет по улице в футболке и рваных пижамных штанах, подвыпивший и растрепанный, как обычно. Странно было видеть его без засранца на поводке так рано утром, но я не придал этому значения.

– Где твой пес? – спросил я, а он не ответил. Слышал он плохо, так что я не обиделся и продолжил отчищать птичье дерьмо с ветрового стекла: большая старая губка – в одной руке, шланг – в другой.

Венделл подошел прямо ко мне, и я только начал говорить: «Какого черта?», как он своими вытянутыми граблями толкнул меня на дверь водителя и придвинул лицо прямо к моему, рыча и будто укусить собираясь.

Считайте это порывом, но я сунул губку ему в морду левой рукой, пытаясь оттолкнуть. Мыльная пена текла по моим запястьям и его шее. Я думал, это охладит Венделла, приведет его в чувство, но он продолжал пихаться, и, богом клянусь, я чувствовал, как он пытается прогрызть губку.

– Венделл! Бога ради! – заорал я, но ему, кажется, было плевать. Он просто напирал, чавкая губкой.

Пришлось ударить его по голове пластиковой рукояткой шланга, раз и другой, пока сосед немного не отступил. Это не остановило его, хотя и должно было. Так что я ударил снова, пока Венделл не упал на колени, а осколки пластика не усыпали тротуар между нами. Потом он попытался вцепиться мне в колено, и я пнул его со всей силы, уронив на задницу. А потом еще раз, на всякий случай.

Когда после этого он схватил меня за ногу и полез вперед, я, признаться, запаниковал. Выронил губку и разбитый шланг, схватил его за волосы и рванул голову соседа назад.

Именно тогда я осознал, что это уже не Венделл.

Давайте проясним: я никогда с ним не миндальничал. Он был голубеньким, как трехдолларовая банкнота, но дружелюбным соседом – совсем не педиковатым, сошел бы за нормального. И мне всегда нравился его пес. Поскольку Венделл никогда не пытался схватить меня за задницу, я жил и давал жить другим, понятно? «О, старина Венделл. Тот еще тип! Парень хоть куда!», или что-то в этом роде.

Но теперь, глядя в его пустые глаза, я осознал ужасную правду.

Нет, скажем лучше – прекрасную.

Больше не нужно было притворяться, что мне не все равно.

Он все еще висел у меня на ноге, так что я протащил его к задней двери грузовика, открыв его свободной рукой. Я знал, где моя бита, даже не глядя. Винтажный Микки Мэн – Луисвильский Боксер, подарок моего деда – был там, где я его держал, просто на всякий случай – заткнутый за ремень безопасности позади водительского сиденья и готовый к драке.

За ту секунду, пока я нащупывал рукоятку, Венделл подполз и прихватил меня за бедро. Не достаточно, чтобы пустить кровь, но довольно, чтобы напугать до чертиков. Я сказал: «Эээээй», упал на сиденье, выпустил его волосы и пнул свободным тапком в лицо. Его зубы скользнули по моим джинсам, он стал заваливаться вниз. Я пнул его снова. Он отлетел назад и, наконец, отцепился.

Я сполз с заднего сиденья, таща за собой биту. Ударил Венделла рукояткой в лицо, а он вновь начал подниматься.

А потом я расфигачил его гребаную голову. Бил, пока не треснула, пока не провалилась, забрызгав мозгами тротуар. Пока он, наконец, не перестал дергаться.

– Готов?! – заорал я. И да, он был готов.

В этот момент раздался визг шин. Машина остановилась прямо перед нами, обломав мне кайф. На миг я ощутил смущение и страх, как бывает, когда зовешь официантку, а выходит бабушка.

Но это была точно не моя бабушка. И вины я не чувствовал. Так что вместо раскаянья и извинений, я просто уставился через ветровое на негритоску за рулем и заорал:

– Тоже захотела?!

Она дала задний ход, будто за ней гнались черти. И, господи помилуй, я не мог остановиться – все смеялся. Она за секунду осознала то, что я только что понял.

С этого момента пути назад не было.

Я оставил Венделла там, где он упал, как грязного «лежачего полицейского» посреди дороги. Кто-нибудь да уберет, а я не стал заморачиваться. Я здесь закончил. У меня были дела.

Настало время воспользоваться богоданным правом открытого ношения оружия.

И, наконец, сделать правильную вещь.

Десяти минут не прошло, как я перетащил в машину все запасы моей оружейной. Вот для чего нужны грузовики. Оружия и боеприпасов в моем подвале хранилось больше, чем в Вермонте и Венесуэле вместе взятых. Больше, чем, пожалуй, мне удалось бы использовать. Но будь я проклят, если мы это не выясним.

Я послал несколько СМС верным делу парням. Достал еще пару дюжин полуавтоматических винтовок для тех, кто в розыске.

«Встретимся у мечети в центре, – написал я. – Пусть это случится».

А потом я сорвался с места, дважды переехав Венделла – просто кайфа ради – на пути к самому лучшему гребаному дню моей жизни.

На полдороге от Крестона к Эльдорадо-бульвару я увидел тощего чингадо ковыляющего по трассе. Единственная машина, кроме моей, едва объехала его, но он, кажется, даже не заметил. Просто шел походкой лунатика, как Венделл. Мне не нужно было смотреть в его глаза, чтобы понять: он тоже часть этой гадости.

Я всегда хотел сбить кого-нибудь грузовиком. Думал об этом все время. Какой-нибудь мудак встает у тебя на пути, а ты, значит, останавливайся? А если придать этой заднице ускорения?

Я не повысил скорость, но и не снизил ее. Даже на тридцати семи милях в час я подъехал быстро.

В последнюю секунду он посмотрел на меня.

Дома у парня явно никого не было.

Так что я вдавил газ и – БАМ!

Он принял удар и исчез под капотом. Я успел увидеть это, прежде чем отдача швырнула меня вперед, – голова оказалась в полудюйме от приборной доски. (Мне плевать на законы, но: спасибо, ремень безопасности!)

Шины размазали его по обочине. Переехав его еще пару раз, я счел, что поднимется он не скоро. Резко затормозил. Заорал: «Ухууу!» – по-настоящему громко. Насладился моментом, пока еще жив. Потом выпрыгнул из машины, вынул из кобуры на бедре «люгер» сорок пятого калибра – раритет с полей Второй мировой, – двинулся к мексиканскому мясу, валяющемуся на обочине Гренстон-Драйв. И убедился в собственной правоте.

То, что он все еще дергался с переломанным позвоночником, это одно. Что не кричал – второе. Он не был в шоке. Не казался печальным или напуганным. Он даже на человека не походил.

По воле рока его голова, сместившись, повернулась ко мне. Во взгляде я прочел то же, что у Венделла: волчий голод и больше ничего. Разбит вдребезги. Давно мертв. Но еще не совсем.

Даже теперь он все еще хотел съесть меня.

– Ты всегда об этом мечтал, каброн – сказал я. – Правда? Сожрать мою работу. Сожрать мою жизнь. Сломать меня. Уничтожить всю вольную белую расу.

Он попытался укусить меня с расстояния трех футов, стал подползать.

– Ты хотел утащить нас на самое дно, – сказал я. – Забрать себе нашу Америку. Пока все не встанет с ног на голову, и мы не начнем служить низшим расам. Тебе бы это понравилось, да?

Я выстрелил в его переломанную ногу. Он даже не заметил.

– Думаешь, это расплата. Думаешь, мы тебе должны. Но, засранец, нам не надо твоего дерьма. Сейчас ты берешь у меня больше, чем я когда-либо брал у тебя.

Он не понял ни слова из того, что я говорил. А мне было плевать. Я проделал дыру в его плече, а потом еще одну в сердце – и, казалось, нам обоим на это плевать.

– Так? – спросил я, целясь ему в череп, прямо над пустыми глазами. – Ты хочешь меня сожрать. Но знаешь, чего хочу я? Хочу, чтоб тебя не было.

Я нажал на спусковой крючок. Его не стало.

Потом я осмотрел передний бампер. Осталась небольшая вмятина, но стоило стереть кровь, и она почти исчезла. Наверное, я смогу повторить этот трюк еще пару раз, прежде чем можно будет говорить о серьезных повреждениях. Есть о чем подумать на пути к центру.

На углу Эльдорадо стоял местный винный магазин. Там я понял, как далеко зашло это дерьмо.

Остановившись на обочине, я увидел, что маленькую мексиканскую девочку жрет какой-то отброс. Опустившийся белый, стыдно сказать. Еще трое просто стояли на тротуаре и кричали. А один черный чувак, надо отдать ему должное, пытался отнять у ублюдка мясо, которое тот секунду назад вырвал из щеки маленькой мертвой девочки.

Я вышел из машины, в полной боевой готовности. Двинулся навстречу тому уроду с полным мяса ртом. На близком расстоянии я не мажу. Его гнилые мозги полетели следом за пулей, впившейся в стену двадцатидолларового тайского массажного салона. Пули рулят, а он – уже нет.

Уже в следующую секунду большегрудая мамасита обняла меня сзади, лепеча: «Грасиас! Грасиас!» и рыдая, пока белый отброс сползал по бетону и, наконец, замер. Черный чувак повернулся ко мне. Взгляды скрестились.

Нигер или нет, одно было ясно: он был стопроцентно живым. Смелым, злым и напуганным. Глядел на меня, на «люгер», который все еще был в опасной близости от его головы. В глазах черномазого читалось: «Ты и меня убьешь?»

Потом я подумал о той маленькой девочке. Она не сделала ничего, только родилась неправильного цвета. Наградил черного кивком – за смелость. Убрал пистолет в кобуру. Услышал, как он облегченно вздыхает. Встряхнул мамаситу, когда она поцеловала меня в подбородок, и направился в винный магазин, спокойный как слон. Взял две пинты «Джека» и блок красного «Мальборо», на всякий случай. Улыбнулся Гасу, тупому филиппинскому ублюдку за прилавком, и заплатил – без сдачи.

Выйдя наружу, я ощутил себя королем мира.

Через секунду я несся по Эльдорадо, выжимая шестьдесят миль в час и не обращая внимания на светофоры. Так я доехал до Стандарт Эйв – нехилая драма перед Церковью Святого Возвращения Бога Всемогущего, заставила меня притормозить.

Святое Возвращение – община городских сумасшедших, уверовавших, что Христос вернется в любую секунду. Они засекают время. Ничего не происходит. Срок сдвигается, снова и снова. На сорок лет и дальше.

Я-то во всю эту фигню не верю. Знаю, что Христос не придет, пока не припечет по-настоящему. Он не покажется на играх, как бы хороша ни была ваша команда. Не покажется, если у нового Папы пунктик на кисках, неудачниках, педиках. Не покажется, даже если вы всю душу изольете в праведной молитве ради самого правого дела на свете. У него другая задача: вдохновлять нас на угодные Ему деяния. Так что, когда мы наконец исполним пророчество, и вся черная работа останется позади, начнется настоящее дело. Линия фронта должна быть не просто нарисована, но прочерчена с безжалостной точностью. Лишь тогда – и только тогда – Христос вернется покарать нечестивых. Надеюсь, он будет больше похож на Тора или Одина, а не на печального хиппи, повисшего на кресте. Переживем мы очищение огнем или нет, нам суждена слава на небесах. Или в Валгалле. Или еще где-то. Детали разнятся.

На парковке Святого Возвращения было примерно пятьдесят кричащих людей, все при полном параде. Они пятились вверх по улице, медленной волной.

Я не видел, что именно их напугало, но у меня появилась прекрасная мысль.

Я срезал по правой полосе, задом заехал на парковку, а потом в парк. Остановился в десяти ярдах от толпы и выпрыгнул из машины, не заглушив двигатель. На этот раз я взял с собой мой любимый АК – Урсулу, названный так из-за русского происхождения.

Почти все женщины были в черном. Они визжали, пока я пробивался сквозь толпу. Мужчины тоже не особо сопротивлялись. Через двадцать секунд я оказался на месте.

И, о божечки, там был он.

Я узнал пастора Люка сразу, хотя первое, о чем подумал, это: «Как на себя-то не похож!» С потекшим посмертным гримом, свежей кровью и мясом, размазанными вокруг рта – будто двухлетка, заляпавшийся шоколадным тортом, – преподобный напоминал кошмарный манекен из старого фильма ужасов и шел, судорожно подергиваясь. Во взгляде его царила мертвая ночь.

Я уж и забыл, что он умер на прошлой неделе, хотя мельком слышал об этом. Даже пошутил тогда: «Похоже, до Христа он добрался раньше, чем тот до него».

Но пастор был тут, и Христос ничего не мог с этим поделать. Кровь на руках пастора казалась такой же густой, как и у рта. Думаю, он был не единственным трупом на этих похоронах.

За ним следовали два перепуганных парня: семенили, но боялись наброситься. Стоило мне достать Урсулу, как их глаза сделались еще шире. Когда я направил ствол преподобному в лицо, они благоразумно пригнулись в разные стороны. А вот пастор Люк не внял. В его мертвых глазах я был лишь ходячим мясом.

«Эй!» – заорал я так, чтобы все услышали, а потом пару раз выстрелил поверх пасторовой головы, и тут же развернулся, чтобы убедиться: никто ко мне не подкрадывается. Один попытался, но сразу же отвалил.

– Знайте: он не единственный выходец из могилы. За последние сорок минут я разобрался уже с тремя. Что бы это ни было, оно по всему городу. Может, и по всему миру.

Пастор Люк подошел уже слишком близко. Я это знал, но именно близость угрозы наполняла меня безумным восторгом.

Я повернулся к нему, поднял Урсулу и выстрелил прямо в сердце. Все закричали, потом замерли и заплакали, когда святоша не упал. Пошатнулся от пули и пошел дальше.

– Это не божье дело! – заорал я. – Это – козни дьявола! Скажите, что я не прав!

Я проделал еще три дыры в его груди. Пастора немного помотало, но он уловил направление.

– Вы это видите? – я оглядел их лица, залитые слезами или пустые от шока. Теперь Люк был менее чем в трех футах. Я ливером чуял его приближение.

Я развернулся, улыбнулся, переключил на стрельбу очередью, и превратил его череп в чашку горячего пудинга. Даже тогда потребовалось три секунды, чтобы злой дух оставил тело пастора Люка.

Толпа молчала, когда он осел на землю.

– Вот с чем мы столкнулись, – сказал я. – Вот, как теперь будет. Сатане не важно – злые мы или добрые. Но чем мы лучше, тем больше он хочет заполучить нас. А значит, чтобы победить, нужно бороться изо всех сил. Я еду в центр, к той мусульманской мечети, и объявляю Крестовый поход. Потому что если есть в мире что-то антихристианское – то это их гребаный джихад. А антихристианское – от слова Антихрист, я проверял.

Первые Истинно Верующие вышли из шока и приветствовали меня первым «аллилуйя».

– Хотите, чтобы Христос вернулся? Давайте его позовем! Покажем ему, на что мы способны.

Раздался рев. Толпа организовалась вмиг. У меня на глазах их лица озаряла святая сила веры.

– У скольких из вас есть оружие?

– У меня охотничья винтовка в грузовике! – выкрикнул шестидесятилетний старик.

– Дерьмо, а у меня три! – заорал пацан откуда-то сзади. – В багажнике.

– Круто! – провозгласил я. – Так едем в центр?

Именно тогда я стал королем с армией.

На пути к грузовику меня догнала та горячая крошка. Вот же черт! Молочно-белая малолетка, с огненно-рыжими волосами, в черном траурном платье, не оставлявшем простора воображению. Я сообразил, что на каблуках бежать неудобно, но она приложила все усилия.

– Еду с тобой, – сказала она. Это было не предложение, а вызов.

– Давай, – ответил я. – Только не тормози меня.

Она хихикнула:

– Чувак, я даром не торможу.

– Ладно, значит договорились, – я открыл для нее дверь как положено джентльмену и внезапно возбудился – хоть на стену лезь.

– У тебя есть оружие для меня, да, Джек?

– Джимми Джей, – сказал я. – Стрелять умеешь?

– Клянусь, я разнесу твою глупую голову, старина Джимми Джей.

– О, даже так? А как тебя зовут, милая?

– Как будто тебе не все равно.

Я рассмеялся. Она еще немного похихикала, и вызов был принят. Закрыв за ней дверь, я обошел помятое крыло, ловя на себе ее ясный взгляд через ветровое. Прошли месяцы с тех пор, как я в последний раз трахался – тогда Джемин поймала меня с той официанткой и оставила куковать в одиночестве. А теперь я чувствовал, будто Иисус и счастливый эльф решили, что сегодня – Национальный день Джимми Джея Бакстера.

Едва я запрыгнул внутрь, она взяла пинту «Джека» и спросила:

– Можно?

Я кивнул, пристегнулся и дал задний ход, чиркнув колесом по асфальту. Мы выехали на Стандарт прежде, чем она открутила крышку.

– Прекрасно! – завопила она, сделав большой глоток, а потом протянула бутылку мне. Я отмахнулся. Мы ехали на красный свет на шестидесяти. Машин почти не было. Еще один дар божий. Мы были в пяти минутах от цели.

Она выпила еще, а потом включила музыку. Олдскульный «Северный Гром», детка. Рожденный ненавидеть. Я не мог поверить, что не додумался врубить его прежде. Музыка бьет в голову – милю за милей, без остановки. Прекрасно. Дико, безумно и правильно. Музыка полностью передавала мое настроение, выражала все, что я хотел сказать.

Малолетка покачивала головой на соседнем сиденье, отдавшись ритму. Безумно меня заводила.

Когда она в следующий раз протянула мне бутылку, я крепко к ней приложился, прямо перед светофором, и едва разминулся с «Чарджером», который бешено сигналил и свернул в последнюю секунду.

Дорога была спокойной, кроме последних двух кварталов. Мы увидели пробку на Мейн, и я свернул налево, на боковую улицу, чтобы проехать до следующего перекрестка. На нем тоже был затор.

Она выключила музыку, пока я искал место для парковки. Единственное свободное место украшало изображение красного гидранта пожарников.

– Пусть горят! – сказал я, паркуясь.

Она смотрела на меня. Я чувствовал ее взгляд, полный скрытого смысла, он обжигал. Как если бы у меня был ответ на какой-то вопрос – например, вариант ответа на вопрос, давно ее мучивший.

Я выключил мотор, сделал глубокий вдох, заполнивший тишину, где только что звучал «Северный Гром». Внезапно ее рука скользнула мне на бедро. Другой она взяла меня за подбородок, приблизив мое лицо к своему.

– Джимми Джей, – промурлыкала она, в то время как моим членом можно было взломать Форт Нокс, – мне нужно немного огня, прямо сейчас.

Я всегда думал, как это – трахаться, зная, что это в последний раз: вот-вот упадет комета, или начнется война, или взорвется ядерная бомба, или произойдет еще что-нибудь. Будет ли этот последний трах абсолютным итогом и кульминацией секса в твоей жизни, воображаемого и реального? Соберется ли вся твоя растраченная сексуальная энергия в одну точку, как лазерный луч, приведя к бомбическому оргазму?

Мы перешли назад. И там, посреди Армагеддона, я скажу вам, было все это и даже больше. Мы трахались, будто у нас не было будущего; думаю, по большому счету, его действительно не было, и если ее закатившиеся глаза и конвульсии что-то значили, она кончила так же бурно, как и я.

Через пятнадцать минут на подгибающихся коленях мы вернулись в мир. Она выглядела потрясающе с патронташем на траурном платье, приподнимающем ее грудь, и с М-15 в руках. Черные туфли на шпильке, рыжие волосы и полуавтоматичесая винтовка, чуваки. Все, что ей было нужно – эсэсовская фуражка и свастика на трусиках, тогда я был бы ее навек.

– Ты когда-нибудь скажешь, как тебя зовут? – спросил я.

– Всему свое время, ты знаешь, – сказала она, поигрывая обоймой. – А сейчас давай подстрелим несколько мудаков.

Я не мог с ней не согласиться.

Причина пробки стала ясна, едва мы повернули за угол, и впереди показались башни мечети. Машины были повсюду, насколько хватало глаз, а тротуары заполонили обезумевшие пешеходы, источающие панику. Я направился прямо к сердцу затора, пробираясь среди автомобилей. Это был самый короткий путь, и она следовала за мной. На этом параде открытого ношения оружия для двоих зеваки, с которыми мы сталкивались, уступали нам путь, едва увидев, что у нас в руках.

Толпа за машинами, у выезда на дорогу, была пожиже. Всего лишь несколько человек мешали движению. Все белые, все вооружены. Все, кто приехал раньше, зная, что день настал.

Никто из них не смотрел в нашу сторону. Все они целились в мечеть.

Тогда я увидел кольцо неверных с пулеметами, направленными прямо на нас.

Полагаю, я и понятия не имел, как много на свете ненавистников белых и сколько у них оружия. «Черные пантеры» уже жили в городе, разъяренные и готовые защищать всех понаехавших из пустыни ниггеров, которых мы впустили, когда Дядя Сэм пригласил цвет мирового терроризма в страну на свою сахарно-либеральную задницу. Я привык к митингам оппозиции, блеющей: «Вы просто нас не понимаете!», неустанно ведущей работу, чтобы подорвать и уничтожить нас изнутри. Но совсем другое дело – увидеть сорок стволов, направленных прямо на тебя. Сорок врагов, глядящих на тебя сверху вниз. Я даже пожалел, что не завалил того ниггера у винного магазина. Ведь у него был точно такой же взгляд. Если бы у него оказалось оружие, я бы валялся трупом на обочине Эльдорадо. Нисколько в этом не сомневаюсь.

– Срань господня. Началось! – рыжулька засмеялась за моим плечом; от грохота я едва ее слышал.

Между белыми христианами и языческой ордой было добрых тридцать ярдов, неверные орали как резаные. Машины, зажатые между нами, больше не сигналили: стояли пустые – водители и пассажиры убрались с линии огня. Думали о страховке на случай пули. Каждый выбрал сторону. Солнце играло на значках белой силы. Люди подбадривали меня, изрыгали проклятия, читали восемь речевок разом, и лишь некоторые из них – на английском. Голова шла кругом.

А потом толпа слева от меня расступилась, и мертвое транссексуальное нечто проковыляло в образовавшуюся брешь.

Я не уверен, было оно черным или белым, поскольку видел только красное, повсюду – от лодыжек до черепа. У него были длинная борода, коротенькое платье, клевые сиськи и широкие плечи. За собой оно тащило табличку с пикета со словами ДЕЛИТЕСЬ РАДОСТЬЮ, написанными разноцветными буквами и заляпанными свежей кровью.

С секунду оно глядело на меня, абсолютно мертвое. Потом повернулось ко мне спиной, устремив пустой взгляд на исламистскую орду, и снова посмотрело в мою сторону, как будто не могло припомнить, на чьей же оно стороне. Честно говоря, ни на чьей. Если у нас и есть что-то общее с гребаными мусульманами, так это факт, что мы не в восторге от педиков. Они – самые настоящие отщепенцы. Ни одна религия, ни один бог не хотят иметь с ними дел.

Когда оно наконец приковыляло к нам, я выдвинулся вперед, с Урсулой в руках. Сделав этот шаг, я почувствовал себя единственным человеком на земле. А когда прицелился, ощутил, что способен уничтожить любого, кто пятнает собой белую расу, любого – одним выстрелом.

Это было самое прекрасное чувство в моей жизни.

Я нажал на спусковой крючок, и мир взо-рвался огнем, еще до того как он/она/оно исчезло из вида, с ошметками вместо лица. Я услышал, как пуля просвистела над ухом, и рассмеялся, сея смерть в ответ. Сконцентрировался на «пантерах» у дверей мечети. Видел, как один из них осел на землю, прошитый очередью. Дюжина других еще боролись, стволы изрыгали огонь. И тогда мои легкие выплюнули восемь пуль – на груди расцвели кровавые дыры.

Меня подстрелили не спереди. Сзади.

Тротуар приблизился слишком быстро, а ремня безопасности на этот раз не было. Я упал лицом вниз, и мир погрузился во тьму.

Потом я лежал и смотрел на небо в кружеве белых облачков. Но черная зловещая туча напирала со всех сторон, подползала к ним ближе и ближе. Боль была невероятная, а шок похож на просроченное обезболивающее.

А потом моя Королева Судного Дня наклонилась ко мне, с еще дымящимся М-15. Ткнув в щеку раскаленным стволом, развернула мне голову. Убедилась, что я весь внимание.

– Спасибо за пушки, ты, тупой фашистский отброс, – сказала она. – И нет, тебе моего имени не узнать.

А потом она спустила курок.

И я умер.

Отправила прямо к Иисусу или Одину, или еще к кому-то, кто наконец за все мне воздаст. Похоже, впереди целая вечность.

Как я уже говорил: конец света будет таким, каким вы его сделаете. Но, сказать по правде, финал меня разочаровал.

И, боже всемогущий, как жарко!

Ваша оценка: None Средний балл: 1 / голосов: 1
Комментарии

"Его первый сборник «Книга Мертвых» в 1989 году дал начало современному зомби-хоррору"

Ого. А колесо случайно не он изобрел? Большую скромность я видел только про Глуховского, если правильно помню - "основателя (создателя) русской ПА-литературы".

Рассказик какой необычный. Хитро замаскированная толерантность. Хотя описание, как убивают пи..ов, понравилось.

"..Ого. А колесо случайно не он изобрел? Большую скромность я видел только про Глуховского, если правильно помню - "основателя (создателя) русской ПА-литературы".."

Думаю, тут надо обратить внимание на то, что под "современным зомби-хоррором\или "основателем (создателем) русской ПА-литературы" - подразумевается привнесение в жанр новых веяний.

Вспомним, какие были восставшие мертвяки в древнем хорроре Ромеро - медленные, тупые, считай бескровные, прямо как проклятые мумии фараонов( и так же хорошо горели). А сейчас какими их обычно изображают в "ужастиках"?

Заражённые демонстрируют больше резвости и агрессивности+ зачатки интеллекта, нередко могут использовать оружие и воздействие на их тела огнестрелом\холодняком обычно сопровождается чем? Правильно, выбиванием сгустков мозгов в россыпи кровавых брызг. Иначе говоря в современном варианте ходячие мертвяки - это уже не трупы а просто больные люди, мутанты или что-то вроде упырей.

Сходные тенденции коснулись и живых персонажей - это уже не только типичные американцы, но и те, кого во времена Ромеро принято было считать "отбросами общества" - причём именно такие демонстрируют повышенные способности к выживанию. Вспомним крутого и злобного парня из вышеприведенного рассказа - сдаётся мне этот расист и исламофоб не был ни копом, ни школьным учителем(иначе говоря правильным амерским налогоплательщиком) - но зато у него под рукой был целый мини арсенал. Или вспомним братьев Гекко из Тарантиновского "От заката до рассвета", давших кровавый бой нечисти, попытавшейся их сожрать(пусть там и не зомбаки были - а упыри, но суть та же).

Что же касается Глуховского, то тут ситуация несколько иная, благодаря запущенной им "метроглуховской серии" жанр отечественного ПА значительно "опопсел" и получил множество похожих работ с одинаковыми декорациями и тех.ляпами, где про саму Катастрофу мало что говорится, только то, что прошло с тех пор немало времени, но у всех выживших по прежнему в изобилии противогазов, оружия, патронов для истребления полчищ мутантов, непонятно с какого рожа появившихся. Впрочем, иногда бывали и исключения, если Автор очередного фанфика не поленился напрячь мозги и прописать более-менее правдоподобное описание что, да как и почему.

Зато при всех этих недостатках Глуховскому всё же можно поставить плюс за оживление литературной темы выживания в мире хаоса и разрухи - ведь хоть он и не был первым в подобном творчестве(были книги и про Блокадный Ленинград и про оккупацию и про выживание после космических катаклизмов), но благодаря Глуховскому в книгах ПА-тематики стало больше тёмных красок, депресухи, да и того же сплаттерпанка, т.е. кровавых брызг и вываливающихся потрохов. Свежий пример из творчества А.Мичурина:

"..Перебравшись через бесчувственное тело командира, я отодвинул заслонку левой бойницы – тут картина оказалась получше, копоть была не столь жирной и за ней, в прозрачном ноябрьском березнячке копошились несколько фигур, перемещающихся от дерева к дереву и постреливающих в нашу сторону.

Упершись задницей в светлую командирскую голову, я загнал патрон в патронник, прицелился, и уже готов был потратить дорогущий ПАБ-9 на совершенно не стоящую подобного расточительства особь, как та вдруг вылетела из-за пробитой насквозь берёзы сантиметров в тридцать толщиной, и грохнулась на заиндевевший подлесок, лишившись правой руки вместе с ключицей и куском шеи. Изрыгающий свинцовые проклятия ствол «Корда» херачил так, что перенаправленная ДТК мощь 12,7х108 заходила теплом в кабину через бойницу. Пули прошивали дерево за деревом. Берёзки потоньше валились, потолще – обзаводились сквозными дуплами. А пройдя сквозь древесные волокна, обезображенные бесформенные комья свинца, висящие на металлокерамических сердечниках, вгрызались в сочное мясо.

По собственному опыту знаю, насколько это неприятно – быть уверенным, что имеешь укрытие, а по факту оказаться защищённым, как юная монашка на сатанинском шабаше. Хочется стать маленьким, крошечным, чтобы поместиться за камушек, распластаться по дну ямки, зарыться в корнях, лишь бы смерть прошла мимо, лишь бы сожрала другого.

Люди в лесу, испытав, должно быть, схожие чувства, попадали наземь и предприняли попытку отползти задним ходом с линии огня. Одиночные выстрелы «Корда» звучали вперемешку с СВД, но авторство попаданий определялось безошибочно. Там, где «весло» Ветерка и моя ВСС заставляли ползунов лишь клюнуть носом, максимум, сорвав шапку с пробитой головы, любимец Станислава обезглавливал, корёжил и всячески нарушал задуманную природой конструкцию антропоморфных организмов. Один такой, утюжащий пузом небольшой холмик, схлопотал пулю в лоб и та, благодаря настильной траектории, вышла с противоположного конца. От черепа осталась нижняя лицевая часть, свободно расстелившаяся по земле, остальное раскидало, как арбузные корки. Пуля, судя по всему, перепахала почти весь позвоночник, и тело выгнулось едва ли не под прямым углом. Вырванная из таза нога отлетела за холмик так легко и непринуждённо, будто была пришита гнилыми нитками и набита соломой. Внутри закутанного в бушлат кожаного мешка образовалось ливерное пюре, которое ещё долго будет сочиться из развязанной горловины и других прорех. Зрелище не сказать чтобы приятное, но оно как нельзя лучше демонстрирует, что в действительности представляет собою человек. Такое нужно показывать детям, дабы раз и навсегда запомнили своё место в мироздании и не забивали головы разной духовной хуетой.."

РС "Хотя описание, как убивают пи..ов, понравилось."

Хе, вообще-то забитый битой гомосек в самом начале произведения уже был обратившийся. т.е. считай дохлый. Так что герой-расист его не убил, просто "обезвредил".

"Думаю, тут надо обратить внимание на то, что под "современным зомби-хоррором\или "основателем (создателем) русской ПА-литературы" - подразумевается привнесение в жанр новых веяний."

С чего Вы так решили? По крайней мере насчет Глуховского, произнесший эту фразу, говорил вполне серьезно. Молодой тупица просто похоже не читал никаких ПА романов, вышедших до него.

"Вспомним, какие были восставшие мертвяки в древнем хорроре Ромеро - медленные, тупые, считай бескровные, прямо как проклятые мумии фараонов( и так же хорошо горели). А сейчас какими их обычно изображают в "ужастиках"? "

Ну так я и говорю! Вспомните какие колеса были раньше! Каменные, деревяннные, железные. А сейчас со стразиками! Значит и колесо он изобрел.

"Заражённые демонстрируют больше резвости и агрессивности+ зачатки интеллекта, нередко могут использовать оружие и воздействие на их тела огнестрелом\холодняком обычно сопровождается чем? Правильно, выбиванием сгустков мозгов в россыпи кровавых брызг. Иначе говоря в современном варианте ходячие мертвяки - это уже не трупы а просто больные люди, мутанты или что-то вроде упырей."

И что? Ну еретики, ну отшли от канона! И чем тут хвалиться? Ну напишут завтра навпример про вампиров, не боящихся света или про оборотней, обращающихся в полдень! От этого тот придурок, что придумает подобное, сможет заявить "Я придумал вампиров. Ну и фигли что до меня Брэм Стокер про них писал, у него они другие были"?

"Сходные тенденции коснулись и живых персонажей - это уже не только типичные американцы, но и те, кого во времена Ромеро принято было считать "отбросами общества" - причём именно такие демонстрируют повышенные способности к выживанию. Вспомним крутого и злобного парня из вышеприведенного рассказа - сдаётся мне этот расист и исламофоб не был ни копом, ни школьным учителем(иначе говоря правильным амерским налогоплательщиком) - но зато у него под рукой был целый мини арсенал. Или вспомним братьев Гекко из Тарантиновского "От заката до рассвета", давших кровавый бой нечисти, попытавшейся их сожрать(пусть там и не зомбаки были - а упыри, но суть та же)."

Ну а что Вы хотели?! Какие времена, такие и герои. Вон уже в како-то фильме пи..сы с зомбями борются. Все сложнее найти нормальных людей, особенно в США, вот и набирают всякую шелупонь.

"Что же касается Глуховского, то тут ситуация несколько иная, благодаря запущенной им "метроглуховской серии" жанр отечественного ПА значительно "опопсел" и получил множество похожих работ с одинаковыми декорациями и тех.ляпами, где про саму Катастрофу мало что говорится, только то, что прошло с тех пор немало времени, но у всех выживших по прежнему в изобилии противогазов, оружия, патронов для истребления полчищ мутантов, непонятно с какого рожа появившихся. "

Ну хоть это понимаете.

"Зато при всех этих недостатках Глуховскому всё же можно поставить плюс за оживление литературной темы выживания в мире хаоса и разрухи - ведь хоть он и не был первым в подобном творчестве(были книги и про Блокадный Ленинград и про оккупацию и про выживание после космических катаклизмов), но благодаря Глуховскому в книгах ПА-тематики стало больше тёмных красок, депресухи, да и того же сплаттерпанка, т.е. кровавых брызг и вываливающихся потрохов."

Я пониаю, у Вас пробуждает аппетит, ну а по мне, так это просто херня, которую смакают больные садисты, либо "перец", которым неумелые авторы пытаются замаскировать убогость своих сюжетов.

Свежий пример из творчества А.Мичурина:

"..Перебравшись через бесчувственное тело командира, я отодвинул заслонку левой бойницы – тут картина оказалась получше, копоть была не столь жирной и за ней, в прозрачном ноябрьском березнячке копошились несколько фигур, перемещающихся от дерева к дереву и постреливающих в нашу сторону.

Упершись задницей в светлую командирскую голову, я загнал патрон в патронник, прицелился, и уже готов был потратить дорогущий ПАБ-9 на совершенно не стоящую подобного расточительства особь, как та вдруг вылетела из-за пробитой насквозь берёзы сантиметров в тридцать толщиной, и грохнулась на заиндевевший подлесок, лишившись правой руки вместе с ключицей и куском шеи. Изрыгающий свинцовые проклятия ствол «Корда» херачил так, что перенаправленная ДТК мощь 12,7х108 заходила теплом в кабину через бойницу. Пули прошивали дерево за деревом. Берёзки потоньше валились, потолще – обзаводились сквозными дуплами. А пройдя сквозь древесные волокна, обезображенные бесформенные комья свинца, висящие на металлокерамических сердечниках, вгрызались в сочное мясо.

По собственному опыту знаю, насколько это неприятно – быть уверенным, что имеешь укрытие, а по факту оказаться защищённым, как юная монашка на сатанинском шабаше. Хочется стать маленьким, крошечным, чтобы поместиться за камушек, распластаться по дну ямки, зарыться в корнях, лишь бы смерть прошла мимо, лишь бы сожрала другого.

Люди в лесу, испытав, должно быть, схожие чувства, попадали наземь и предприняли попытку отползти задним ходом с линии огня. Одиночные выстрелы «Корда» звучали вперемешку с СВД, но авторство попаданий определялось безошибочно. Там, где «весло» Ветерка и моя ВСС заставляли ползунов лишь клюнуть носом, максимум, сорвав шапку с пробитой головы, любимец Станислава обезглавливал, корёжил и всячески нарушал задуманную природой конструкцию антропоморфных организмов. Один такой, утюжащий пузом небольшой холмик, схлопотал пулю в лоб и та, благодаря настильной траектории, вышла с противоположного конца. От черепа осталась нижняя лицевая часть, свободно расстелившаяся по земле, остальное раскидало, как арбузные корки. Пуля, судя по всему, перепахала почти весь позвоночник, и тело выгнулось едва ли не под прямым углом. Вырванная из таза нога отлетела за холмик так легко и непринуждённо, будто была пришита гнилыми нитками и набита соломой. Внутри закутанного в бушлат кожаного мешка образовалось ливерное пюре, которое ещё долго будет сочиться из развязанной горловины и других прорех. Зрелище не сказать чтобы приятное, но оно как нельзя лучше демонстрирует, что в действительности представляет собою человек. Такое нужно показывать детям, дабы раз и навсегда запомнили своё место в мироздании и не забивали головы разной духовной х..той.."

Спасибо что подтвердили мое высказывание про больного-садиста :) А судя по его последнеу слову, еще и быдла. Я это впрочем господину Мичурину высказывал, когда он еще писал тут, может он из-за этого и слинял с сайта? :)

"Хе, вообще-то забитый битой гомосек в самом начале произведения уже был обратившийся. т.е. считай дохлый. Так что герой-расист его не убил, просто "обезвредил"."

Но все равно хорошо :)

"..По крайней мере насчет Глуховского, произнесший эту фразу, говорил вполне серьезно. Молодой тупица просто похоже не читал никаких ПА романов, вышедших до него.."

Хе, выходит, ознакомившись с творчеством Глуховского возможно он стал их читать? Если так, то это плюс. Возможно найдёт для себя что-нибудь покруче и расширит книжный кругозор.

"..Ну так я и говорю! Вспомните какие колеса были раньше! Каменные, деревяннные, железные. А сейчас со стразиками! Значит и колесо он изобрел.."

Кхм, помнится стразики и прочее в подобном духе любят гомосеки, а у Глуховского, при всех недостатках в книге (сужу по первой и второй в серии) - их вроде незамеченно. Или я подзабыл?

"..И что? Ну еретики, ну отшли от канона! И чем тут хвалиться? .."

Как по мне - именно этим( что не побоялись от шаблона отступить).

"..Ну а что Вы хотели?! Какие времена, такие и герои. Вон уже в како-то фильме пи..сы с зомбями борются. Все сложнее найти нормальных людей, особенно в США, вот и набирают всякую шелупонь.."

Угу, такой вот суровый реализм, особенно смачно продемонстрированный в серии графических романов "Крестоносцы".

Там по сюжету Планету накрыла глобальная пандемия некой заразы, чьи жертвы помимо крестообразной сыпи-"маркировки" на рожах не превратились в ходячие гнилушки но приобрели весьма специфические повадки буйных садистов-психопатов. А вот с теми, кто сразу же не заразился оказались боольшие проблемы - нормальных персонажей в сюжете почти незамеченно.

"..Я пониаю, у Вас пробуждает аппетит, ну а по мне, так это просто херня, которую смакают больные садисты, либо "перец", которым неумелые авторы пытаются замаскировать убогость своих сюжетов.."

Хе, недавно обнаружил на просторах флибусты как раз такую книжку - "Эпидемия. Всё включено". В первой части Автор как раз не поскупился на этот самый "перец", включающий в себя чернушные и садистские приколы, нецензурщину и хентай. Потом перепост темы сделаю (разумеется с предупреждениями).

"..Спасибо что подтвердили мое высказывание про больного-садиста :). А судя по его последнеу слову, еще и быдла..."

А Вы ожидали увидеть здесь епископа? (С) А если серьёзно, думаю в ПА мире именно подобные персонажу-Коллекционеру (и его кровожадным предшественникам https://vk.com/@-129047808-fedya-verlioka-konkurs ) и продемонстрируют повышенные способности к выживанию. Не доводилось читать трилогию "Железный ветер"? Там один из персонажей-злодеев в разговоре с местным Эйнштейном высказал хорошую фразу про специфику ростков новой цивилизации, произрастающей на трупе старой.

Быстрый вход