Выход 493. Глава 14

Глава 14

Тюремщик перемешивал колоду, тихо бормоча себе что-то под нос и час от часу хмуро поглядывая через зарешеченное стекло на дорогу. Два раза подряд ему выпадала пиковая семерка, потом – девятка пик, а поэтому сейчас, прежде чем вытянуть из старой, потрепанной колоды очередную карту, он выждал пару секунд, мысленно приказав отчего-то гулко забившемуся сердцу успокоиться, громко выдохнул и, отведя глаза в сторону, извлек из середины колоды карту. Покрутил ее в руках, постучал по ней указательным пальцем, и только теперь посмотрел на условный знак, который ему вложила в руки сама судьба.

На покрасневшем от напряжения лице сталкера, которого, казалось, в эти минуты больше волновал результат гадания, чем накатывающие одна за другой волны зомби, сначала возникло выражение крайнего замешательства, но уже спустя секунду оно застыло, став похожим на вылитую из чугуна маску ненависти. С перевернутой к нему лицом карты авантажно и горделиво, отвернувшись от Тюремщика, всматриваясь куда-то вдаль, и едва заметно прищурившись или даже усмехнувшись, вальяжно держала перед собой цветок греческая богиня мудрости и войны Афина Паллада, чей величественный профиль издревле олицетворяла дама пик.

- Да что ж это за дерьмо такое-то, а? – раздосадовано шлепнул себя по колену Тюремщик, усилием воли подавив нахлынувшее желание порвать все эти злоехидно ухмыляющиеся рисованными лицами бумажки на мелкие клочки и выбросить в окно. – В колоде вообще есть другие, твою мать, масти?

Беглым взглядом Бешеный окинул напарника с ног до головы и, не имея привычки входить в чье-то положение или хотя бы смолчать, когда от него этого требуется, довольно ощерился и, приглушив поющего что-то об опустевших стенах Сержа Танкияна, съехидничал:

- Блин, Тюрьма, я ж тебе говорю – дай рукам покой. К бабке вон лучше сходи, будешь знать тогда точно. А то к твоим десницам о, Великого Вещуна уже вторые сутки только одна масть липнет.

Тюремщик одарил напарника полным яда взглядом, подобным тому, каким встречает взъяренная жена пришедшего домой "на рогах" благоверного, и с остервенением бросил карты в открытый бардачок.

- Слышь, Беша, смотрел бы ты лучше на дорогу, а? - огрызнулся он. – А то ты же знаешь – керамика нынче дорогая, а тот, кто ее тебе ставил – уже почил в бозе. Рискуешь навсегда остаться шепелявым.

- Э-э, ты на что намекаешь-то? – поморщил лоб Бешеный, деланно округлив глаза и вскинув вверх брови. – Что ты сейчас возьмешь, и стукнешь своим вот этим вот... – он взглянул на сжатый кулак в обрезанной по костяшки пальцев перчатке, подбирая подходящее для него определение, но так как ничего остроумного в голову не пришло, продолжил: - своего лучшего друга по его кристально-белым зубам? Не боишься обрушить на себя проклятья пославших меня на вашу вероломную землю Богов Тринадцати Небес и самой богини Ицамны?

- На дорогу, говорю, смотри, посланец, - вздохнул Тюремщик. – А то ж я тебя и дальше могу послать.

- Гляди-ка! – Бешеный подпрыгнул на сидении, и радостно тыкнул пальцем в едва различимый на фоне ночного полотна контур "Разведчика" с такими же тусклыми двумя светлячками фар. – Ха, я же говорил – нашему кэпу похрену есть у него крыша или нет!

- Молодец, Крысолов, - хмыкнул Тюремщик.

Зашипела рация.

- Первый, у меня движение за бортом, - настолько тихо, что его слова с трудом разобрали, сообщил Рыжий из Базы-2. – Похоже, это люди.

Бешеный интуитивно придавил на педаль тормоза, хотя до "Разведчика", замершего на перекрестке, будто для того, чтобы уступить право первоочередного движения идущему по магистрали "Монстру", оставалось всего сотня метров, и переглянулся с Тюремщиком.

Боксер пригнул голову, выглянул в окно.

- Ты уверен, одинокий два? – настороженно водя глазами по обочинам, но так и не видя чего-либо хоть отдаленно напоминающего форму человеческого тела, переспросил он у Саши.

- У нас гости, - вместо Рыжего ответил кто-то незнакомым голосом, и лишь спустя несколько секунд замешательства, Бешеный понял, что это был голос Арийца.

- О чем ты говоришь?

- Со стороны города движутся зомби, - ответил тот как обычно беспристрастным голосом. – И их о-очень много.

- Мать бы их побрал! Какого черта здесь делают эти луноходы?! – выпалил Бешеный, когда ему удалось разглядеть мутные, медленные тени, кажущиеся просто бесформенными сгустками тьмы, то появляющиеся, то исчезающие по мере движения машины, в придорожной полосе, выделяясь нечеткими пятнами и снова сливаясь с черной мантией ночи. Вот одна из теней максимум приблизилась к дорожному полотну, и Бешеный тут же распознал в ней человеческую фигуру. Без мутаций. Без непомерно вытянутых рук или ног. В одежде. Это безо всякого сомнения был зомби.

И словно в подтверждение догадки, впереди, где все еще стоял на второстепенной дороге "Разведчик" послышались выстрелы...

* * * *

- Да какого хера они тянутся, как облученные?!! – закричал Лек, выбежав на середину дороги и замахав руками. – Давайте сюда!!!

Секач выпрыгнул из оккупированного зомби "Разведчика" с такой прытью, будто там вот-вот должна была сдетонировать бомба. На ходу выстрелил в лицо мужчине в остатках милицейской одежды, от чего тот отлетел обратно протянув вперед руки и ноги, будто по нему ударила гиря, которой когда-то специальный экскаватор разбивал дома. Следующая порция дроби досталась мужчине такому же полунагому, как Бешеный, на теле которого сохранились даже татуировки: на груди две розы ветров, а на спине – многокупольная церковь, похожая на собор Василия Блаженного. Снова приторный трубный звук, с которым патроны проникают в стволы охотничьей двустволки. Снова подряд два выстрела. Кто-то упал, а кто-то продолжил свой ход. Ровно до тех пор, пока Крысолов не забежал за спину и, схватив голову одной рукой, не перерезал горло вместе с шейными позвонками.

У Крысолова оставались еще патроны в "рожке", который ему бросил, похоже напрочь отказавшийся от автоматического оружия, Секач, но берег он их как последние крохи хлеба в неурожайный год. Жизнь научила понимать, что последние патроны – ценнее хлеба. Ведь голодая, можно прожить не один день и даже, если организм привыкший, то и не одну неделю, а вот безоружным в нынешнем мире... дал бы Бог хотя бы несколько часов.

Лек, давно истративший все до единого патрона, с досадой вспомнил о лежащей в багажном отделении "Разведчика" G-43, но даже при условии, что его за это повысили бы до должности командира экипажа, возвращаться за ней он бы не стал.

- Бежим! – кто-то схватил его за рукав и потащил за собой навстречу к неуверенно приближающимся машинам.

Он оглянулся и увидел, как сзади, в тускнеющем свете фар "Разведчика" показались сразу три "быстрых" тени. К своему ужасу, Лек отметил, что эти передвигаются гораздо резвее тех "быстрых", что они видели еще двадцать минут назад. И если бы не жидкий, желтый свет, можно было бы и вправду подумать, что это люди – ведь ничего в их телодвижениях больше не напоминало о классических зомби – пустых телах, лишенных разума и души, передвигающихся медленно и без разбору в направлении.

А следующее, что Лек понял, что в этом костюме он не сможет убежать от чересчур подвижных "быстрых".

Они меня догонят! – вспыхивало в его голове. – Они меня сейчас догонят!..

Он вырвался из чьей-то мощной хватки, едва не оставив в того руке кусок от своего костюма, остановился, прицелился и выстрелил. Двое упали, хотя умершими назвать их не поворачивался язык, но третьего щелчки, обозначающие, что магазин пуст, не испугали, и он с утроенной силой бросился на Лека и повалил его на землю.

Холодные, бледные руки даже успели прикоснуться к его лицу, сомкнуться на шее, Лек закричал как сумасшедший, отбиваясь руками и оружием, но даже в то короткое мгновенье он во всей мере ощутил какой недюжинной силой обладают эти гниющие тела. Ему повезло, что кто-то другой захватил голову зомби в облезлой, посветлевшей рясе с все еще бесцельно болтающимся крестом, в борцовский "замок", оттянул назад, и с хрустом скрутил ее как курице. А кто-то снова схватил его за рукав, помог подняться, обматерил голосом Крысолова, и потащил к гудящим уже так близко, но почему-то находящимся еще так далеко машинам экспедиции.

А сзади слышался топот десятков старых ботинок, кто-то рычал, ревел, махал руками, и снова невзначай оглянувшись, Лек едва уберегся, чтобы на закричать самому – "Разведчика" уже практически не было видно за стеной бегущих за ним вслед тел, среди которых не было ни одного "медленного".

- Быстрее, твою мать!!! – заорал над пораненным киркой ухом Крысолов, подталкивая его вперед.

Наконец-то открыли огонь с машин. В три пулемета, шквальным огнем. Пули журчали над головой как злобные осы, впивались в трухлявые тела, отстреливая им руки и ноги, дырявя их брюха и грудь, но лишь некоторые достигали главной цели – головы. Кто-то зацепился Леку сзади за плечо – о, Боже, как же он хотел верить, что это был Крысолов! – но оглянувшись, он вскрикнул, а в следующее мгновенье уже снова пикировал над землей, протянув вперед руки и стирая об асфальт перчатки. Бабахнул из двух стволов Секач, и Леков преследователь улегся рядом, забрызгав укрытый крупными трещинами асфальт сероватой жидкостью.

- Подъем, боец!!! – закричал Крысолов, помогая ему подняться, схватив за шиворот. – Еще раз упадешь, и я сам вот этими руками тебя здесь урою! Ты меня понял, придурок?!

- Последние... – сказал Секач, проломив, как это уже становилось для него привычкой, кому-то прикладом череп и зарядив последних два патрона в так ни разу и не давшее повода в себе усомниться, ружье.

А орда зомби уже дышала им в затылок. У них больше не было первых и последних – они надвигались на троих замедлившихся сталкеров сплошной, плотной стеной, готовые их настичь, поглотить, сожрать, а остатки раздавить, втоптать в землю. И даже непрерывный огонь из двух машин не мог заставить их остановиться.

Подбежав к открытым дверям в кабине "Монстра" Крысолов затолкнул внутрь Лека, а сам побежал дальше, к родному, грозно светящему вперед себя тремя парами фар "Чистильщику". Но едва заскочив внутрь, на почтительно уступленное Арийцем водительское место, он сразу же вынырнул наружу и на несколько секунд задержался на подножке, выискивая взволнованным взглядом Секача в нахлынувшей, затопившей стоящего впереди "Монстра" волне из сотен тел пестрых, темных зомби. Но так и не разглядев в толпе своего товарища, раздосадовано хлопнул дверью, схватил рацию и отдал команду всем прекратить огонь. Пулеметы на крышах баз тотчас же стихли.

- Почему так долго? – сурово сдвинув брови к переносице, спросил он, просверлив взглядом в моложавого Арийца, и тот, растерянно захлопав ресницами, не сразу нашел, что ответить.

- Да это... Тюремщик же вел... – выдавил он, не в силах оторвать взгляда от зомби, затопивших собой пространство между кабиной "Чистильщика" и Базой-2 "Монстра". Не мог не смотреть как они пытались ухватиться за что-то, найти какой-нибудь выступ на гладких бортах, чтобы взобраться на крышу или для какой другой цели, поставленной их зомбической внутричерепной пустотой, но вместо этого они лишь безотчетно шарили по бортам, словно пытаясь прочесть написанное там шрифтом Брайля1 послание. (1 Шрифт Брайля разработан для незрячих. Читается при помощи пальцев)

- А ты какого хрена здесь делаешь? Стахов где?

- С-стахов? – интуитивно нащупав ручку двери, будто готовился безоговорочно выполнить следующий очевидный приказ, заикнулся Ариец. – Так он с Бородой остался, у них машина поломалась и он там... для прикрытия...

Он чувствовал, он знал, что в глазах начальника выглядит полным идиотом, но как бы не старался, не мог заставить вести себя как полагает мужественному сталкеру, а не прыщавому хлюпику, и отвечать на поставленные вопросы четко и ясно.

- Остался для прикрытия... он... там, недалеко от Яготина... – безостановочно белькотал он, с ужасом глядя, как зомби пытаются раскачать Базу-2, а некоторые, самые смекалистые уже взбираются на "Чистильщиков" клин.

- Черт бы вас всех! – ударил Крысолов ладонью по рулю, имея ввиду то ли нахлынувших зомби, то ли свою команду. – Нельзя ни на минуту оставить, чертовы клоуны! "Бессонницу" просрали! Стахова просрали! Себя еще надо было под колеса положить! Деятели, бл***ь!

Зашипела рация, послышался обеспокоенный голос Тюремщика:

- Кирилл, так что делать будем? Парень тебе еще не говорил о новой записи?

Крысолов взял в руку рацию, нажал на кнопку связи, чтобы ответить, но тут же ее отпустил, переведя вопросительный взгляд на Арийца.

- О чем это он?

- Я как раз хотел вам об этом сказать... – Ариец внезапно почувствовал себя более уверенно, протягивая начальнику старый проигрыватель лазерных дисков, который тот узнал бы из тысячи. – Еще один проклятый. Поймали еще одного проклятого с записью. Он шел на Киев.

Кирилл Валериевич жадно выхватил у голубоглазого сталкера потрепанный бумбокс, нажал кнопку пуска и, стараясь игнорировать становящееся все назойливей скобление пальцев по бортам "Форта", стараясь не слышать, как жутко барабанят по дверям, обшивке моторного отсека, по решетке бокового окна крупным дождем мертвые ладони, вникнул в голос просящего харьковчанина.

К тому моменту, когда тот произносил дату записи, лицо Крысолова окаменело, стало как у человека, которому на пике его карьерного роста сообщили, что он уволен. Невыразимой маской на нем застыли и удивление, и злоба, и чувство одураченности, и желание смести в прах того, кто все это затеял.

Ариец еще рассказывал о том, в каком состоянии был проклятый, когда его обнаружили, но тот уже ничего не слышал. Он пытался найти ответ тому, что услышал, но все нужные мысли почему-то с трепетом ускользали из его рук как живая рыба, и лишь нелепые догадки, сомнительные домыслы и бредовые гипотезы туго обвивали его разум клубком ядовитых змей.

Что делать? – отбрасывая разгадывание первопричин обмана, из-за которого они оказались на треть пути к восточной столице, и сосредоточиться на плане дальнейших действий, думал Крысолов. – Возвращаться обратно в Киев? Или продолжить экспедицию, изначальная цель которой сбор разведданных? Узнать, что твориться в Харькове, будь он неладен, или катить ко всем чертям от него подальше? Что будет, если мы вернемся в Киев? Судьба людей (оставшихся ли вообще?) из Харькова навсегда останется загадкой. Что ж, судьба людей из других городов, где есть метро, не более прозрачна. Тогда что нас держит? Боязнь перед угрызениями совести? Вот уж и нет, не тот случай. На первой записи было сказано, что "…еще в прошлом году их было больше двух тысяч, сейчас же нас осталось всего шесть сотен". Теперь же было озвучено, что их осталась всего сотня. Стало быть, за первый год они потеряли почти полторы тысячи человек, за второй – четыреста человек. Если учитывать темпы их потерь, то существует ли хоть какая-нибудь уверенность, что кто-то из них сумел дожить до сегодняшнего дня? Ноль один процент вероятности, не больше. Тогда ради чего продолжать экспедицию? Поехать посмотреть, разобраться, в чем дело? Выяснить, кто это там такой там умный отправляет проклятых с записями, сделанными еще при царе Горохе? Но это ведь даже не смешно. Пускай себе дальше шлет своих ходоков, пускай они себе дальше скребутся в занавесы подземок. Нам-то что с того? Мы-то уже знаем, что никакие это не люди, укрывшиеся в харьковской подземке вопрошают о помощи, а кто-то другой пытается для чего-то приманить нас в Харьков. И зачем ему – нас теперь не волнует. Все, к дьяволу Харьков, нужно возвращаться!

Крысолов отнял от баранки левую руку, бросил на нее полный негодования взгляд, и несколько раз сжал-разжал ладонь в кулак. Но это не помогало – дрожь в пальцах, которую он в последнее время невзлюбил до такой степени, что готов был отсечь себе руку по самое плечо, как тот обувной торговец из Твин Пикса, в руку которого вселялся злой дух карлика из Черного Вигвама, не прекращалась.

- Все, Тюрьма, разворачиваемся, - устало проговорил он, взяв в руки рацию. – В Харькове нам больше ловить нечего.

- Я знал, что ты примешь правильное решение, Кирилл, - с облегчением выдохнув, согласился Тюремщик.

- Полезай-ка в люк, - Крысолов посмотрел на Арийца, большим пальцем указав на люк в крыше, и тот нервно зашевелил кадыком. – Посиди пока в вагоне, я тебя потом позову.

- Но... – Ариец переметнул взгляд на снующих вокруг машин зомби.

- Они тебя не достанут, - сказал Крысолов. – Давай, давай, тебя прикроют. – И, взяв в руки рацию, щелкнул по тумблеру "Внутренняя связь": - Костыль, прими на время бойца. Отправляю тебе его через крышу, прикрой там если что.

- Принимаем, - охотно ответил Костыль. – Пусть влезает.

Взревели моторы. Оживились, заметались зомби, будто боясь не успеть на уходящий поезд. Некоторые "быстрые" начали предпринимать отчаянные попытки забраться на капот. "Медленные" же раньше безвредно разглаживающие гладкие поверхности бортов машин, развазькивая грязь на бортах, теперь явно пытались опрокинуть машины набок. Издавая короткие, нечленораздельные, но ритмичные мычанья, зомби с каждой секундой все яростнее и все более налаженными движениями, так, будто кто-то задавал им такт неслышным басом: "И р-р-раз!", взялись раскачивать Базу-2.

Но машины сдвинулись с места, давя попавшие под клин тела, развернулись на широком перекрестке с помигивающим (или нет?) светофором, и зомби не осталось ничего другого как бежать, или влачиться вслед за ними, протянув вперед руки и мыча что-то на своем языке.

Кирилл Валериевич придавил гашетку акселератора, и "Чистильщик", выбросив в ночное небо густое облако черной копоти, начал ускоряться. Стрелка спидометра наконец поползла вверх, пройдя отметку в "60" и приближаясь к "80".

Сам же Крысолов вытянулся вперед, едва не доставая лбом ветрового стекла и, ухватившись за руль, словно за спасательный круг, не скрывал своего желания побыстрее свалить прочь из этого места. Ему хотелось опять зреть проклятую многими, но все же такую вожделенную для него сейчас пустую дорогу и пустые обочины. Хотелось не видеть эти прогнившие лица, эти посиневшие и побледневшие высохшие тела, выстроившиеся вдоль дороги, как горожане, встречающие важных гостей.

Машину сначала затрясло как в лихорадке, а позже и вовсе начало подбрасывать, как необъезженного жеребца, стремящегося скинуть неудачливого наездника. Причиной этому было то, что сбитых на скорости, затянутых под колеса полумертвых тел становилось все больше и больше. Сталкиваясь с широким клином "Чистильщика", и забрызгивая его своей чернеющей кровью – словно метя его каким-то магическим росчерком – зомби либо разлетались в стороны, либо скатывались на дорогу и попадали под нещадно давящие, огромные колеса, превращающие их иссохшие, завядшие тела в месиво.

По обыкновению, идущему впереди кортежа клину "Чистильщика" припадала львиная часть работы по очистке дороги. Еще бы – не зря ведь ему дали такое громкое имя! Но даже целому табуну лошадей под его капотом было нелегко справляться с неожиданным сопротивлением, которое ему оказывала безоружная, но от этого не менее опасная, армия зомби. Ибо если поначалу ему приходилось принимать на клин по пять-семь безумцев, и делал он это с завидной легкостью, отбрасывая их тела как профессиональный бэттер бейсбольные мячики, то с каждым последующим десятком метров, с каждой набегающей волной атакующих, он все глубже и глубже вторгался в бескрайнее море из тысячи холодных, омертвелых тел. А те, словно отторгая присущие человеку элементарную логику и разумность, словно выражая свое нежелание быть причастным к роду людскому, или же банально не осознавая того, что смерть вторично, и в этот раз безоговорочно, приближается к ним, вместо того, чтобы освободить проезжую часть – ведь схватка шла явно не в их пользу – все плотнее и плотнее становились на пути у "Чистильщика"! Шли ему навстречу. Если бы они могли кричать, казалось они сейчас кричали бы нечто вроде: "Ну, давай, дави нас! Дави нас!!! Давай, сукин ты сын! Дави!!!" Но они не кричали. Они, все так же мерно покачиваясь и о чем-то перемыкиваясь между собой на своем бессмысленном языке, постепенно подтягивались к дороге, беспрекословно, и даже без тени страха в глубоких западинах глаз, становясь перед мощным загребалом "Чистильщика".

А потом они вдруг рассосались с проезжей части. Встали в обочинах, затоптались на месте, опустив руки и лишь всматриваясь в проезжающие мимо машины с нескрываемым интересом, как зрители циркового феерического шоу, терпеливо ожидающие финального выступления, обещающего потрясти их своей нетривиальностью, спецификой и эксцентричностью. Никто из них больше не пытался выйти на дорогу. Они провожали ничего не выражающим взглядом их удаляющиеся бортовые огни, и вроде бы даже не выражали при этом враждебности. Они просто смотрели, затаив давно несуществующее дыхание.

Сначала Крысолов подумал, что ему это показалось, что выхваченная желтыми лучами света фар темная груда впереди всего лишь очередное скопление зомби на дороге, но когда расстояние сократилось, стало ясно, что это не совсем так.

Возникшее на всю ширину дороги заграждение в виде ржавых каркасов больших грузовиков, типа "Монстра", автобусов и легковушек, нанизанных на бетонные столбы электроопор как шашлыки на шампур, вынудило его округлить глаза и что-то выкрикнуть в рацию.

Тормозить было поздно, Крысолов понимал это, а поэтому он лишь сильнее прижал к полу педаль акселератора и, вскинув на мгновенье глаза к небу, попросил у Бога, чтобы тот укрепил клин...

На всей скорости "Чистильщик" врезался в это скопление, как потерявший управление корабль в морской причал. Первый фланг ржавчины с визгом и треском разлетелся во все стороны, словно от мощного взрыва. Следующий ряд ржавых грузовиков, стоящий в нескольких метрах от первого, от удара "Чистильщикова" клина продавило и смело назад, но такого взрывного эффекта, разумеется, уже не было. Третьему же ряду, состоящему в основном из тяжелой сельскохозяйственной техники удалось погасить скорость машины почти полностью. Колеса начали пробуксовывать, застопорившись в куче железа, и после нескольких бесполезных попыток сорваться с места, двигатель предательски чихнул и заглох.

- Валериевич, что это еще за баррикада? – зашипела рация. – Откуда они натаскали этой рухляди?

- Бешеный, ты меня спрашиваешь? Выйди, спроси у них сам.

- Небось, катили с города, - озвучил догадку Бешеный.

Крысолов опустил окно, выглянул наружу, прищурившись, всмотрелся в темень.

- Твою мать, - сплюнул он, - так и знал. – Нажал кнопку на рации: - Тут тракторный стан.

- У-у, блин, трудяги-колхозники! – выпалил Бешеный. – Что там у вас?

- Завяз я, Бешеный, - тихо ответил Крысолов. – Без "Бессонницы" ничего не будет.

- И что будем делать?

- Дай мне несколько минут, я что-то придумаю. Время есть…

Несколько зомби, не преминув воспользоваться подвернувшимся моментом, вскочили на капот "Чистильщика", а затем один, с виду кагдашний молодой, дюжий парень в обрывках черной футболки с едва проглядываемой, выгоревшей на солнце надписью "Лучшее пиво – это водка", приблизился к зарешеченному лобовому стеклу и, размахнувшись, ударил по решетке кулаком. Визуально она не подалась, но резкий всхлип, который она издала, более чем красноречиво подсказывал, что долго ей не продержаться. Второй зомби, сохранивший на себе остатки полосатой пижамы и с чудом уцелевшей копной пепельно-грязных волос с намеком на пробор с правой стороны, одной рукой ухватился за торчащую из капота выхлопную трубу, а другую протянул своему приятелю, тоже вскочившему во время минутного замешательства на клин. Их солидарность не могла не умилять.

Крысолов хмыкнул, нехотя щелкнул другим тумблером на радиомодеме, взял рацию, ткнул указательным пальцем на кнопку 1-6.

- Костыль, ко мне тут кое-кто пытается пробиться. Срежь-ка гадов. Только по машине смотри не стрельни.

- Как два пальца, командир, - весело ответил прозванный Костылем сталкер. – Не волнуйтесь, "зомбаки" это наш профиль...

Но еще до того, как Костыль забрался в свою капсулу и извлек из ящика пулемет, зомби сами слетели с капота "Чистильщика". Возникший на их месте оголенный до пояса зомби был похож на фронтмена какой-то рок-группы. Невзирая на оголенную до кости лицевую часть черепа с левой стороны, так, что левый глаз казался необычайно большим и выпученным, а желтые, надщербленные зубы словно улыбались, на его голове все еще росли волосы – длинные, черные, слипшиеся, как у не выспавшейся после вечеринки девицы. Сначала можно было таки ошибочно принять его за девицу, но высокий рост, массивные, широкие плечи и твердая каменная грудь, словно две бетонных плиты, даже после стадий разложения и иссыхания сохранили в нем признаки некогда здоровенного мужчины. Возможно, это когда-то был атлет, тяжеловес, как Василий Вирастюк, а, может, и еще крупнее самец – кто знает? Но, во всяком случае, сомневаться в его недурственной силе не приходилось.

Все его заскорузлое, местами проеденное червями до ребер тело украшали странные татуировки. На плече это была бульдожья голова в кепке и с шипастым ошейником, на груди что-то похожее на штрих-код с товарной упаковки, вокруг шеи словно обмотана цепь, а на всю длину руки – пылающий череп и руки, удерживающие мотоциклетный руль. Что все это значило, для ничего не сведущего в этих нательных рисунках Крысолова, было полной загадкой, но отчего-то ему подумалось, что этот парень наверняка был одним из тех чудил, что проводили свою жизнь верхом на мотоцикле, не слезая с него до тех пор, пока ревматический артрит не подкладывал им вместо удобного сиденья жесткую операционную каталку.

Он подошел к зарешеченному окну, встал на одно колено и заглянул внутрь кабины, при этом его волосы спали на лоб, уложились на теплый капот, закрыв уцелевшую, правую часть лица и оставив на виду лишь искаженную левую. Крысолов сидел, не шевелясь, и наблюдал за тем, как двигается, словно сопло дефлектора воздуходува, будто те, что были когда-то установлены над каждым креслом в автобусах дальнего следования, глаз зомби, и незаметно потянулся к запасному пистолету, воткнутому в примотанную изолентой к рулевой колонке кобуру.

"Вот и свиделись вновь, дорогой Кирилл Валериевич", прозвучал в его сознании низкий контратенор, несколько неприятный для слуха, но все же мелодичный, принадлежащий мужчине, должно быть, лет шестидесяти.

- Костыль, отбой! – выкрикнул Крысолов в рацию, и Костыль непонимающе хмыкнув, ответил "Есть, отбой".

Прикоснувшись левой рукой к рукояти "Хеклер-Коха" модели Мк.23, которая тут же удобно улеглась к нему в ладонь, он сначала испытал прилив уверенности, но уже спустя мгновенье от этой уверенности не осталось и следа. Это все равно что дойти пешкой до конца поля противника, но понимать, что "воскресший" ферзь, сразу же попадет под удар сразу нескольких фигур соперника.

- Опять ты? – словно пытаясь вспомнить, где же он видел раньше эту рожу, вгляделся во влажный глаз зомби Крысолов, хотя, вне всякого сомнения, этот голос он не спутал бы ни с чьим другим.

"Видишь ли, в прошлый раз у нас разговор не сложился…"

- Да неужели? А мне кажется, ты тогда все сказал, - всматриваясь в обескровленное лицо и не открывающийся частокол корявых зубов, съехидничал Крысолов. – Вот только вместо слов прощания, ты что-то другое проговорил… Дай припомнить… - Он наморщил лоб и изобразил на лице задумчивость. – Кажется, ты сказал своим четвероногим друзьям что-то похожее на "Фас!" Или, может, я не расслышал? Может, ветер, твою мать, создал помехи?

"Мне по нраву твое чувство юмора, Кирилл Валериевич. Оказывается, ты умеешь держаться, а не только хныкать как девчонка, заладив свое "пожалуйста, мы хотим уйти, мы хотим уйти, отпусти нас…" Или ты такой хитрый, потому что внутри этой железяки тебе не так боязно как один на один с собаками?

Крысолову, давно отвыкшему переживать чувство неловкости от осознания собственной слабости, давно не знавшему, что такое полыхать со стыда, показалось, что его щеки сейчас просто сгорят дотла. Давно никто не смел так подкалывать его. Даже близким друзьям он не позволял насмешничать над собой или предосудительно высказываться об его поступках, пускай даже порой нелогичных или откровенно смешных. Даже в тех немногочисленных случаях, когда он по-настоящему чувствовал за собой вину, зная, что сплошал, ему было проще позволить себя обвинить, чем дать возможность осмеять или подтрунивать даже спустя года. Может быть, именно поэтому его так взбесила хоть и на мгновенье, но все же воссиявшая на лице зомби издевательская улыбка? Или это ему только показалось? Или это ныне такой улыбкой надарены все зомби, у которых сгнила и отпала часть лица, выставив напоказ свои кривые костные образования? Даже если так, то в том, что его выпуклый глаз подмигнул ему, он не имел никаких сомнений.

Ликует, сволочь! – думал он.

- Чего ты хочешь? – голосом, не выдавшим и оттенка его внутреннего состояния, спросил Кирилл Валериевич.

"Ну, для начала, чтобы ты был сдержаннее. Я вот сколько лет уже ни с кем не говорил, и то не забыл культуру общения, а ты как с цепи сорвался. Милостивее нужно быть, Кирилл Валериевич, к окружающим, и, главное, с уважением относится к пожилым людям, пускай ты даже считаешь, что они находятся по ту сторону поля боя. А ведь я и родителей твоих постарше буду, а ты ко мне, еще не понявши что к чему, сразу с ругательствами. Нехорошо, знаешь".

- Послушай, я не знаю сколько там тебе лет, и на сколько ты старше моих родителей, но я знаю другое – кем бы ты ни был, ты называешь себя человеком, но это не мешает тебе уничтожать людей! Ты убиваешь нас, меня, моих друзей! Ты загнал меня в эту гору ржавчины! Так с какого это хрена мне относится к тебе с уважением, не скажешь?!

"Ну вот опять пылишь, Крысолов. А ведь не хуже меня знаешь, что у каждого свое назначение в этой жизни. Знаешь ведь, что не всяк волен выбирать, чем ему заниматься, верно? И разве не ошибочно твое мнение, основывающееся на том, что раз я примыкаю своими корнями к роду людскому, то значит, не могу истреблять себе подобных? Разве человек может не убивать себе равных только потому, что он тоже человек – такое же живое существо, обладающее даром мышления и речи? Вот ответь мне: разве не человек превратил эту планету в пепел?

Крысолов какое-то время молчал, опустив плечи и свесив голову, словно прилежный ученик, который первый раз в жизни не выучил домашнего задания, и даже сердце в груди, казалось, прекратило издавать свой стук. Глядя на него, можно было подумать, что ему нечего сказать в свое оправдание, что Великого Учителя загнали в угол и он предпочел молча воспринимать в свою сторону оскорбления, критику и даже ненавидимые им насмешки. Но когда время пришло, когда он собрался с духом и, подняв голову, впился колким, проницательным, полным жгучего яда взглядом в ухмыляющееся неприкрытым оскалом лицо зомби, глаз-дефлектор того заметался во все стороны, словно он следил за скачущим по пинбольному столу шариком.

- Знаешь, пилот бомбардировщика, того самого, что сбросил когда-то на японские города по атомной бомбе, говорят, застрелился когда осознал, что натворил. Не выдержал. Ты спрашивал, не человек ли превратил эту планету в пепел? Да, он самый. Но поверь, лучше он этим уж точно себе не сделал. И даже если они еще живы – те, кто запускали ракеты – их жизни не позавидуешь. Не все способны жить в здравом уме с миллиардом призраков в своих головах. Гнев присущ человеческой природе. Гнев тогда движил ими и их командованием, гнев и месть, а не разум. И они знают, что ошиблись. Все те, кто принимали решение первыми запускать эти хреновы ракеты, ошиблись. И пускай, черт подери, – да! – это будет самой крупной, самой глупой, самой бессмысленной и непростительной ошибкой в истории человечества, но разве человеку не свойственно допускать ошибки?! Мы ошиблись – мы платим за свои ошибки!

Вопрос тут в другом: хватит ли нам смелости признать, что если это было ошибкой, то мы ошиблись все. Все! Потому что всеми, включая последнего зомби из этого сброда, всеми движило одинаковое желание отомстить обидчику. Всеми. Удобнее думать, что это был акт возмездия, подписанный главнокомандующим. Нет, все мы его подписали. Наше это было возмездие, наше. Пускай подсознательное, пускай не выраженное в словах, но, черт тебя дери, наше! Наше – запустить ответные ракеты! Наша злость и ненависть полетела в тех боеголовках. Поэтому вполне закономерно, что теперь мы пожинаем плоды своих ошибок...

А знаешь, чем стало для нас самое страшное наказание? Не умирать, нет, к этому и так готовы все, начиная от "цветущего" старика и заканчивая вчерашним сопляком. Самое тяжкое наказание – видеть во снах мир прежним. Дышать чистым воздухом. Слышать шелест трав. Зреть, как в мире и согласии растут твои дети. Чувствовать тепло солнца, а не зажариваться в нем, как свинья. И в этом наше проклятие, от которого нам не избавиться никогда. Мы спим и видим насколько прекрасной могла быть наша жизнь. Но стоит нам открыть глаза, как перед глазами возникают серые полукруглые, дьявол бы их побрал, тоннели, а на поверхности – руины жилых домов, в которых мы могли бы жить, и сухие берега рек, в которых могли бы плескаться наши потомки. Выжив после войны, мы думаем, что нам повезло, что мы уцелели, что мы выскребли ногтями шанс на жизнь, но жизнь ли мы заслужили на самом деле? Жизнь ли это?! Кого мы думаем нае***ь?! Мы же смертники! Смертники! Мы уже давно стали как твои гнилозомби, только еще упорно отрицаем это. Еще считаем, что не окончательно потеряли рассудок. Да что там рассудок – мы ухитряемся заставлять себя еще и верить, что способны управлять своими жизнями! Мы планируем, что будем делать завтра, послезавтра, на год наперед. Мы погружаемся в личную жизнь, строим какие-то нелепые отношения, заводим семьи, рожаем детей. Для чего? Почему мы отбрасываем мысль о неминуемой смерти с такими лицами, будто этого вообще не никогда не случиться с нами? Ведь о том, что смерть ходит за нами как тень, знают все. Но никто не думает, что однажды ей надоест собирать нас по одному. Просто слепцы не видят яму впереди себя. Они считают, что если прошли по минному полю чуть дальше остальных, то это уже значит, что они выиграли! Живи, человек, живи, ты ведь пережил Великий День Смерти! Ты теперь будешь жить вечно, ты выиграл путевку в рай и считай, что уже идешь к его вратам по красной ковровой дорожке. Ступай, и ничего не бойся, ибо ты под сенью ангелов Его.

И мало кто понимает элементарную истину: вымирать, как мухи, мы начнем уже тогда, – а я тебя заверяю, что ждать осталось не так уж и долго, – когда наверху закончатся запасы годного к рецикляции металла. Руду же мы добывать не умеем. А ведь нечего будет плавить – не из чего будет делать патроны. Оружие станет бесполезным. Без оружия мы не сможем подниматься на поверхность. Вояжеры не смогут доставать нужные запчасти к генераторам и вечно ломающимся ротаторам, которые производят сухое горючее. Без генераторов не будет электричества, без горючего – машины превратятся в груду лома. А закончится электричество – перестанет расти пшеница, или точнее то, что мы ею называем. Не станет хлеба. Не сложно поймать смысл следующего хода, не правда ли? Не сложно понять, что без хлеба, электричества, без машин, лишенные возможности подняться наружу... Я не могу с уверенностью сказать, что мы останемся людьми, что мы не станем пожирать друг друга как паразиты, не станем убивать друг друга за черствый кусок кныша!

К чему я все это веду? К тому чтобы теперь ты мне дал ответ – в чем твое хреново назначение?!! Для чего ты делаешь все это?! С какой целью?! Если ты из такого же теста, как и мы, зачем ты истребляешь нас сейчас, после всего, что с нами и с тобой произошло?! Зачем ты терзаешь нас – тех, кто рано или поздно умрет и без твоей чертова клоунской помощи?! Чего ты добьешься, когда отправишь последнего из нас на тот свет?! Кто-то усеет твою грудь медалями? Или ты будешь чувствовать себя лучше? Мы мешаем тебе, скажи?! Может, мы топчем твою территорию?! Или просто злим тебя тем, что мы есть на этой планете?!! Ну же, отвечай! Отвечай, сукин сын!

Молчание затянулось. Зомби не шевелился, став похожим на загипнотизированного, нервозно двигающего усиками кролика, и время от времени проводя по пересохшим губам таким же сухим, шершавым языком. Крысолов же тяжело и нервно сопел, взмокревшей ладонью продолжая сжимать рукоять "Хеклера". Вытаращенные глаза его хоть и всматривались в изуродованное лицо зомби-байкера, на самом деле были обращены внутрь его самого. В его помрачневшую, ставшей словно чужой, душу. Случилось то, чего он боялся больше всего... Он впервые озвучил свои страхи. То, что всегда силился подавлять, не дать возможности выплеснуться наружу, не дать возможности кому-то понять какое же в сущности чудовище последние годы живет в черных недрах его души, и вот...

А позвольте же узнать, куда подевался прежний Крысолов? Тот, который всегда в шутливой форме уверял всех, что человек – это такая пакость, которая выживет всегда и везде, сколькими бы тоннами дерьма его не заливай. И что еще не выдумал дьявол таких козней, сквозь которых не пробрались бы курсанты из его "учебки". И что если верить в будущее, если начать выстраивать его хотя бы с перемены в наших душах, головах, сердцах прямо сейчас, то оно непременно наступит, если не для их детей, то хотя бы для их правнуков.

Ты умел говорить, - укорял внутренний голос. – Ты умел успокоить тысячи сердец уверениями о том, что атмосфера рано или поздно восстановится. Ты говорил, что земля снова станет плодородной, и готов был ждать этого сто лет. Ты говорил, что люди отродят жизнь на своей земле. Начнут новый виток в истории человечества и никогда не повторят ошибок их праотцев. И где ты теперь? Где тот самый, который утверждал, что даже если бы у него отобрали все оружие, он выжил бы с луком в руках и перьями в заднице? Где тот Крысолов? Почему ты разрешил снедающему чудищу, выползшему из озера отчаянья, поглотить тебя целиком? Зачем позволил сожрать твое мужественное сердце? Ты струсил? Ты больше не веришь в себя?..

"Хорошо, Кирилл Валериевич, - наконец зазвучал в его голове все тот же низкий, но одновременно мелодичный, словно голос радиодиктора, контратенор, - Как и твой юмор, мне по нраву и твоя искренность, а еще больше одержимость. Иногда такое случается, когда живущие глубоко внутри тебя демоны прорываются наружу, да? Показывают, кем человек есть в реальности, без масок, без одежд, без ограничителей во рту. Но твои демоны особенные. С огоньком из преисподней в глазах. Таких не каждый день встретишь. Я даже готов простить тебя за твое опять-таки неуместное хамство и незаслуженно дерзкое ко мне отношение и ответить глаз за глаз, откровение за откровение, хоть мне для этого и придется нарушить кой-какие правила. Но прежде, чем я дам тебе ответы на поставленные тобой вопросы, я хочу кое-что тебе прояснить. Ты ведь еще не забыл того безумца из Яготина, верно?"

- Он-то каким боком к этому всему лепится?

"А прибор, которым он в тебя тыкал, не забыл?"

- Не забыл. Что ты еще спросишь? Или надпись на его плаще я наизусть выучил?

"К твоей радости, плащ не играет никакой роли. Но видишь ли, ты порешил горемыку и отверг его теорию, приняв ее за плод воображения умалишенного человека, а что – если я скажу тебе, что тот прибор не ошибался?"

- То есть, я – мутант?! Ты это хочешь сказать? Послушай, у меня нет времени на подобные...

"Нет, это ты меня послушай! У тебя уже дважды нет времени, если на то пошло! И выбор у тебя, если отбросить неподобающие твоему возрасту выходки, очень даже таки невелик: либо ты меня выслушаешь, и мы вместе с тобой решим, что делать дальше, либо я все решу сам и прямо сейчас!"

- Ладно, - после некоторых раздумий согласился Кирилл Валериевич, окинув взглядом бесконечную вереницу зомби-тел. - Продолжай.

"А тебя это заинтриговало, верно? - заманчиво спросил голос. – Ты и сам не прочь уже узнать, что ж такого в том приборе, а? Так что если ты немного пригнуздаешь свое раздухарившееся эго, не будешь хамить и дашь мне возможность рассказать то, что я хочу – обещаю, в конце ты получишь ответы на все волнующие тебя вопросы".

- Очень на это надеюсь.

"Для того, чтобы ты понял что я имел ввиду, когда говорил, что прибор не ошибался, я должен рассказать тебе о бункерах "первенцев" и о "Едином Смотрящем". Готов биться об заклад, ты ничего не слышал ни о первом, ни о втором.

- Бункеры "первенцев"? Не припоминаю такого. Это что-то связанное со Второй мировой?

"Опять ты за свое?"

- Прости, сорвалось, - оскалил зубы Кирилл Валериевич. – Нет, ничего не слышал о бункерах, а вот второе, смею предположить – твое имя?

"Оставим предположения на потом. Сначала совершим небольшой экскурс в историю, так сказать, к истокам произошедшего, примерно, за полгода до тех майских деньков, которые навсегда изменили нашу с тобой жизнь. Как ты сам понимаешь, слухами о грядущей войне тогда мог не располагать разве что глухонемой слепец или тот, кому было насрать, что происходит у него за дверью. Но, если посмотреть на ситуацию с противоположной стороны, получается так, что знали все, и одновременно не знал никто. Даже на самом высшем уровне. Никто не знал у кого первого сдадут нервы и он спустит те несколько рычагов. Арабы ненавидели Америку, китайцы ненавидели Россию, Россия ненавидела еще кого-то, и все готовы были шмальнуть друг по другу в любой момент. У всех был веский повод покончить с тем, кто ему был ненавистен. Было достаточно ракет, чтобы стереть не только ненавистный народ, но и близлежащие государства, дабы никто никому уже не пришел на помощь. В это же время в некоторых европейских странах, по счастью в число которых попала и Украина, достраивались специальные убежища для вип-персон, так называемые "укрытия" – подземные противорадиационные, многоуровневые убежища, поделенные на целые комплексы для полноценного, многолетнего жизнеобеспечения выживших – естественно, не простых смертных. Впрочем, не мне тебе рассказывать об этих подземных апартаментах. Но вот о бункерах "первенцев" знает мало кто, а, может, и вовсе никто. Уж не знаю почему они оказались столь секретными, ведь это были, по сути своей, такие же укрытия, разве что рассчитанные на персонал численностью около десяти человек, но знать о них следовало далеко не всем. Они, как и большие "укрытия", были оснащены складом полуфабрикатного провианта, мини-электростанцией, санузлом, сейфами с оружием, блоками для спецодежды и всем необходимым для того чтобы человек мог беззаботно просуществовать взаперти двадцать, а то и все тридцать лет. Как раз "первенцами" называли тех людей, которые должны были селиться в этих бункерах. Это были военные, в числе которых находились и медики, и инженеры, и биологи, и штурмовики. Десять человек, чуть реже двенадцать-тринадцать. Они проходили специальные тренинги, с ними по многу работали психологи, внушали им о полезности их задания, о высшей миссии, которую на них будет возложено, буквально программировали их, ну, чтоб у них крышу не сорвало за пару лет. Впрочем, мы говорим не о том. Смысл всей этой затеи с бункерами заключался в следующем: "первенцы" должны были исполнить роль таких себе живых пробников, которые после того, как радиационный фон понизился бы к допустимому уровню, первыми вышли бы в мир и провели начальную рекогносцировку, стали предтечами для тех, кто дожидался своего часа в основных "укрытиях". Кроме того, они должны были активировать еще до войны установленные на столбах электропередач высокочастотные датчики, которые посредством спутника передавали бы "Единому Смотрящему" информацию обо всех произошедших изменениях в биосфере. По крайней мере, так все выглядело в начальном плане. Двухтонные двери, которыми бункеры были отделены от внешнего мира, должны были открываться также со спутника и только в том случае, когда он зафиксировал бы снижение фона до уровня, при котором человек не поддавался бы заражению и последующей мутации. Оружейные сейфы должны были также открыться только по команде со спутника, ну, от греха подальше, чтобы "первенцы" в пьяной драке... Ах, да, ведь там были и запасы спиртного, которое четко дозировались, примерно, по тридцать грамм в сутки на человека. Так вот, чтобы они, собрав трехнедельную пайку, не нажрались и не начали из-за какого-то пустяка палить друг в друга, оружие также было на кодовом замке, который отпирался с того же спутника и только одновременно с дверью. Но, как я уже говорил, все это было только на бумаге. В сущности же, из четырнадцати оборудованных на Украине бункеров "первенцев", шесть каким-то образом было самостоятельно вскрыто в течении первых пяти лет после удара. Еще три – в течении десяти. В двух отсутствуют жизненные показатели – спутник доложил, что там взломаны оружейные сейфы. В одном был зарегистрирован высокий температурный скачок. Возможно, это был взрыв или пожар, в любом случае после этого биоритмы человека перестали отражаться на тепловизоре спутника. И еще в один, видимо, плохо загерметизированный, проникла какая-то зараза. Люди там еще есть, но сканер показывает лишь одно огромное пятно, оно не двигается, но признаки жизни в нем присутствуют...

Должно быть, ты думаешь, зачем я тебе все это рассказываю? Запасись терпением, еще немного и ты все поймешь. А если у тебя хорошо с математикой, ты начнешь понимать все еще раньше.

Теперь еще пару слов о "Едином Смотрящем". Пару слов, потому что многое чего я тебе сказать не могу, а многое чего не хочу, но кое-что знать ты все же заслужил. Для начала то, что "Единый Смотрящий" – это, если выражаться понятным языком, научный проект, некий сложный нейрокомплекс, объединивший в себе человеческий ум, так называемый "Брейнцентр", и компьютер с главной программой под названием "Афта-лайф". Основной составляющей "Единого Смотрящего" был именно "Брейнцентр" – специальная камера с двенадцатью колбами, внутри которых хранились умственные начала группы ученых одного московского НИИ, пожертвовавших собой перед началом войны и отдавших во имя науки свой головной мозг. Они сделали это чтобы впоследствии мочь анализировать поступающую со спутников информацию обо всем, что происходит в мире. Звучит безумно, я знаю, но лучше существовать в таком виде, чем никак, согласен?"

- То есть, если я правильно тебя понял, ты всего лишь...

"Да-да, всего лишь лабораторная колба с серым веществом "умника", ведь так вы называете ученых? – продолжил его мысль голос, не доставив сталкеру удовольствия сыпануть на незаживающую рану добрую лопату соли. – Но, как я уже говорил, лучше так чем никак"

Наступила короткая пауза, за которую они оба, казалось бы, старались все хорошенько обдумать. Один – что ему говорить дальше, и следует ли вообще высказываться такому человеку в котором видел достаточно сильного соперника и взять которого будет не так уж и просто. А второй перелопачивал в памяти услышанное, раскладывая все по полочкам и пытаясь найти нить, невидимым образом удерживающую вместе все те слабо соотносящиеся между собой клоки пролитой "колбой" на свет информации. Но поскольку обнаружить таковую пока что не представлялось возможным, он жаждал продолжения рассказа, и голос, поняв его желание, продолжил:

"Так и срослись человеческий ум и компьютерная программа. Следует отметить, что компьютер, или как мы, ученые, его по привычке называли "робот", поначалу являлся всего лишь огромной зип-папкой, куда было вложено массу информации, и куда мы намеревались вкладывать все остальное – все, что сочли бы важным. А одной из основных функций программы "Афта-лайф" было отделять человека от так называемого неочеловека – человека будущего, который, возможно, появился бы в результате постоянного вмешательства радия в его генокод. Для этого в память робота были внесены все возможные физические и интеллектуальные данные на нормальных, не подверженных радиационному влиянию людей: от стариков, одной ногой уже стоящих в гробу, до только что родившихся младенцев, а также людей, живущих в населенных пунктах, расположенных в непосредственной близости к зонам повышенного излучения: атомным электростанциям, ядерным полигонам, специальным воинским частям или могильникам радиоотходов. Все эти характеристики и физиологические показатели относились к понятию "общий модус" и означали, что человек нормален. Если же показатели отклонялись от нормы общего модуса хотя бы на единицу, это уже значило, что перед вами неочеловек – существо, которое шагнуло на новую, несуществующую ранее степень развития и тем самым, по мнению тех самых ученых, то есть нас, вошло лишь в первую стадию многофазной мутации.

Скажу также, что изначально "Единый Смотрящий" был системой, прежде всего направленной на анализ состояния биосреды и создание архива для накопления информации для дальнейшего использования ее в научных, исторических и публицистических целях. Такой себе библиотечный сервер, на котором хранилась бы вся подробная информация о чреде событий на каждый день. У него не было рук и ног, у него не было никаких информаторов, всю информацию он добывал со спутников, но скоро немого вида сверху ему стало мало. Он все надеялся, что раскупоренные "первенцы" активизируют высокочастотные датчики, которые были установлены на улицах города, чтобы те передавали звуки и умственные колебания представителей нового мира, но "первенцы", вместо того, чтобы выполнять свою миссию, разбредались кто куда и, как правило, пропадали с экранов спутников навсегда.

Вот тогда-то и появились собаки. Я уж не упомню точно, как именно это произошло, но первый телепатический контакт был налажен как раз после нескольких несанкционированных вскрытий бункеров и полного разочарования в "первенцах". Псы первыми почувствовали нас, и сами пришли к нам. Прошло немало времени, прежде чем мы научились полностью понимать друг друга, но потом мы все-таки сумели достичь желаемого результата. Мы указывали им, где пища, а они были нашими глазами и ушами. Они не поддавались тотальному контролю, но их преданности с лихвой хватало для того, чтобы самозабвенно выполнять многие наши команды, будь то штурм вашего "Укрытия-2" или нападение на караваны между Тбилиси и Цхинвале".

Услышав эти слова, сердце у Крысолова вдруг больно сжалось, будто кто-то прикоснулся к нему холодной иглой, к горлу подкатила целая эскадрилья крылатых слов, которые вот-вот собирались выплеснуться в глаза говорившему, но, к его самого удивлению, волна ненависти спала так же быстро, как и накатила. Интерес брал свое, и поэтому Крысолов ни единым мускулом лица, ни единым смыканием глаз не выдал взорвавшейся в нем бомбы.

"Они запросто шли на смерть, если мы внушали им, что это нам необходимо, - продолжал, будто ничего и не заметив, голос. - Со своей стороны, мы указывали им на места, где находилась их потенциальная еда, а также посвящали их в таинства тактики ведения боя. Впрочем, в этом они по большому счету, никогда и не нуждались. Вы до сих пор ведь считаете, что собаки опаснее тех же самых оборотней, так же? И, разумеется, небезосновательно. Чего уж таить, их коварность и смекалка порой и нас откровенно пугали. А со временем нам ничего не оставалось, как признать, что кроме указаний на места, где скапливались животные, которые могли бы сойти им за пищу, мы им вовсе не нужны. Обидно, конечно, но все бы ничего. Все бы отлично, если бы не одно "но".

Их становилось все больше и больше – тех, что поступали к нам, если можно так выразиться, на службу. С одной стороны, это развивало наш кругозор, но с другой – заботиться больше чем о шестнадцати тысячах особей, каждый раз указывая им где еда, стало нам не под силу. У нас не было выбора. Отказать кому-то одному, означало бы отказать всем – у них было чрезвычайно удивительное, необычайно тонко развитое единодушие. Обидел одного, значит, обидел всех. И нам не оставалось ничего другого, как перепрограммировать наш "робот", отдав его ключевой программе "Афта-лайф" частоту, на которой происходила передача сообщений с семейством псовых. С одной стороны это здорово разгрузило нас, так как компьютеру было гораздо проще считывать со спутника нужную информацию и в разы быстрее передавать ее собакам, контролируя все больше и больше этих особей посредством когдатошних вышек для сотовой связи или радаров, которые "накрывали" собой просто гигантские площади. Но с другой... Мы, "Брейнцентр", начали чувствовать себя не у дел. Гребаная "Афта-лайф" с каждым разом все больше и больше подминала под себя управление "Единого Смотрящего"! А всего пару месяцев спустя мы полностью утратили контакт с четвероногими. Те попросту нашли нового хозяина, который давал им то, что они хотели, больше и чаще! И так уже много лет, Крысолов. Мы слепы и глухи уже много лет. Спутники больше не подчиняются нам, высокочастотные датчики так ни в одном городе ни Украины, ни России не были активированы, и все, кто согласился служить нам... это зомби. Да-да, я и сам иногда не понимаю, как это может происходить фактически, ведь у них внутри голов пусто, они ни о чем нам не сообщают, у них абсолютно нет памяти, но это работает. Они не так привередливы и не так требовательны к себе, они могут подолгу оставаться без еды, но ты ведь понимаешь, нам, ученым, мало того, что видят кучкующиеся на одном месте зомби".

- Ну а при чем же здесь прибор того придурка? – поняв, что картинка все еще не складывается, встряхнул головой Крысолов.

"Хм, я знал, что ты о нем не забудешь. А притом, дорогой Кирилл Валериевич, что прибор этот и есть тот высокочастотный датчик, о котором я только что тебе рассказывал. Тот, который должен был замерять психофизическое состояние всех живых существ и отделять прежнего человека от неочеловека, отсылая все данные "Единому Смотрящему". По негласному соглашению наших государств, они должны были висеть чуть ли не в каждом городе, где численность населения была не меньше ста тысяч. Теперь понимаешь?"

- Так это что же получается – это ты решил буду ли я человеком или мутантом? Выходит, это следуя твоим заключениям, тот урод, то яготинское чудовище полагалось на свой прибор и отстреливало всех людей, на которых твой хренов прибор шкалил?!"

"Да, Кирилл Валериевич, - тихо и как-то грустно согласился мозг ученого. – Но ужаснее всего далеко не это. Ведь чудовище на самом деле не он... – наступила нехорошая пауза, и Крысолов вдруг ощутил, что то, чем она закончится, будет звучать как приговор. И голос закончил: - А ты, Крысолов, ты.

- Что ты такое несешь?.. – проговорил он, едва открывая рот и чувствуя, как в голове появился отвратительный, пустой вой ветра. – Да как ты?..

"Я же говорил – для того, чтобы задать норму для "общего модуса" мы вложили в память "Афта-лайфа" до трех тысяч всяческих образцов физданных на человека. Образцы всех типов, начиная от больных шизофренией стариков и заканчивая вундеркиндами, которые в семь лет могли решать задачи из университетских учебников. Как бы мне не хотелось этого говорить тебе, но вы все, даже те, кто не особо шибок умом, превышаете эти показатели в несколько раз. Вы попросту не развиваете в себе эти способности, не стараетесь изучить себя. Но вместе с тем, кое-что происходит само по себе, и поэтому вы чувствуете больше, вы бегаете быстрее, вы думаете лучше. И то, что вы все еще похожи на прежнего человека – всего лишь визуальный обман. Вы уже начали меняться. Пока что незаметно, пока что только внутри, но процесс этот давно запущен. Скоро вам станет мало обладать всего одной парой глаз и рук, скоро ваша грудная клетка станет для вас тесной... Я знаю, это звучит как бред, но так будет, поверь. Пускай на это уйдут годы, десятилетия, века, но так будет. Потому что вы – новый вид человечества, вы и есть те самые неочеловеки, и именно поэтому взбешенная "Афта-лайф" постоянно охотится на вас, постоянно прорывает ваши заслоны и стремится попасть внутрь вашего "Укрытия". И в прошлый раз, там на берегу озера, ты общался именно с ней".

- Что за бред?! – не замечая того сам, как покрывается его чело мелкой испариной, а рука поневоле снова тянется к пистолету, выкрикнул Крысолов. – Какая грудная клетка?! Какие, нахрен, неочеловеки? Ты, заспиртованное серое вещество, что ты несешь?! Что за хрень ты несешь?!

"Я знал, что твоя реакция будет таковой. Но дай мне еще сказать пару слов, прежде чем ты прострелишь моему несчастному переводчику череп, и возможно я сумею доказать тебе, что прав. – Пауза. – Я ведь не зря рассказал тебе о бункерах "первенцев". Помнишь, я еще намекнул тебе на математику? Так вот, задача здесь не так уж и сложна, считай сам: всего на Украине было четырнадцать бункеров, девять из них несанкционированно вскрыли сами "первенцы", в двух отсутствуют жизненные показатели потому как оказались вскрытыми оружейные сейфы, один сгорел, в другом "первенцы" существуют в какой-то иной форме. Всего, если ты правильно сосчитал, тринадцать. А где же еще один потерялся, Кирилл Валериевич? Ведь о нем я умолчал намеренно. Так как ты считаешь, что с ним? Что с четырнадцатым бункером?"

- Он... – Крысолов сделал вид, что задумался, но ответ так и пер из его горла как взбешенный грузовик из грозящего завалиться тоннеля. – Он... все еще не вскрыт?

"Именно, Кирилл Валериевич! Пять баллов за догадливость! Все еще не вскрыт. И не потому, заметь, что не для кого вскрывать. Да, двадцатилетние запасы пищи давно на исходе, но жизненные показатели нескольких "первенцев" в четырнадцатом бункере все еще остаются в норме. Так вот возникает резонный вопрос: почему? Почему спутник до сих пор не отворил чертову дверь? Ну же, Кирилл Валериевич, ведь это так просто. Хочешь, я тебе сам скажу? Хочешь? – и, не дожидаясь соглашения, тут же продолжил: - Да потому что не пригодна больше эта планета для жизни прежнего человека! Нет ему больше здесь места! Не протянет он тут ни в одном хитреном костюме и недели! Не сможет он дышать тем воздухом, которым дышите вы безо всяких фильтров! Ошиблись ученые, ошиблись! А, может, и умышленно скрыли правду – кто знает? Или, может, им только хотелось верить в чудо, в то, что через двадцать лет все вернется на круги своя, и человек поднимется на свою землю и примется снова по крупицам воссоздавать потерянную цивилизацию. Да вот только не случилось никакого чуда! Обманулись мы все. Никуда все это "добро" не выветрится с этой планеты ни за двести, ни за триста лет! Не вернется человек воссоздавать никакой цивилизации. Так что вы уж не обессудьте, товарищи "первенчики", посидите, будьте добры, еще с добрых полтысячелетия, пока вам откроют. Ну да Бог с ними, с "первенцами", все равно уже не жильцы, давай лучше поговорим о тех, кого ты называешь выжившими. Кстати, позволь спросить, Крысолов, а где твой дозиметр? Почему ты и такие как ты, подымаясь наружу, больше не берут с собой эти щелкающие штуковины, ведь стрелка все еще не вышла из красной зоны? Молчишь. Тогда я сам тебе отвечу – потому что незачем. Обычному человеку и в голову не взбрело бы подняться хотя б до верхнего шлюзового заслона не проверив ауру вокруг себя "гейгером", а вы? А вам это уже не нужно. Вы, выжившие, нормально чувствуете себя при чрезвычайно низком атмосферном давлении, вы спокойно дышите обогащенным азотом воздухом, в котором кислорода осталось не больше чем воды в той реке, вы чувствуете легкую эйфорию возле жестянок на колесах, которые еще до сих пор "фонят"... Или, может, вновь скажешь, что заспиртованное серое вещество несет полную чушь? Тогда оглянись вокруг. Приглядись к своим людям. К себе, в первую очередь. Вспомни, как ты расхаживал голым возле кратеров от взрывов, и подумай что случилось бы с простым человеком, окажись он хотя бы в стокилометровой зоне от того места. Посмотри на еще одного полуобнаженного посланника, который утверждает, что он родом из племен Майя, и задумайся ты, наконец, кто вы есть на самом деле. Кто?!"

- Зачем ты все это мне рассказал? – исподлобья глядя на так и не поменявшего ни мимики, ни позы зомби-байкера, спросил Крысолов. – Чего ты хотел добиться этим? Чтоб я осознал, что безнадежный мутант и добровольно отдался на растерзание собакам? Или мне вернуться в "Укрытие" и заложить там взрывчатку, абы наш неочеловек не продолжал порождать многоруких и многоглазых большеголовых ублюдков?! Ты этого хочешь? Ты этого добивался?

"Это забавно, конечно, но нет. Как я уже говорил, откровенность за откровенность. Я рассказал тебе о себе, но ты не увидел бы всей картины целиком, если бы я не открыл тебе кое-что новое о тебе самом. Теперь ты знаешь, кто ты, и знаешь, кто я. А если ты уже немного подзабыл, то я напомню, что задачей "Брейнцентра" и, собственно, всего "Единого Смотрящего" был не поиск средств для истребления того или иного вида, пускай даже патологически измененного, а накопление информации о нем. Поэтому ты зря считаешь меня убийцей. Я – всего лишь аналитик, а вот мой сводный братец со своей "Афта-лайф"... ".

- Тогда я не вижу в чем твоя проблема. Чего именно ты хочешь от меня? Ты только что зачем-то заставил меня поверить в то, что я уже не человек; потом сказал, что ты всего лишь аналитик и, стало быть, моя смерть тебя не интересует. Тогда – что? К чему все это шоу?

"Я предлагаю тебе сотрудничество, - коротко ответил голос, и после некоторой паузы добавил: – Ты обязан продолжить путь в Харьков".

Услышав это, невзирая на то, что воздух в кабине давно стал неприятно теплым, наполненным запахом гниющей плоти и прелой ткани, по рукам и ногам Крысолова прошелся щипастый морозец.

- Ради этого ты собрал всю эту орду? – кивнул на добирающихся по ржавым ошметкам к кабине "Чистильщика" зомби Кирилл Валериевич. – Чтобы заключить со мной договор? Это твоя группа поддержки или способ принуждения на случай, если я откажусь?

"Нет, к сожаленью для тебя и меня, они просыпаются без моей команды. Они учуяли ваш запах, – знаешь ли, есть у них такая особенность, – потому и проснулись. Я же могу либо приказать им атаковать вас, либо отступить, пообещав, что найду другую еду. И, кстати, все могло бы обойтись и без этой баррикады, если бы терпеливо дождался, пока проснется Иван Николаевич".

- Иван Николаевич?

"Да, заведующий в кафе "Встреча".

- Ага, только нас там какая-то девица с перемотанной головой едва киркой не порешила...

"Она – не зомби. Она их новый вид, так сказать, если тебе не будет обидно, неозомби. Они мне, к сожаленью, пока не подчиняются, но мы над этим работаем".

- Ладно, - кивнул Крысолов. – Если уж на то пошло, и выходит так, что теперь ты предлагаешь мне стать моим нанимателем, – потому что лично мой интерес к Харькову иссяк, – позволь мне узнать о цели, ради которой стоит продолжать экспедицию? И следующий, более крамольный вопрос – что будет в том случае, если я не приму твое сотрудничество?

"Что ж, вполне ожидаемые вопросы. - Глаз зомби-байкера давно не двигался, сконцентрировавшись на точке, где-то над правым виском Крысолова, но сейчас плавно переместился, встретившись с Крысоловом взглядами. – Если я скажу тебе, что в Харькове по-прежнему есть люди, нуждающиеся в вашей помощи, тебе будет этого достаточно?"

- Интересно, как ты собираешься заставить меня в это поверить? Последняя их запись не на твою пользу.

"Последняя запись – это, как вы выражаетесь, "замануха". Проклятый ходил по кольцевой вокруг Харькова пять лет, и ходил бы еще дольше. Возможно, вплоть до своей смерти, если бы не мы – не "Брейнцентр".

- С каждым разом все интереснее, - повел подбородком Крысолов, и даже его мать не могла бы с уверенностью сказать, шутит ли он или его действительно заинтересовало сказанное голосом. – А кто его закольцевал-то? Кто-то не хотел, чтобы он добрался до Киева?

"Когда будешь подъезжать к Харькову – ты лучше поймешь о чем я говорю, - отрезал голос. – Харьковчане, как и обещали, взорвали вход на "Спортивную", но лаз к ним все еще существует.

- Но как они выжили пять лет под землей без тепла, воды и пищи?

"Они не только выжили, они еще и сохранили свою численность. Не удивляйся, Крысолов, человек может прожить больше тридцати лет без тех удобств, что есть у вас в "Укрытии" и при этом не превратиться, как ты говорил, в пожирающих друг друга паразитов, - в голосе послышались нотки укора. – Это у вас отбери патроны, и вы превратитесь в беспомощных котят, которые будут называть себя смертниками и жизни не помыслят без машин и электричества. У людей, десятилетия привыкших добывать огонь чирканьями камень о камень и по-настоящему охотиться с копьем в руке такая закалка, что куда твоим курсантам браться. Другое дело, что они дичают, Кирилл, дичают. Им нужны не столько ваши патроны и оружие, сколько ваша поддержка. Ты ведь слышал в чем их главная проблема – они не хотят верить в то, что остались одни. Это гнетет их хуже всякой твари. Они считают, что одиноки на белом свете, и если ты не дашь им уверенности в обратном, они умрут скорее от тоски, чем от голода.

- Я хочу тебе верить, – после нескольких долгих минут тишины, ответил Крысолов. – Но твои доводы неубедительны. Команда может не понять.

"Хорошо, а если я еще скажу, что часть "Единого Смотрящего" находится там, в Харькове – этого будет достаточно? Если скажу, что именно в Харьковском НИИ "Электроприборостроения" находится компьютер с "Афта-лайф", который управляет собаками, постоянно штурмует ими ваше "Укрытие-2" и, как ты ранее выразился, истребляет вас. Это твоя команда поймет?"

- Хм-м, - понимающе протянул Кирилл Валериевич. – Понятно теперь, откуда дым. Так ты предлагаешь заодно еще решить и твою проблему с собаками? Разрушить институт и вернуть псов под твое чуткое руководство? Интересный у нас получается поворот событий. А с какого черта этот "робот" вообще находится в Харькове?

"То место, где находимся мы – "Брейнцентр" – это московский институт биотехнологий, и поэтому наша специфика, как ты понимаешь, это работа с живыми, так сказать, образцами. А когда проект "Единый Смотрящий" был одобрен советом ученых России и Украины, за разработку программы искусственного интеллекта под названием "Афта-лайф" и всего "робота" в целом взялся Харьковский НИИ "Электроприборостроения". Теперь понимаешь? Мы поддерживаем связь с "роботом" через спутник, заряда батарей ему хватит еще на сто лет, а отключить его через спутниковую связь не можем. Да и не нужно нам это. Мы просто хотим удалить "Афта-лайф", но сделать это можно лишь вручную. И насчет собак… Я представляю себе, как ты можешь воспринять то, что я скажу, но я даю слово – ни одной особи на всей территории Киева.

- Занятно, - усмехнувшись, потер руки Крысолов. – Если не учитывать, что последнее прозвучало как предвыборная агитация очередного кандидата в президенты.

"Как бонус к нашему договору, я отправляю десяток зомби за Андреем в Яготин. Хочешь, еще с тобой отправлю сотню особей? Сэкономишь патроны"

- Да нет, спасибо, как-нибудь уж обойдемся без них, - снова усмехнулся Крысолов. – Мне нужно посоветоваться со своими. Твои бойцы разберут эту баррикаду?

"Да-да, разумеется, советуйся, - охотно ответил тот. – Своим подручным я сейчас скажу чтобы разобрали завал. А вам, если хотите, укажу на безопасное место тут поблизости, где можно переждать остаток этой ночи и день, а вечером полным составом, с новыми силами тронетесь в путь. Это если согласитесь, конечно…"

- Ты, кстати, не ответил, что будет, если я откажусь от твоего предложения, - напомнил Крысолов.

- Да ничего не будет. Если ты намекаешь, что я должен сказать им "Фас!" или еще что-то в этом роде и указать на твою машину, то ничего подобного. Я просто дисконнектнусь от них, и тогда они и вы представитесь сами себе. Если ваша "Бессонница" прибудет вовремя – вы выиграли, если нет – не обессудьте. Честно? Думаю, что предельно честно. К тому же... Возможно, я излишне самоуверен, но мне почему-то кажется, что все же вы согласитесь".

Крысолов кивнул, но потом, помрачнев лицом, вскинул на зомби-байкера грустные глаза:

- Ладно, а с Секачом-то что? Где он? Я могу его увидеть?

"Что с Секачом? – словно бы удивился голос. – А чего ты у меня спрашиваешь? Сам у него спроси…"

И прежде, чем Крысолов успел понять, о чем говорит "голос из колбы" – как он в последнее время его прозвал – пассажирская дверь со скрипом открылась, и в кабину, сначала забросив на сиденье двустволку, втащился его напарник. По шее у него текла кровь, а тело пробивал мелкий озноб, но не это было самым странным. Лицо, еще недавно живое, румянящееся, приобрело мрачный, стальной оттенок, глаза словно протаяли вглубь черепных западин, вены, все отчетливее проявляющиеся на тле побледневшей кожи, из светло-синих становились черными, а белки глаз стали мутно-желтыми, как яготинский туман.

- Списал уже меня, небось, со счетов, дружище? – хохотнул он. – Хрен ты еще от меня так просто избавишься. Ну, чего ты как неродной? Еще скажи, что не рад меня видеть!

Крысолов кивнул, но как только к нему вернулся дар речи, первым делом взял в руки рацию, и, не спуская глаз с товарища, еле ворочая языком, сказал:

- Бешеный, растопи-ка чушку топлива… И это, закуску какую-то набросай, ладно?

Ваша оценка: None Средний балл: 8.3 / голосов: 52
Комментарии

Ну маладца)) эта переделанная глава намного лучше и интриги больше)) Давно я десяточки не ставила)))

Прикольно..только скорее не не НИИ "приборостроения" за это взялся бы, а ХИКА :)

Всё отлично. Надеюсь в след.главе узнаем что стало с экипажем бессонницы.

Быстрый вход