Лучший вариант

Произведение из сборника фантастики "Первый удар"

Андрей Уланов

Лучший вариант

Остров. День

Вокруг острова был океан. Когда‑то давно европейцы дали ему целых два имени: Великий и Тихий. Чтобы убедиться в ошибочности второго, достаточно попасть в один из неистовых здешних штормов. Понять же нелепость первого можно, всего лишь подняв глаза от воды, – взгляду сразу откроется подлинно безбрежный простор океана пятого.

Такаши Като мечтал покорить именно его. С восьми лет, а еще точнее – с того самого дня, как над маленькой деревушкой протарахтел красно‑желтый, похожий на яркую игрушку, биплан. Еще через несколько лет, жадно вглядываясь в размыто‑серые фото под заголовками «Герои китайского неба» или «Номонхан» он уточнил свою мечту: сделаться не просто пилотом, а военным летчиком. Стать таким же, как они, летать на таких же грозных самолетах…

Наверное, кто‑то из богов запомнил его мечты – и когда пришло время, не упустил случая подшутить. Первым самостоятельным заданием сержанта Такаши оказался старый Ки– 27, который нужно было перегнать из летной школы на аэродром Одзуки. Конечно, в конце лета 45‑го мало у кого бы повернулся язык назвать «грозной» эту машину с двумя пулеметами винтовочного калибра и неубирающимся шасси… просто легкая возможность улучшить личный счет для пилота‑янки.

– Верти головой, – напутствовал перед вылетом инструктор. – Если хочешь остаться жив, ты должен крутиться быстрее собственного винта. В этом полете твоим главным оружием будут глаза и стертая шея.

Такаши следовал этому совету с куда большим рвением, чем иным приказам. И кто‑то – возможно, те самые боги страны Ямато, а может, просто Его Величество Случай – не оставили молодого сержанта без награды, серебристой искоркой полыхнув на шести часах.

Это был одиночный «Би‑сан». Будь у Като зрение поострее – или просто если бы он рискнул приблизиться – то юный летчик смог бы прочесть и номер этого самолета. А зная номер, уже можно было бы сказать, что этот конкретный Б‑29 приписан к 393‑й бомбардировочной эскадрилье из 509‑й смешанной группы, базируется на аэродром Норт‑Филд, остров Тиниан, а также…

Впрочем, для Такаши Като все эти сведения были сейчас малоинтересны. Ему вполне хватало знания о том, что десяток с хвостиком крупнокалиберных пулеметов запросто могут отправить «старичка» в последнее пике задолго до того, как его собственный «Тип 89» нанесет американской машине сколь‑нибудь существенные повреждения. О невероятной живучести «Сверхкрепостей» среди молодых пилотов ходила не одна легенда – самой запоминающейся из которых, по мнению сержанта, был рассказ о бомбардировщике, который выдержал три таранных удара подряд, прежде чем рухнул наконец‑то в волны Токийского залива.

Если Като и колебался, то длилось это секунду‑две, не больше. Плавное движение ручкой – и Ки‑27, накренившись вправо, скользит вниз, разменивая высоту на скорость.

Он старался быть предельно аккуратен. Встречно‑пересекающийся курс давал ему шанс для захода – но лишь для одного, ведь даже крейсерская скорость «Би‑сана» была намного выше, чем у самолета Такаши. Если же янки захочет выжать из своих «звезд» максимум возможного, то прежде чем Б‑29 скроется за горизонтом, сержант не успеет послать ему вслед и хорошего проклятья…

У японца был только один‑единственный шанс – и он сумел!

– Какого дьявола?! – изумленно выдохнул капитан Роберт Льюис, когда тонкий силуэт японского истребителя словно бы ниоткуда возник точно перед «Сверхкрепостью». – Этот парень…

Второй пилот не успел даже договорить. Скорость схождения была под тысячу, поэтому из тринадцати участников этого воздушного боя сделать хоть что‑то успел лишь сержант Такаши Като. Длинная сдвоенная очередь разнесла лобовое стекло Б‑29, но даже прошитый двумя‑тремя пулями человек не всегда умирает сразу – и когда Ки‑27, продолжая стрелять, врезался в бомбардировщик, люди в передней гермокабине были еще живы.

Они погибли в один миг – миг, когда тяжелый «Накадзима Ha‑1b», словно поезд по тоннелю, пронесся сквозь фюзеляж Б‑29. Правда, до конца он дойти не сумел – груз в бомбовом отсеке заметно превосходил массой старый двигатель, и это подарило хвостовому стрелку лишние полвздоха жизни. Затем сдетонировала взрывчатка.

Выполнить свое основное предназначение она уже не могла – удар смял, перекосил бомбу и в результате взрыв лишь превратил ее содержимое в пыль, а взорвавшиеся следом топливные баки довершили дело. В небе повис огненный шар, но никто из видевших его в тот момент не знал, что эта вспышка была слабой тенью другой… так и не полыхнувшей.

Имя пилота, таранившего одиночный Б‑29, японское командование установило вечером того же дня. И хотя Такаши Като не входил в состав специальных «таранных» эскадрилий 10‑й авиационной дивизии, его тай‑атари был слишком хорошим примером для пропаганды, чтобы остаться безвестным. Уже в вечернем выпуске новостей диктор токийского радио восторженно повествовал о подвиге юного лейтенанта, сумевшего на устарелой машине свалить с родных небес грозного врага.

Округ Колумбия. Ночь

– Ждать больше не имеет смысла, джентльмены.

Эти слова нарушили тишину в просторном кабинете за много тысяч миль от места гибели Такаши Като и двенадцати американских пилотов. Одного из них говоривший хорошо знал – более того, именно этот человек выбрал молодого полковника для выполнения миссии… которая, как теперь уже окончательно стало ясно, завершилась провалом.

– Вы уверены, генерал?

– Да. Горючее, даже по самому, – генерал едва заметно усмехнулся, – по самому либеральному расчету, должно было кончиться полчаса назад. Однако самолет не вернулся на Тиниан, и нам точно известно, что вынужденную посадку на Иводзиме он тоже не производил.

– А в других местах?

– Мест, способных принять бомбардировщик весом в пятьдесят тонн, в мире не так уж и много. Повторяю – если бы он где‑то сел, мы б уже об этом знали!

– Даже, – скрипуче осведомились из дальнего угла кабинета, – в том случае, когда посадка была произведена на территории Китая… или у русских?

– Это решительно невозможно, сэр, – генерал старался держать себя в руках, однако бессонная ночь давала о себе знать, и потому тон его слов мало походил на почтительный. – Сейчас на календаре не сорок второй, а сорок пятый, и я не вижу абсолютно никаких причин, могущих вынудить полковника Тиббетса… хм, следовать примеру полковника Дуллитла. Экипаж был проинформирован как о характере своего груза, так и о важности миссии. Вряд ли, зная об этом, они в случае появления каких‑либо проблем стали бы пытаться дотянуть до территории союзников, а не до наших баз… которые, замечу, находятся куда ближе… Простите, сэр, но ровно с тем же успехом я могу начать гадать, не приземлился ли наш самолет на японском аэродроме.

– А вы что, – насмешливо проскрипели из угла, – можете наверняка исключить эту возможность, генерал?

– Нет, сэр, – после короткой паузы сухо произнес генерал. – Наверняка – не могу. Подобную гарантию вам сейчас мог бы дать разве что Господь – но подозреваю, у Всевышнего хватает иных дел.

– Господа, господа, – вмешался в намечающийся спор хозяин кабинета. – Прошу вас… все мы устали, вдобавок изрядно понервничали… но давайте обойдемся как без личных выпадов, так и без излишнего поминания имени господнего.

В тот момент вновь ожил телефон рядом с генералом. Подняв трубку, он с минуту выслушивался в сбивчивую речь, затем, когда его собеседник начал повторяться, оборвал разговор коротким «понял» и с раздражением бросил трубку обратно на рычаг.

– Служба радиоперехвата сообщает: по токийскому радио прошло сообщение о таране Б‑29 в районе предполагаемой цели. Поскольку все остальные самолеты группы Тиббеттса благополучно вернулись на базу, можно сказать, что теперь мы знаем о судьбе полковника.

– А бомба? – жадно спросил хозяин кабинета. – Что с ней?

Генерал пожал плечами.

– В сообщении говорится, что бомбардировщик был таранен пилотом‑камикадзе, – сказал он. – Разумеется, последствия такого удара могут быть разными…

– То есть, – перебил его скрипучий, – бомба даже могла достаться противнику в пригодном для использования виде? Превосходно! Уверен, КНШ крайне обрадуется, узнав, что эту возможность потребуется учесть при планировании высадки. А уж если вы сумеете обеспечить джапов сразу двумя бомбами…

«Спокойно, – напомнил себе генерал, – спокойно. Не стоит этот старый ублюдок твоего раздражения. Пусть бесится…»

– Если вы помните, господа, – произнес он, – операция с самого начала планировалась нами лишь как завершающий этап испытаний нового вида вооружений. Никакой прямой военной необходимости в использовании этих чудо‑бомб не было и нет.

Двадцатая воздушная армия вполне справляется с задачей вбомбить противника в каменный век. Сейчас мы дополнительно перебрасываем на Окинаву восьмую воздушную армию. Думаю, – он усмехнулся, – знакомым с ПВО рейха экипажам Б‑17 работа по японцам покажется сродни курорту. Также в ближайшее время к налетам подключатся части пятой воздушной армии, а возможно, и англичане.

– И сколько это будет «в общем»?

– Ну… я думаю, что не сильно погрешу против истины, сказав, что численность нашей бомбардировочной группировки на Марианах и Окинаве достигнет десяти тысяч самолетов еще до начала «Олимпика». Так что если мы и будем испытывать недостаток в чем‑либо, скорее всего, это будет нехватка достойных целей.

– По этому поводу можете не волноваться, – насмешливо заметил второй из находившихся в комнате военных. – Уж что– что, а цели отыщутся всегда.

– Да, к вопросу о целях, – вновь оживился скрипучий. – Если я правильно помню, в целях чистоты эксперимента с нашей новой бомбой мы не подвергали обычным бомбежкам ряд важных военных объектов противника?

– Вы хотели сказать – городов? – уточнил хозяин кабинета.

– А разве это не одно и тоже?

– Фактически – да, – ответил авиационный генерал. – Даже вынося за рамки тот факт, что рабочая сила сама по себе является одним из важнейших ресурсов, значительные производственные мощности японцев рассредоточены по небольшим мастерским, организованным среди жилой застройки. Таково мнение наших экспертов. Также мы располагаем сведениями, что после первых налетов японцы по примеру немцев озаботились дальнейшим рассредоточением своих заводов. Разумеется, это возможно не для всех производств, и мы не оставляем без внимания важные точечные цели, но…

– Да‑да, все мы читали этот отчет, – отмахнулся скрипучий. – Но я так и не услышал ответа на свой вопрос.

– Из крупных городов массированным налетам пока не подвергались Киото, Хиросима, Нагасаки и Саппоро. При этом, как вы, без сомнения, помните, старая японская столица была исключена из списка целей по политическим соображениям. Так же в числе запасных целей были намечены: Кокура…

– Не слишком ли много целей для единственной оставшейся бомбы, генерал?

– Для двух, сэр. Третья собранная бомба пока не доставлена на Тиниан, однако если мы решим…

– Думаю, такое решение было бы несколько преждевременным, – вкрадчиво произнес хозяин кабинета. – Вопрос об использовании оставшихся бомб, конечно же, будет обсуждаться, однако… вы же понимаете, господа, что подобное решение может быть принято лишь на самом высшем уровне. Но, генерал, – после короткой паузы заметил он, – я также полагаю, что нет большого смысла заботиться о неприкосновенности целей из вашего списка. По крайней мере, можно сократить его, изъяв, скажем… напомните, к которой из целей направлялся полковник Тиббеттс?

– К Хиросиме.

– Вот ее и возьмите. Начатая работа должна быть завершена.

Марианские острова. Сумерки

Один за другим загруженные под завязку самолеты отрывались от бетонных полос и уходили в небо. 73‑е авиакрыло с Айли– Филд на Сайпане, 68‑е и 313‑е – с Тиниана, 314‑е и 315‑е – с острова Гуам. Всего в рейде было задействовано более семи сотен Б‑29 – мощь, никогда прежде не использовавшаяся для «работы» по единичной цели на Тихоокеанском ТВД. Даже по цели типа «город».

Самолетам предстоял долгий путь над океаном. По расчетам, к цели они должны были выйти перед рассветом, получив таким образом дневной свет для возвращения домой – а также для вынужденных посадок.

– Эй, Ленни… подъем, Ленни, вставай.

– Пять минут, – не открывая глаз, буркнул Лен Коултер, – пять паршивых минут.

– Ты хочешь пропустить вечеринку, пилот? Лучшую в этом сезоне?

Второй пилот резко сел.

– Мы что, уже над целью?

– Подходим, – в голосе бортмеханика явственно слышалось нетерпение. – Давай, протирай гляделки, пилот, – держу пари, такого зрелища ты еще в жизни не видал!

– Пять баксов, – даже не до конца проснувшись, мгновенно среагировал Лен. – Я был над Токио девятого марта.

– Забудь про Токио, парень! – бортмеханик уже наполовину втиснулся в тоннель между кабинами, – ползи за мной! Тогда и только тогда и увидишь самый охренительный костер на свете. Один раз в сезоне, билеты только для избранных!

– Ну и трепло же ты, Фрэнк, – фыркнул второй пилот, ныряя следом. – Вот уж не думал, что в Теннеси могут водиться такие говоруны.

– А много ты знаешь про Теннеси, янки? – глухо отозвалась труба. – Вот скажи…

– Ты ползи, не тормози! – в узком тоннеле Лен всегда чувствовал себя особенно неуютно. Глупость, разумеется, – если от прямого попадания снаряда зенитки или от очереди перехватчика сдетонируют бомбы, то и от пилотского кресла, и от самого пилота не останется даже горсти пепла. Но все же одно дело, когда ты сидишь в относительном комфорте, пусть даже на бочке с бензином, и совсем другое – когда почти восемь тонн пирогеля, напалма и осколочной мелочевки начинают давить на твою психику с трех сторон. По этой причине Лен всегда старался проползти тоннель как можно скорее – а чертов бортмеханик, словно бы назло ему, то и дело застывал.

Наконец лаз кончился и второй пилот, вывалившись в кабину, начала было раскрывать рот, дабы высказать бортмеханику все, что стоит выслушать инвалидным черепахам, неспособным без остановок проковылять тридцать три фута… – но так ничего и не сказал.

– Ну что, все в сборе? – не оглядываясь, спросил командир. – О'кей, начинаю сброс давления.

Коултер упал в свое кресло, пристегнул маску – совершенно автоматически, потому как его сознание было целиком и полностью захвачено видом, открывавшимся из кабины Б‑29.

Чертов южанин был прав – Лен мог забыть про Токио. Мартовский пожар по сравнению с тем, что полыхал впереди, казался костерком бойскаутов рядом с горящей бензоколонкой. Море – нет, господи‑боже, целый океан огня! И к этому океану то и дело добавлялись новые речки и ручейки – по мере того, как очередная «Сверхкрепость» раскрывала бомболюки над обреченным городом.

– Ну что я говорил, янки? Отдыхает этот твой Токио, верно?

– Да что там Токио! – отрывисто бросил радист. – Тут и Содом с Гоморрой отдыхают!

– Не богохульствуй, Пит, – одернул его штурман.

– В чем это я, интересно знать, богохульствую?

– Ты равняешь себя с ангелом господним? Ведь… – окончание фразы штурмана Коултер не расслышал – над его плечом, яростно сопя в маску, навис Френк с ручной фотокамерой.

– Хы, глянь вперед – разве мы справляемся хуже? Просто когда писался Завет, на свете еще не было ю‑с‑эй‑эф. Зато сейчас Вседержителю нет надобности тревожить свое воинство, дабы покарать грешников. Или, – с вызовом добавил Пит, – ты считаешь, мы могли бы оказаться здесь, не будь на то Его воли?

– Послушай… – начал штурман.

– Послушайте лучше меня, девочки! – перебил его бомбардир. – Пока вы там не передрались, займитесь‑ка лучше гаданием: куда мне класть бомбы. От меток ребят из групп наведения не осталось и намека, так что выбор – кладем ли мы наши подарки справа от Большого Костра или слева.

– Эрик, а в какую сторону глядит у тебя член?

– Да пошел ты…

– Мы подойдем к цели справа, – уверенный тон командира разом перекрыл все прочие шумы в кабине. – Потому что так удобнее мне. Все, парни, кончайте балаган. Работаем и летим домой.

– Понял, Старик, – отозвался бомбардир, вновь прилипая к «нордену».

Б‑29 ощутимо тряхнуло – видимо, их задел край бушевавшего над целью «огненного торнадо». Затем еще и еще.

А потом «Сверхкрепость» открыла бомболюки…

Нагасаки. Утро

Утро сегодня выдалось паршивым донельзя, решил капитан Ван Аллен. Пожалуй, это было самое отвратное рождественское утро в его жизни. Туман, который, возможно, исчезнет – а, скорее всего, нет… И вдобавок низкая облачность – поддержки с воздуха в такую погоду не дождешься. Разве что лично Санта– Клаус предоставит свою упряжку, подумал капитан, отхлебывая кофе, и усмехнулся.

Висящие над истерзанной землей облака и бурное море – отрыжка позавчерашнего тайфуна, – для капитана и его поредевшего батальона означали «выходной день». Нет налетов и обстрела с моря, нет и атак, потому что скудный боекомплект дивизионных 155‑мм орудий с неимоверным трудом доставили на берег вовсе не для того, чтобы в очередной раз перемешать груды мусора, на всех мировых картах пока еще значащиеся как город Нагасаки. Снаряды требовались на случай возможной контратаки японцев. Правда, ни капитан, ни его непосредственное начальство в возможность подобной атаки не верили, но, с другой стороны, чертовы самураи всю войну только и делали, что доказывали – мозги у них устроены вовсе не как у нормальных людей. А значит, идея воспользоваться ненастьем и попытаться банзай‑атакой спихнуть противника с плацдарма могла показаться им вполне здравой. В конце концов, гансы тоже додумались до подобного фокуса в Арденнах, и у них даже почти получилось.

Что ж, подумал капитан, возможно, это было бы не самым плохим вариантом – если бы джапы решились атаковать сейчас. Наблюдать, как осколочные мины с радиовзрывателями и пулеметный огонь прореживают атакующую волну куда приятнее, чем выковыривать этих же япошек из всех проклятых нор и щелей – лишь затем, чтобы на следующий день начинать ту же работу заново.

– Разрешите, сэр?

– Честно говоря, Эдвин, – вздохнул капитан, – очень хочется не разрешить. Ведь судя по вашему исключительно унылому лицу, вы собираетесь рассказать мне нечто либо просто неприятное, либо чрезвычайно гадостное.

– Угадали, сэр, – отозвался вошедший первый лейтенант, командир роты «А»… вернее, сведенных в боевую группу остатков рот «А», «Б» и «Д», за три недели боев потерявших убитыми и ранеными три четверти личного состава, включая почти всех офицеров. – Хотя не до конца. Меня, по правде говоря, совершенно не тянет рассказывать вам… я бы предпочел, чтобы вы взглянули лично.

– Дело срочное?

– Нет, сэр. Уже нет, – с нажимом уточнил Эдвин. – Но я бы рекомендовал вам разобраться с ним до того, как вы закончите завтрак.

– Что, опять китайцы?

– Совершенно верно, сэр. И, полагаю, вам все же придется… – первый лейтенант на миг замялся, – предпринять что– нибудь, сэр. На этот раз.

Ван Аллен отодвинул чашку и задумчиво уставился на своего офицера. Сам он полагал историю недельной давности целиком исчерпанной – хотя бы потому, что все три замешанных в ней солдата из приданных батальону двух рот китайских добровольцев были уже помечены в списках личного состава как KIA – killed in action.

– Посмотрим, – сухо произнес он, вставая из‑за стола.

– Да, сэр, – подчеркнуто равнодушно сказал ротный, – именно этого я бы и хотел – чтобы вы посмотрели.

Выйдя из подвала, они прошли по Баттлшип‑авеню – точнее, обошли две огромные воронки от фугасов с «Пенсильвании». Затем свернули на Хеллдайвер‑стрит – сбитый две недели назад пикировщик все еще торчал посреди тротуара, и обгорелое подобие человека по‑прежнему болталось на чудом уцелевших ремнях. Каждый раз, проходя мимо, капитан Ван Аллен вспоминал, что надо бы отдать соответствующий приказ, и каждый раз это благое намерение оказывалось погребено под грудой куда более насущных дел. На войне у живых всегда находятся дела, зато покойникам торопиться некуда – рано или поздно, но в землю они попадут, а больше‑то ничего и не надо.

На углу капитан остановился, вслушиваясь. Низкий, прерывистый гул накатывал из‑за облаков. Звук отчего‑то показался Ван Аллену непривычным – возможно, это были новые Б‑32 или бритты с их «Ланкастерами». Летят по приборам, бомбят по радару… да‑а, этим ребятам на погоду плевать… сотней‑другой бомб.

Следующая улица еще не обзавелась собственным прозвищем – ее заняли как‑то на удивление легко, почти без боя, и до прошлого четверга она не могла похвастаться ничем особым, что выделило бы ее из сотен таких же полузасыпанных обломками полосок тротуара. Зато теперь «украшений» имелось сразу два или даже три – если посчитать сорванную взрывом башню огнеметного танка за отдельную деталь пейзажа. Башню отбросило на добрый десяток футов, когда увешанный взрывчаткой смертник бросился на лобовую броню «шермана». Огнесмесь из разорванного взрывом бака залила почти всю улицу, окатив заодно МТО шедшего впереди танка – жирно чадя, тот выкатился из огненной лужи, но испытывать судьбу дальше экипаж не стал.

Сейчас за обгорелым корпусом первого «шермана» прятались двое джи‑ай. При виде офицеров один из них резко махнул рукой, а второй, высунувшись из‑за танка, выпустил длинную очередь по скелету двухэтажного каменного дома в дальнем конце улицы. Пули выбили целое облако серой каменной пыли… в глубине которого миг спустя неярко вспыхнуло – и в шаге от капитана брызнул асфальт.

Звука выстрела японца Ван Аллен услышать не успел – вновь загремел «бар», выколачивая из фасада очередную порцию крошки.

– Чертов снайпер, сэр.

Как и когда сержант Хоук успел оказаться рядом с ним, капитан не заметил. Впрочем, мало кто в батальоне мог похвалиться тем, что замечал приближение дальнего потомка Джеронимо.

– Ребята зря жгут патроны, – с усмешкой добавил индеец. – Его там уже давно нет, сэр.

– Знаешь этого парня?

– Он третий день ползает по нашему сектору, – Хоук снял каску и, повернув ее боком, продемонстрировал капитану блестящую черточку. – Вчера мы с ним едва не прихлопнули друг дружку. Очень ловкий, настоящая змея. Будь это за океаном, я бы сказал, что в нем течет наша кровь, сэр.

– Три дня… – задумчиво повторил Ван Аллен. – Это не он подстрелил Баррета?

– Наверняка он, сэр. Отличный был выстрел – я потом нашел гильзу, от нее до мозгов лейтенанта было чуть больше четырех сотен ярдов, сэр. Я же говорю – очень хорош, настоящий воин. Жаль, что ему скоро умирать.

– Надеешься достать его?

– Не я, так другие, – спокойно сказал Хоук. – Он пахнет смертью, сэр.

– Весь этот чертов город пахнет смертью, – капитан зло мотнул головой. – Его сожгли «Сверхкрепости», затем пепелище перепахал Флот, потом сверху еще раз прошлись авианосники… а теперь еще и мы.

– Это не совсем то, сэр. Я говорю про этого снайпера… он уже мертв и знает об этом. Просто смерть дала ему отсрочку. Еще день, может, два, – индеец вдруг сделался необычайно задумчив. – Ах, да. С Рождеством вас, сэр.

– Спасибо, сержант.

Ван Аллен посмотрел на развалины впереди. Пыль уже осела, и уцелевшая стена особняка мертво таращилась на мир глазницами выбитых окон.

– Считаешь, его и след простыл?

– Именно так, сэр. Можно идти.

– Осталось немного, – добавил молчавший до этого момента комроты. – Через две сотни ярдов… в подвале.

В подвале было темно, но в данной ситуации Ван Аллен счел это достоинством, а не помехой. Проникавшего с улицы света хватало, чтобы пересчитать сложенные вдоль стены тела… а большего и не требовалось.

– Кто это сделал?

– Вот он, – переводчик указал на сидевшего под окном молодого китайца. – Рядовой Ванг.

Услышав свое имя, солдат поднял голову и капитан увидел на его щеке темное пятно засохшей крови… с прямыми краями… и очень похожее по форме на отпечаток рукояти офицерского «кольта».

– Спроси, зачем он убил этих японцев?

– Я уже задавал ему этот вопрос, сэр, – сказал первый лейтенант.

– И что же он вам ответил, Эдвин?

– Потому что это были японцы.

– Исчерпывающее объяснение, – капитан вновь посмотрел на ряд у стены. – Тогда спросите, сколько ему было лет, когда взяли Нанкин?

Переводчик, развернувшись, наклонился к солдату.

– Он говорит, пятнадцать… Нет, прошу прощения… он говорит, что ему было тогда тринадцать лет, сэр, а пятнадцать – это была его семья.

– Семья? – переспросил комроты.

– Из города удалось выбраться ему одному.

– Что ж, – минутой позже прервал затянувшееся молчание капитан. – Пойдемте, Эдвин.

Выйдя на поверхность, они, не сговариваясь, дружно потянулись за сигаретами.

– Вы хотели, чтобы я написал рапорт, не так ли? – тихо спросил Ван Аллен.

Лейтенант вздрогнул, словно от удара.

– Да, сэр. Хотел.

– Что ж… – сигарета в руке капитана тлела, но после первой затяжки он словно забыл о ней, сосредоточенно вглядываясь в серые туши облаков над городом. – Думаю, вы были правы. Я напишу рапорт. И дам ему ход… скажем, через неделю. Их ведь и так осталось чуть больше взвода, не так ли, Эдвин?

– Да, сэр, – повторил комроты и после недолгой паузы добавил: – Полагаю, вы совершенно правы. Это и в самом деле будет лучший вариант, сэр.

Ваша оценка: None Средний балл: 6.6 / голосов: 5

Быстрый вход