Ночной прибой

Ночной Прибой.

После того как парень умер и запах горелой плоти растаял в воздухе, все мы снова пошли на пляж. Костя тащил с собой iПад Спешл Едишн -- эдакую хреновину с плазменным экраном, которая имела функцию радио. Нельзя сказать, чтоб звук был очень чистым, но уж громким он точно был, это будьте уверены. Костя считался вполне обеспеченным парнем до того, как случилась эта история с А6, но теперь такого рода вещи значения уже не имели. Даже его "радиомагнитола" превратилась в забавный, но ничего не стоящий хлам, не более того. Остались всего лишь две радиостанции, которые мы могли ловить. Одна, "Хит-ФМ" - в Полтаве, принадлежала какому-то придурку из глубинки, свихнувшемуся на религиозной почве. Он ставил записи "Свидетелей Иеговых", затем читал молитву, потом рыдал, потом ставил другую запись, затем принимался орать или рыдать. Короче говоря, сплошные сопли. Как-то раз он вдруг надтреснутым глуховатым голосом запел "Ще не вмерла...", отчего Олег и я буквально впали в истерику.

Радиоволна в Мариуполе -- куда как лучше, но ловить ее можно было только по ночам. Владела ею шайка каких-то ребятишек. Думаю, они захватили оборудование -- после того как все сбежали или умерли. Они транслировали все подряд, от "дес метала" да димы маликова, словом, всякую муть. Нет, не подумайте, это было действительно смешно -- просто со смеху можно было лопнуть. Вот эту самую радиостанцию мы и слушали, возвращаясь на пляж. Мы с Леной держались за руки; Витя и Даша зашли дальше, а Олег, так тот вообще пребывал в полной эйфории. Костя то и дело блевал, прижимая к животу свое радио. "Грув" исполнял "Поспешите, у Вас мало времени...".

-- Ты меня любишь? -- спросила Лена. -- Это все, что я хочу знать. Любишь или нет? -- Лену все время надо было в чем-то уверять. А я был у нее кем-то вроде плюшевого медвежонка.

-- Нет, -- ответил я. Она была склонна к полноте и, если б прожила долго, чего ей, думаю, не светило, превратилась бы в жирную матрону с дряблой, обвисшей плотью. К тому же ее совершенно развезло.

-- Падаль ты, вот кто, -- сказала она и поднесла руку к лицу. Примерно с полчаса назад взошел месяц, и ее длинные наманикюренные ногти поблескивали в слабом сиянии.

-- У тебя чего, опять глаза на мокром месте?

-- Заткнись! -- В голосе звучали слезливые нотки. Мы перебрались через песчаный гребень, и я остановился. Я всегда останавливаюсь здесь. До А6 тут находился городской пляж. Отдыхающие, сопливые ребятишки и толстые пожилые тётки с обожженными солнцем локтями. Обертки от конфет и палочки от фруктового мороженого, воткнутые в песок; все эти красивые люди, нежащиеся на разноцветных полотенцах; и целый букет запахов, в котором к вони выхлопных газов с автостоянки примешивался аромат шашлыков и морских водорослей. Теперь тут была одна лишь серая грязь и весь мусор как рукой смело. Море поглотило его, поглотило все одним махом, как, к примеру, вы съедаете пригоршню орешков. И небыло на земле людей, чтоб прийти сюда и намусорить вновь. Только мы, а какой от нас мусор?.. К тому же мы страшно любили этот пляж. Настолько, что... Ну разве мы только что не принесли ему жертву?.. Даже Лена, эта маленькая сучка Лена, с жирной задницей и пупком, похожим на ежевику, любила его.

Песок совсем белый, он весь испещрен мелкими дюнами. А граница отмечена лишь линией прилива -- спутавшимися клубками водорослей, прядями ламинарий, обломками каких-то деревяшек, прибитых к берегу. Луна расцветила песок серповидными чернильными тенями и складками. Метрах в пятидесяти от купальни вздымалась покинутая всеми спасательная башня -- белая и скелетообразная, похожая на указующий перст скелета. И прибой, ночной прибой вздымал клочья пены, разбиваясь о волнорезы, и крутом, насколько хватало глаз, были одни лишь устремившиеся в атаку волны. Возможно, вода, которую они несли с собой, еще вчера ночью находилась где-нибудь на полпути к Турции.

-- Ди-джей Грув, -- пояснил надтреснутый голос из радиоприемника. -- Выкопал для вас настоящий хит, пусть товар лежалый, но зато звучит. Прямиком с кладбища, где нам всем лежать... Впрочем, что это я? Говорит Боря. Сегодня должен был работать Федька, но Федор пидцыпыв грипп. Весь распух, бедолага...

Лена хихикнула, хотя слезы на ресницах еще не просохли. Я прибавил шагу, хотел догнать ее и утешить.

-- Подождите! -- крикнул Костя. -- Саня! Эй, Саня, подожди меня! Парень из радио начал читать какие-то неприличные стишки, затем на их фоне прорезался голос девушки -- она спрашивала, куда он поставил пиво. Ди-джей что-то ей ответил, но в этот момент мы уже оказались на пляже. Я обернулся посмотреть, что делает Костик. Он съезжал с дюны на заднице -- вполне в его манере -- и выглядел при этом так нелепо, что мне стало его жаль.

-- Побегаешь со мной? -- спросил я у Лены.

-- Зачем это? Я шлепнул ее по попке. Она взвизгнула.

-- Да просто так. Потому что хочется побегать. И мы побежали. Она тут же отстала, засопела, как лошадь, и стала орать, чтоб я ее подождал, но я забыл о ней и обо всем на свете. Ветер свистел в ушах и вздымал волосы, воздух свежо и остро пах солью. Прибой гремел. Волны походили на черное стекло, украшенное пеной. Я скинул резиновые шлепанцы и помчался по песку босиком, не обращая внимания на острые осколки раковин. Кровь так и кипела в жилах.

А потом оказался под навесом, где уже сидел Олег, а рядом, держась за руки и глядя на воду, стояли Витя с Димой. Я перекувырнулся через голову и почувствовал, как с рубашки по спине сыплется песок. И подкатился прямо к Олиным ногам. Он упал сверху и начал тыкать меня лицом в песок, а Даша дико хохотала.

Потом мы встали и, усмехаясь, смотрели друг на друга. Лена перешла с бега на медленный шаг и тащилась к нам. Костя почти догнал ее.

-- Да, здорово горело, -- пробормотал Витя.

-- Ты считаешь, он и вправду приехал из самого Львова? Или соврал? -- спросила Даша.

-- Не знаю... -- Я не думал, что это имело какое-либо значение. Мы нашли его сидящим за рулем "ланоса", в полубессознательном состоянии и в бреду. Голова распухла и походила на футбольный мяч; шея была ровной и толстой, точно сарделька. Словом, отъездился парень. И мы отволокли его к лодочной станции и там подожгли. Он успел сказать, что звать его Георгий Моцный, и еще он все время звал бабушку. А потом вдруг принял за бабушку Лену, отчего та вдруг страшно развеселилась. Бог ее знает почему. Лена вообще любит поржать по любому, даже самому неподходящему поводу.

Вообще-то Костику первому пришла в голову мысль сжечь его. Но начиналось все как шутка. Еще в универе он начитался разных книжонок о колдовстве и черной магии и вот, стоя рядом с "ланосом" Гергия Моцного и хитро поглядывая на нас в темноте, вдруг заговорил о том, что если мы принесем жертву темным силам, то, может они, эти темные силы, защитят нас от А6. Естественно, никто из нас по-настоящему не верил во всю эту лабуду но... Слово за слово -- и разговор начал принимать все более серьезный и конкретный оборот. Это было нечто новое, неиспытанное, и мы наконец решились. Привязали его к столбу, на котором держался причал. Привязали своими ремнями и отправились собирать топливо -- сухие ветки, обломки деревяшек, принесенные морем. И были так довольны и возбуждены, словно детишки, играющие в прятки. А пока мы занимались всем этим, Гергий Моцный висел на ремнях и все звал свою бабушку. У Лены горели глаза, и дышала она часто-часто. Похоже, завелась. А когда мы с ней оказались в лощине между двумя волнорезами, вдруг прижалась ко мне и поцеловала. Губы у нее были густо намазаны помадой -- такое впечатление, будто целуешь жирную тарелку.

Я оттолкнул ее, и она тут же надулась. Затем мы вернулись и сложили сухие ветки и палочки у ног Гергия Моцного. Получилась куча высотой до груди. Олег чиркнул зажигалкой "Крикет", огонь тут же занялся. Перед тем как волосы у него вспыхнули, парень вдруг страшно закричал. А уж воняло от него... ну прямо как от поросенка, зажаренного по китайскому рецепту.

-- Сигаретки не найдется, Сань? -- осведомился Олег.

-- Да вон там, сзади тебя, этих сигарет коробок пятьдесят.

-- Идти неохота... Я дал ему сигарету и сел. Мы с Леной повстречали Олега в Джанкое. Он сидел на обочине тротуара, напротив здания Дома Культуры, и наигрывал песенки на большой гибсоновской гитаре, которую умудрился стибрить неизвестно где. Звуки гулким эхом разносились по городу, словно играл он не на улице, а в концертном зале.

Тут перед нами возникла запыхавшаяся Лена.

-- Ты козёл, Саша, вот кто!

-- Да перестань, Лен! Смени пластинку. От этой ее стороны просто воняет.

-- Сволочь, придурок, сукин сын! Дерьмо собачье!

-- Пошла вон, -- сказал я. -- Иначе фингал под глазом схлопочешь, Ленуся. Ты ж меня знаешь. Тут она снова зарыдала. Ох, уж что-что, а рыдать наша Лена была мастер! Подошел Костя, попытался обнять ее. Она ударила его локтем в пах, и тогда он харкнул ей в физиономию.

-- Убью, скотина! -- Она набросилась на него, вереща и рыдая, размахивая руками, словно лопастями пропеллера. Костя попятился, едва не упал, потом развернулся -- и ну деру! Лена бросилась вдогонку выкрикивая проклятия и истерически рыдая. Олег откинул голову и расхохотался. К шуму прибоя примешивались тихие звуки Костиного радио.

Витя и Даша отошли в сторонку. Я смутно различал их силуэты, бредущие в обнимку у самой кромки воды. Ну прямо картинка в витрине какого-нибудь рекламного агентства, а не парочка? "Посетите прекрасный Кемер!" Да, все правильно. Похоже, у них серьезно.

-- Саня?

-- Чего? -- Я сидел и курил, и думал о Олеге, который, крутанул колесико "Крикета", щелкнул кремнем и выбил из нее огонь -- ну в точности пещерный человек.

-- Я его подцепил, -- сказал Олег.

-- Да? -- Я поднял на него глаза. -- Ты уверен?

-- Ясное дело, уверен. Голова разламывается. Желудок ноет. Писать -- и то больно.

-- Да. Может, это просто какой-нибудь гонконгский грипп. У Лены был такой. Не приведи Господи. Она уже собиралась копыта откинуть и просила Библию. -- Я засмеялся.

Произошло это, когда мы еще учились в университете, примерно за неделю до того, как заведение закрылось навсегда, и за месяц до того, как на армейских грузовиках стали вывозить тела и хоронить их в братских могилах.

-- Вот, погляди. -- Он чиркнул жигой и поднес ее к подбородку. Я увидел небольшие треугольные пятна, чуть припухшие. Первый признак, вне всякого сомнения.

-- О'кей, -- сказал я.

-- Нет, я чувствую себя не так уж плохо, -- заметил он. -- Ну, во всяком случае, что касается разных там мыслей. Ты ведь тоже... Ты ведь тоже много думаешь об этом, Саня. Я знаю.

-- Ничего я не думаю, фигня.

-- Думаешь, еще как думаешь! Как тот парень сегодня. И о нем тоже думаешь. Вообще-то. если поразмыслить хорошенько, может, мы и сделали для него доброе дело. Сдается мне, он так и не понял, что с ним происходит.

-- Да нет, понял. Олег пожал плечами и отвернулся.

-- Ладно. Не важно. Мы курили и следили за тем, как набегают и отбегают волны. И горькая реальность вернулась, и все стало очевидно и определенно раз и навсегда. Уже конец августа, через пару недель повеет холодом, и осень тихо и незаметно вступит в свои права. Самое время убраться куда- нибудь. Спрятаться, укрыться. Зима... Возможно, к Новому году все мы помрем. В чьем-нибудь чужом доме, в зале, с дорогой плазмой на стене, с шкафом, битком набитом ДВД дисками. А бледное зимнее солнце, просачиваясь сквозь оконные рамы, будет отбрасывать на ковер прямоугольные желтоватые пятна...

Видение было настолько реальным, что я содрогнулся. Нет, никто не должен думать о зиме в августе. Прямо мурашки по коже. Олег усмехнулся:

-- Ну вот, все-таки думаешь. Что я мог на это ответить? Ничего. Встал и сказал:

-- Пойдем поищем Лену.

-- Может, мы вообще последние люди на Земл,. Саша. Когда-нибудь думал об этом? -- В слабом мертвенном свете луны он уже выглядел почти покойником. Под глазами круги, бледные неподвижные пальцы напоминают карандаши.

Я подошел к воде и стал всматриваться вдаль. Ничего, лишь неустанно двигающиеся валы, увенчанные мелкими завитками пены. Звук прибоя, разбивающегося о волнорезы, был здесь особенно громким. Казалось, рев этот поглотил все вокруг. Впечатление такое, словно оказался в эпицентре грозы. Я закрыл глаза и стоял, слегка раскачиваясь. Песок под босыми ступнями был холодным, серым и плотным. Словно мы последние люди на Земле... Ну и что с того? Прибою все равно. Он будет греметь до тех пор, пока светит луна, регулирующая приливы и отливы.

Лена и Костя были на пляже. Лена уселась на него верхом и притворялась, будто объезжает дикого мустанга, то и дело норовящего сунуть морду в кипящую воду прибоя. Костя весело фыркал, ржал и плескался. Оба промокли до нитки. Я подошел и ударом ноги сшиб ее на землю. Костя ускакал на всех четырех, вздымая тучи брызг и подвывая.

-- Ненавижу! -- яростно выкрикнула Лена. Рот ее растянулся в горестной гримасе и напоминал вход в игрушечный домик. Когда я был маленьким, мама водила нас в детский отдел ЦУМа, где стоял деревянный игрушечный домик в виде клоунской физиономии. И входить в него надо было через рот.

-- Перестань, Лена, не надо! Давай поднимайся, кися! -- Я протянул ей руку. Она нерешительно приняла ее и встала. На блузку и кожу налип сырой песок.

-- Тебе не следовало толкать меня, Саша. Никогда не...

-- Идем. -- О, она ничуть не походила на мп3-плеер в кармане. Не нужно нажимать кнопок: она и без того никогда не затыкалась. Мы пошли по пляжу к главному торговому павильону. Человек, некогда державший это заведение, жил в небольшой квартирке наверху. Там имелась постель. Вообще-то постели она не заслуживала, но Олег, пожалуй, прав. Какая, к чертям, разница? Какие теперь, к дьяволу, правила и счеты?..

Сбоку от здания находилась лестница, ведущая на второй этаж, и я, поднимаясь по ней, на секунду остановился -- заглянуть в разбитую витрину, поглазеть на пыльные товары, которые никто не потрудился украсть. Горы статуэток с надписью "Крым - Алушта - 2011", картинки с магнитиком на холодильник -- голубое небо и волны; тускло мерцающие браслеты, от которых на второй день на запястье остается зеленое пятно; яркие пластиковые клипсы; дешевые китайские маски для подводного плавания; поздравительные открытки, выпачканные в грязи; пляжные полотенца с изображением соблазнительной девицы в бикини, стоящей среди целого леса названий знаменитых курортов; вымпелы (сувенир из Алушты, пляж и парк); кальяны, купальники. Имелся там и бар, вывеска перед входом в него гласила: МОЛОЧНЫЕ КОКТЕЙЛИ.

Еще старшеклассником я частенько бывал в Алуште. Было это лет за семь до нашествия, и тогда я встречался с девушкой по имени Марина. Крупная такая была девица и носила купальник в розовую клеточку. Я еще дразнил ее, говорил, что в нем она похожа на скатерть. Мы разгуливали по деревянному настилу у павильона босиком, и доски были горячими, а под ступнями хрустел песок. Кстати, мы с ней так и не попробовали коктейли из этого бара.

-- Куда это ты пялишься?

-- Никуда. Идем.

Ночью мне снились страшные сны об Георгии Моцном, и я несколько раз просыпался мокрым от пота. Он сидел за рулем блестящего красного "ланоса" и говорил о своей бабушке. Распухшая почерневшая голова, обугленный скелет. И от него несло горелым мясом. Он говорил и говорил, но я не разбирал ни слова. И, задыхаясь, проснулся снова.

Лена лежала у меня поперек ног -- бледная бесформенная туша. На часах было 2.15, но, присмотревшись, я понял, что они остановились. На улице было еще темно. Прибой продолжал греметь, разбиваясь о берег. Теперь, наверное, где-то около четырех утра. Скоро начнет светать. Я выбрался из постели и подошел к двери. Морской бриз приятно холодил потное тело. И вопреки всему мне страшно не хотелось умирать.

Покопавшись в углу, нашел банку пива. Там, у стены, стояли три или четыре ящика "Балтики". Пиво было теплое, так как электричество отключилось. Но я в отличие от некоторых ничего не имею против теплого пива. Подумаешь, дело какое, только пены побольше, и все. Пиво -- оно и есть пиво. Я вышел на лестницу, сел, дернул за колечко и стал пить.

Итак, что называется, приехали. Вся человеческая раса стерта с лица Земли, и не от атомного взрыва, массового загрязнения среды или еще чего, столь же значительного. Нет. вовсе нет. Тупо от гриппа. Хорошо бы установить огромный памятник в честь этого события. Ну, скажем, где-нибудь на Майдане Незалежности. Или Красной площади. Эдакий куб из бронзы, представляете? Каждая сторона длиной в пять километров. А сбоку громадными буквами -- чтоб было видно издалека, а то вдруг какие-нибудь инопланетяне захотят приземлиться -- выбита надпись: ТУПО ОТ ГРИППА.

Я отшвырнул пустую банку. Она с глухим звяканьем покатилась по бетонной дорожке, огибающей дом. Навес на пляже чернел треугольником на фоне более светлого песка. Интересно, проснулся ли Олег? Проснусь ли я сам в следующий раз?..

-- Саш? Она стояла в дверях. На ней была одна из моих рубашек. Я просто ненавижу такие штуки. Вечно потная, как хрюшка.

-- Я тебе разонравилась, верно, Саша? Я не ответил. Прошли времена, когда я порой чувствовал себя виноватым. И она... она заслуживала меня не больше, чем я ее.

-- Можно с тобой посидеть?

-- Боюсь, что места на двоих не хватит. Она, тихо всхлипнув, стала отступать в глубину комнаты.

-- А Олег подхватил "А6". -- сказал я. Она остановилась и взглянула на меня. Лицо ее оставалось странно неподвижным.

-- Шутишь, Саша? Я закурил сигарету.

-- Он... Только не он! Этого просто не может быть!

-- Да, у него был А2. Гонконгский грипп. Как у тебя, у меня, у Костика, Оли и Димы.

-- Но это значит...

-- Да. Иммунитета нет.

-- Понятно. Тогда все мы тоже можем заболеть.

-- Может, он наврал, что у него был А2. Чтоб мы взяли его с собой, -- сказал я. На лице ее отразилось облегчение.

-- Ну конечно, так оно и есть! Я бы на его месте тоже наврала. Кому охота остаться одному... -- Затем, помолчав, она нерешительно спросила: -- Ложиться еще будешь?

-- Пока нет.

Она ушла. Мне незачем было говорить ей, что А2 вовсе не является гарантией против А6. Она и без того знала. Просто запрещала себе думать об этом. Я сидел и смотрел на волны. Ну и хороши же они... Пару лет тому назад Алушта была приличным местом в Крыму для отдыха.

Я спрятал, лицо в ладонях и начал крепко сжимать их, ощущая прикосновение кожи. плотную и неровную ее поверхность. Вот так же и все вокруг сжималось, сокращалось с непостижимой быстротой... В этом-то и заключалась основная подлость, и лично я не видел в смерти никакого достоинства. А волны все поднимались, поднимались, поднимались из глубины моря. И не было им конца. Прозрачные, глубокие... Мы приезжали сюда летом, Марина и я. Летом после школы, летом перед поступлением в универ, перед тем как Аб надвинулся из Юго-Восточной Азии и накрыл всю землю черным саваном. Летом, в июле, мы ели здесь пиццу, и слушали ее радио, и я мазал ей спину лосьоном, а она мазала спину мне, и воздух был горячим, песок таким ярким... а солнце горело на небе, точно расплавленное стеклышко.

текст переработан с оригинала: рассказа С.Кинга "Ночной прибой" ((с) Stephen King "Night Surf" (с) перевод Н.Рейн издательство "АСТ" OCR Макс К. )

Ваша оценка: None Средний балл: 4.8 / голосов: 4
Комментарии

Откопал вот :) Ранняя такая попытка поучится писать что-либо: адаптация ранней и малоизвестной (по-моему) работы Стивена.

Быстрый вход