Конец света наступит... сегодня. Четвертый фрагмент

Предсмертная агония

Боюсь, что мой рассказ будет не полным, если я не сделаю одно уточняющее дополнение. Дело в том, что, стоя под каплями зеленого дождя, смотря на отъехавшую в сторону дорогу, страх, который возможно и был в моей душе, окончательно улетучился. Появилась невероятно сильная, сродни прочности кремния, внутренняя уверенность. И родилась она вот откуда. Несмотря на то, что я не верил, будто какое-то событие сможет кардинально поменять жизнь человечества, как не смог финансовый кризис в корне изменить экономическую систему, я все же ждал того, что однажды именно такое событие настанет.

И стоя на трассе в аэропорт в тот роковой для мира день, я подумал, что случившееся передо мной – знак того большого события, которое вскоре не просто изменит, а развернет в принципиально иную сторону ход мировой истории. Однако мысль об этом была неуверенной. Словно обреченная надежда. Парадокс заключался в том, что я не верил в возможный конец света, таким сильным было моё жизненное отчаяние. Я не думал, что когда-то что-то изменится, и воспринял возникшую уверенность как игру фантазии.

Я ведь не спроста так подробно описывал будничные особенности своей повседневной жизни. Очень много было таких моментов, которые казались не правильными и даже глупыми, но приходилось в них верить, молча соглашаться, поскольку иначе я не мог существовать в этой системе. Протест означал полное отторжение от общества. Человек же, как ни крути, существо социальное и имеет потребность в собственной значимости, а реализовать её иначе, чем идти по такой же, как я дороге, возможности на тот момент просто не было.

Мне посчастливилось – просто крупно повезло – попасть в солидный финансовый институт. Я имел возможность через определенное количество лет существенно продвинуться вверх по социальной лестнице. И не надо говорить, что я самостоятельно выбрал себе ценности в виде машины, квартиры, отдыха в ночном клубе, и продажной любви. Общество просто не создало других способов реализовать собственную значимость. Выбора не было никакого – или ты берешь это или ты никто.

Вот так я и жил – поднимался вперед по усыпанной деньгами лестнице, но всё время оглядывался назад, ощущая во всём какой-то подвох. Было похоже на бал, невероятных размеров вечеринку, где тебя постоянно что-то цепляло, не давая полностью расслабиться, и ты смотрел на других, спрашивая про опасности, а они смеялись в лицо и предлагали выпить. И тогда, в пьяном угаре ты улыбался, думая что всё и должно так идти, думая что лучше быть просто не может.

И когда я смотрел на сдвинувшуюся автомобильную дорогу, стоя под каплями зеленого дождя, во мне появилась уверенность, что этот и есть тот самый звонок, извещающий о конце вечеринке. Звук, выводящий заевшуюся кучку людей из дурмана, о котором я интуитивно догадывался, когда понимал, что веселюсь искусственным смехом, запрятывая вглубь доводы разума и души.

Правда, в тот момент я ещё так серьезно об этом не думал, всё понималось на уровне неосознанных ощущений. Это сейчас, в тишине умирающего города, у меня есть время, чтобы так детально разобрать все свои неясные подозрения. А тогда, на закате человеческой цивилизации, я пошёл назад к автомобилю. Сел на переднее сиденье и пристегнулся ремнем безопасности. Валера, как и всегда, устроился в кресле водителя. Мы поехали дальше в аэропорт.

Дождь усиливался. Капли становились более зелеными. Радио мы так и не включали. Минут через десять Валера высказал предположение, будто там на дороге случилось небольшое землетрясение, какая-то подвижка земной коры, и стал убеждать, наверное, не столько меня, сколько себя, будто такое возможно и ничего необычного в этом нет.

Я подхватил тему и стал говорить, о том, что цветные осадки – тоже не редкость на нашей планете. Дожди каких только цветов не поливали землю – синие, желтые, красные, и, конечно, зеленые. Ветер где-то всасывает в облака какую-нибудь ерунду, а та, вместе с влагой потом сыпется обратно на землю. Зеленый цвет могла дать какая-нибудь цветочная пыльца, поднятая откуда-нибудь со средиземноморья, и долетевшая в облаках до Урала.

Вспоминая сегодня, в разрушенном городе, тот далёкий разговор, я начинаю смеяться. Возникает ассоциация с пассажирами «Титаника». Вполне вероятно, там могли остаться люди, решившие стойко принять смерть, которые культурно сидели в роскошных интерьерах, и вели светские беседы. Один из них, к примеру, говорил: «Конечно, бывает, что корабли во время плавания погружаются под воду, чтобы обойти опасные участки». А второй отвечал: «Да-да, эта технология уже известна, и думаю именно сейчас это и происходит, мы погрузимся, а потом всплывем». В разговор снова вступал первый: «И, конечно же, все отверстия уже задраены и сейчас мы будем дышать искусственным воздухом». В это время оба, естественно, понимали, что всё это чушь.

Так выглядел и наш разговор с Валерой. Водитель, как и я, чувствовал определенную опасность, понимал, что всё происходящее – не рядовое событие. И все же разум отказывался принять факт, будто всё это – фрагменты великой катастрофы. Поэтому мы не думали о спасении, и продолжали выполнять данное нам поручение, а именно ехали в аэропорт, чтобы встретить гостей моего шефа, которые должны были вскоре прилететь из Москвы.

Аэропорт, кстати, это одно из тех явлений, которые мне очень нравились в той современной жизни. Не надо всё-таки думать, что окружающий мир меня абсолютно не устраивал, в нём на самом деле было много моментов, которые меня радовали. Да, если лет через пятьдесят человечество ещё будет существовать, то им придётся подробно рассказывать о том, что такое самолёт и для чего нужны были аэропорты, и всё равно они едва ли в это поверят. Однако я в столь длительной жизни собственной рукописи сомневаюсь, и потому описание гигантских летальных машин – самолетов – пропущу. Равно как и описание всего аэропорта.

Скажу лишь, что однажды в интернете – ещё одно умершее монументальное достижение человечества – нашёл аудиозапись звуков аэропортов мира. И я включал их вместо расслабляющей музыки по вечерам. Я обожал летать на самолётах, и так же сильно любил всё, что было связано с гражданской авиацией, в том числе и аэропорты.

Никогда не забудут тот неизменный, говорящий на разных языках, но почему-то всегда одинаковый женский голос, произносящий информационные сообщения. Людской шум в аэропортах всегда был особый. Атмосфера вокруг пронизана легким волнением и в тоже время предвкушение чего-то нового. Всё привычное – журналы и газеты, кофе и чай, банкоматы и мониторы – в аэропорту приобретало свой особый статус. Я даже называл это шармом.

Не знаю, был ли в этом какой-то знак или это простое совпадение, но крах цивилизации застал меня в месте, которое с уверенностью можно было назвать вершиной человеческого развития. Я очень любил сладкие минуты в ожидании отлёта своего рейса. И даже не сильно огорчался, когда рейс задерживали, ведь это была возможность провести время в атмосфере аэропорта. Мне говорили, что это связано с молодостью, с моим стремлением к изменениям, и что с возрастом это приестся, и от полетов я жутко устану. Сам же я связывал это со своей особой судьбой – рассказывал юным красавицам, что ощущаю себя странником на земле, живу в вечном поиске, занимаясь исследованием жизни. Девушкам очень нравилось. Мне тоже. Красиво звучало.

Однако насладиться чудесной атмосферой аэропорта в последний раз мне было не суждено. В тот последний день она была невероятно напряженной. Я почувствовал это ещё на подъезде. Трудно это объяснить с точки зрения разума, но накал опасности витал прямо в воздухе. Мы только свернули к автомобильной стоянке, а мне уже захотелось вжаться в сиденье, и из машины не выходить. Но детским страхам, увы, поддаваться нельзя – иначе работу потеряешь. И припарковав автомобиль, мы с Валерой вышли на улицу, и пошли к зданию аэровокзала.

Вокруг, как и всегда, было много людей. Большинство из них очень громко разговаривали. Многие просто кричали. Кто-то в мобильный телефон. Кто-то стоящей рядом группе людей. Вслушиваться в их слова я не стал – конкретные фразы разобрать было трудно.

В самом здании аэропорта гул стоял ещё больше. Раза в два больше привычного. Здесь явно что-то случилось. Пройдя через автоматически открывающиеся двери, металлоискатель на входе, и протолкнувшись немного вперед, я, наконец, понял, в чём дело. Над толпой людей увидел мониторы, прикрепленные к потолку – напротив всех рейсов, возникающие то на английском, то на русском слова – «задержан», «отменен». Не особо рассчитывая на успех, я все же добросовестно отыскал рейс из Москвы, напротив него была фраза: «задержан до 12:30».

Ещё раз внимательно оглядев толпу, подумал о возможной причине отмены и задержки всех рейсов. Вспомнил про зеленое дождевое облако. Стал искать глазами Валеру. Он оказался неподалеку. Молча кивнул ему на лестницу, что вела на второй этаж аэровокзала. Толпа людей там была заметно меньше. В основном все ругались и громко кричали здесь, внизу, возле авиационных касс и стоек регистрации, наверх, в зал ожидания, переходили те, кто уже выпустил весь пар.

– Не могу понять, у нас в мире что, очередной вулкан взорвался? – я попытался снять возникшее напряжение глупой шуткой.

Водитель юмора не понял. Оставался таким же серьёзным.

– У нас здесь нет вулканов.

– Ладно, – я тоже перешел на серьёзный манер, – Пока написали, что рейс задержан, думаю, подождём, шефу сейчас позвоню.

Валера, кивнув в знак понимания, пошёл к большим окнам, за которыми можно было видеть взлетное поле. Что мне делать в этой ситуации – не его забота и он ясно дал это понять. Валера мог вообще оставаться в машине, читать книгу или газету, что было для него привычно, но любопытство заставило его сменить привычный режим работы.

Я достал из кармана сотовый телефон и набрал прямой номер шефа. Соединения долго ждать не пришлось. Динамик тут же отозвался рядом коротких гудков. «Сеть занята», – было написано на дисплее. Я попытался ещё раз. Долгая тишина в трубке и никакой реакции. Новая попытка и снова короткие гудки. Решив, что дозваниваться по сотовому не выйдет, я достал из бумажника таксофонную карту – это ещё не до конца исчезнувшее с лица земли средство связи – и взглядом поискал общественный телефон. В аэропорту он должен быть обязательно.

Таксофонную карту я держал при себе на случай непредвиденных обстоятельств – до того дня таких экстренных ситуаций ещё не случалось. Это был мой первый и последний случай использования карты. Таксофон висел на дальней стене недалеко от ряда банкоматов. Вставив карточку в прорезь, набрал выученный наизусть городской номер своего шефа. Трубку взяла, естественно, секретарша Катя.

– Катя, это Киррил, – перебил я её официальное приветствие, – Где там Виктор Николаевич?

– У него сейчас срочное совещание, сказал ни с кем не соединять, там все начальники собрались, – голос Кати слегка дрожал, – А ты где Киррил?

– В аэропорту, – я пытался перекричать общий гул, – Передай Виктору Николаевичу, тот рейс, который я встречаю, задержан до двенадцати тридцати, и что мы останемся ждать. Если какие-то изменения, то пусть звонит на сотовый, хотя со связью тут не очень.

– Киррил, а как у вас там?

– В смысле? – удивлённо откликнулся я.

– Асфальт тоже проваливается?

На лбу моём выступил холодный пот. Сердце забилось с удвоенной скоростью.

– Мы видели провал, по пути в аэропорт, а что это везде?

– В городе таких уже несколько, говорили что-то ещё о подземных толчках, они там сейчас и совещаются по поводу прочности наших зданий. А в интернете читаю, что это не только у нас в городе, а везде. Про какие-то подземные аномалии говорят. Что якобы это только начало.

Было слышно, что Катя едва сдерживает себя, чтобы не заплакать. Она была жутко напугана. «Неужели всё обстоит так плохо? Что такого в Интернете понаписали про эти провалы? Опять пугают людей концом света?». Я прогнал собственное волнение. Взял себя в руки.

– Катя, всё будет нормально, передай мои слова Виктору Николаевичу. Мы пока остаёмся в аэропорту. До связи.

– Хорошо.

Я повесил трубку на рычаг. Застыл в задумчивости. Если провалы асфальты – явление повсеместное и в ближайшее время возможны также землетрясения, то следовало подумать о собственной безопасности. Тут уже было не до размышлений о том, является ли это всё предвестником грядущего конца, или же это только мои фантазии, опасность существовала объективно, и следовало задуматься о том, как её избежать.

Оставив таксофонную карту в аппарате – просто забыл про неё – пошёл к водителю шефа. Долго искать Валеру не пришлось. Он стоял перед большим окном, которое выходило на взлетное поле. Большая часть этих окон была в зоне, где люди непосредственно ожидали посадку на самолёт. А в обычном зале ожидания было только два таких окна. Я любил там стоять в ожидании прибытия гостей, и Валера, если заходил со мной в здание, тоже много времени проводил здесь.

Но я никогда не видел, чтобы он стоял такой неподвижный, уставившись в картинку за окном, словно мертвый. Рядом с ним стояло ещё несколько таких же неподвижных фигур. А за ними были те, кто оживлённо обсуждал увиденное, громко крича и широко размахивая руками. Помню молодую пару – девушку примерно моего возраста и парня чуть старше – оба одеты по последней летней моде. Наверняка, собирались лететь куда-то на юг. Девушка произносила много слов, срывалась на визг, а парень пытался ей что-то ответить, но цельной фразы у него не получались. Лица их выражали предельное изумление.

Заметив эту пару, я уже почти бежал к окну, пытаясь понять что же там… И замер на месте. То, что я видел до этого было удивительным, но то, что я видел теперь было просто невозможным. Да-да, большой кусок летного поля, на месте стоянки авиалайнеров, просто исчез. Прямо посредине самолётной парковки зияла неведомых размеров дыра. И это уже нельзя было объяснить подводными течениями, плохой работой строителей, или другими малозначительными факторами – в аэропортах внимательно следили за всем, в том числе и за дорожным полотном, не могло быть здесь подобной халатности. Да и не простые же это совпадения – провалы на дороге, в аэропорте, в городе… Тысячи мыслей метались по моей голове, разум безуспешно пытался найти подтверждение что всё в порядке.

– Думаю, они сейчас проверяют безопасность всего летного поля, и посадят только те самолеты, у которых горючего до другого аэропорта не хватит, – Валера продолжал неотрывно следить в окно.

– Я звонил в офис, – также как и водитель, я говорил голосом компьютерной машины, продолжая разглядывать яму на летном поле, – Катя, секретарша, сказала, что ямы появились и в городе, и ещё небольшие землетрясения. И это не только у нас.

– Что? – водитель, наконец, повернулся ко мне. Взгляд его выражал недоумение.

– Не только в нашем городе, земные аномалии по всей России.

Валера уставился в пол. Я пытался выровнять дыхание. Людской шум в аэропорту нарастал. Наше молчание длилось больше минуты. Первым из шока вышел водитель.

– А с шефом ты говорил?

– Нет, у него сейчас какое-то экстренное совещание, сказал никого не соединять. Сотовые не работают вообще, сеть занята, я по таксофону звонил.

Валера, прикусив нижнюю губу, кивнул.

– Что будем делать?

Вопрос стал для меня неожиданным. Я и забыл, что считался командиром в нашей команде, а Валера всего лишь водитель. И решение о дальнейших действиях было за мной. Оглядев зал ожидания, я увидел барную стойку и рядом столики. Из шести заняты только два. Но самое главное – недалеко от того места, где были расставлены бутылки с алкоголем, висел плоский телевизор. И бармен в эту секунду, когда я смотрел, выводил звук на полную, там явно говорили о чём-то важном.

– Давай вон телевизор посмотрим, – я сказал это без доли иронии. Валера только молча кивнул, и мы пошли к барной стойке. Но я всё-таки вспомнил про обыденную жизнь, и с горькой улыбкой спросил у водителя, – Тебе чего-нибудь взять?

– Нет, – Валера присел на стул и тут же уставился в телевизионный экран. А я пошёл к бармену, чтобы в последний раз в жизни купить чашку кофе.

Завершение эпохи

Забавно получается. Чем дальше от меня уходит тот последний день человеческой эры, тем сильнее меня мучают откровенно дурацкие вопросы. Например, что стало с той карточкой, которую я забыл в таксофоне? Вполне вероятно, что аппарат сорвали со стены, но пытались ли его открыть, как это, не совсем успешно, но все же делали с банкоматами? Нужны ли были кому-то сгоревшие микросхемы таксофона? Или его разгромили просто из чувства вседозволенности и нереализованной жестокости? И пытались ли отдельно сломать эту карту? А быть может она до сих пор целая? Так и лежит в гнезде приёмника?

Я могу всю ночь не спать, размышляя над подобной глупостью, сам не знаю почему. Меня вотне интересует, к примеру, что стало с той молодой парой, которую я увидел перед окном в аэропорту – умерли ли они в первый день, стали вандалами в последующие, или превратились в каннибалов сегодня? А может погибают от голода, в ужасе забившись в самый темный подвал, а их одежда с логотипами уже ничего не значащих лейблов, превратилась в лохмотья. Могло быть и по-другому – он, на следующий день после конца, наконец, прекратил врать сам себе и выпустил внутреннюю злобу, просто убив свою возлюбленную, с которой ещё совсем недавно планировал провести всю свою жизнь. Знаете, это в наши постапокалиптические дни, не редкость. Могла и она убить его в порыве уже своей жесткости. Но меня всё это мало занимает. А вот судьба карточки в таксофоне волнует.

Что же до кружки, из которой я пил в тот роковой день эспрессо, то её настоящее кажется мне более очевидным. Скорее всего, раскрошенная на множество осколков, она валяется сейчас на полу недалеко от того столика, за которым я сидел. Едва ли кому-то могла понадобиться разбитая чашка, а в том, что её разбили, сомневаться не приходиться.

Да, неплохо было бы всё-таки наведаться в аэропорт, зайти в опустевшее здание, отдельные комнаты которого сегодня превратились в пристанище бомжей, и подняться по лестнице на второй этаж. Пол там, как и везде сегодня, покрыт толстым слоем мусора. Разбитая посуда, разбросанные газеты, хрустящее стекло из-под бутылок, следы крови, перевернутые предметы мебели, забытые кем-то навсегда сумки. Найти бы тот стол, поставить его как прежде, подобрать мелкий осколок чашки и хотя бы просто вспомнить последнюю золотую минуту конца.

Когда шеи моей касался чистый и отглаженный воротник рубашки, а поверх пуговиц лежал изящный галстук, и когда кофе в маленькой чашке было горячим и горьким на вкус. Да, я любил именно такой, черным с очень малым количеством сахара, эспрессо или даже ристретто. Кофе это ещё одна из тех немногочисленных вещей, за которые я любил цивилизацию, этот напиток помогал мне бороться с надуманными проблемами той повседневной жизни.

Естественно, растворимый кофе я вообще за напиток не считал, да и тот, что варится в турке, мне тоже не нравился. Уважал я исключительно приготовленный в кофе-машине. Когда горький резкий тёмный напиток попадал мне в рот, я буквально замирал, тлея, словно уголёк, в терпкости вкуса. Эспрессо сводил на нулевую отметку градус моего нетерпения к окружающему миру. И мне казалось, что это сродни сигаретному удовольствию, ведь давно известно, что табачный дым, попадая в организм, сильно ему досаждает, и когда уходит – возникает ощущение легкости. Вполне вероятно, тоже самое творилось и с черным кофе, ведь на первый взгляд эспрессо без сахара, как и табачный вкус, весьма противен.

Как бы то ни было – опровергнуть или подтвердить этот факт возможности у меня больше нет. И вспоминая об этом сейчас, я хочу лишь вспомнить тот радостный глоток свежеприготовленного эспрессо, который снял моё напряжение, что передалось от общей волнительной атмосферы в аэропорту. Теперь я мог полностью сосредоточиться на телевизионной трансляции.

Канал был из числа федеральных, но не самых первых, так скажем – второго уровня. За круглым столом сидели четверо мужчин. И хотя все они были одеты в деловые костюмы, я без труда определил кто из них кем являлся, ориентируясь только на внешний вид. Заведующего кафедрой института, например, выдавала отвратительная рубашка бледно-жёлтого цвета с не менее глупым коричневым галстуком. Чиновника можно было отличить по небрежно надетому дорогому костюму. Ещё один участник был членом академии наук – одежда его представляла что-то среднее между чиновником и заведующего кафедрой. Ну а самым блистательным, как всегда, был ведущий.

И хотя бармен вывел звук телевизора на полную, этого уровня явно не хватало, шум в аэропорту, даже на втором этаже, нарастал. Среди прочих звуков всё отчетливее прослеживался кашель. В помещении становилось душно. Зеленый дождь за окном, тем временем, усиливался. Всё это, правда, не помешало мне вникнуть в суть передаваемого по телевизору.

– Нет, я не вижу здесь прямой связи с изменением магнитных полюсов, это ничем не подтвержденная пока гипотеза, – говорил академик с телеэкрана.

– И все же, это гипотеза, от которой нельзя отворачиваться, – вторил ему заведующий кафедрой, – Мы вынуждены признать, что столкнулись с абсолютно необъяснимыми явлениями, которые вполне вероятно будут продолжаться, пока не приведут…

– Нет, нет, нельзя делать столь поспешные выводы. По моему мнению, аномалии, что мы сейчас наблюдаем, в ближайшее время завершатся. Я не исключаю, даже соглашусь с вами, что это может иметь связь с магнитными полюсами, но…

– Вы же сами себе противоречите, соглашаясь со мной!

– Не такую связь, о которой говорите вы! Что вы тут людей запугиваете? Смена магнитных полюсов происходит на протяжении тысячелетий, а у нас с момента начала их движения прошло чуть больше десяти лет, поэтому ваша гипотеза абсолютно бессмысленна.

– У нас сейчас все гипотезы будут бессмысленны, – продолжал спорить учёный в бледно-желтой рубашке, – Я лично должен признать, что происходящее полностью противоречит нашим прежним законам, обвалы и землетрясение фиксируются там, где это в принципе вообще невозможно.

– Виктор Сергеевич, – вмешался в спор ведущий, – Вы также говорили о том, что это явления могут носить техногенный характер?

– Да, не исключаю, – ещё больше оживился заведующий кафедрой, – Сейчас возможно, на самом деле всё, и я выступаю за срочный сбор российских учёных для детального обследования феномена. Следует ведь учесть и начавшиеся катаклизмы в Европе, которые, правда, носят немного другой характер, но я уверен имеют взаимосвязь.

– Могу вас заверить, – в разговор вновь вступил академик, – Что этот вопрос уже в данную минуту изучается, мы же здесь собрались для первых предположений, и вот, на мой взгляд, движение земной коры во многом связано…

Его дальнейшие слова я не запомнил. Вообще с этого момента потерял интерес к происходящему на экране. Честно говоря, я и в точности этих записанных фраз сомневаюсь, поскольку времени с того дня минуло достаточно, да и голова моя в те минуты была занята несколько другим. Для меня был важен сам факт появления подобного обсуждения на телеэкране. Значит, ситуация действительно серьёзная, если руководство канала решило прервать запланированную сетку вещания, и в срочном порядке созвать специалистов для обсуждения.

Было понятно и то, что главная цель этой трансляции – успокоить граждан. Как раз вслед за учёными в разговор вступил чиновник со словами о милиции, скорой и МЧС, которые переведены на усиленный режим работы. Заведующий кафедрой в желтой рубашке об этой сверхзадачи программы не знал, и выражал истинно научный интерес, и потому его растерянность говорила куда как больше, чем успокаивающие речи государственных служащих. Хотя, повторюсь, и сам факт таковых речей говорил о многом. Если бы всё было действительно в порядке – народ бы никто не успокаивал.

Люди вокруг всё чаще кашляли. От этих звуков у меня самого в горле запершило. Неожиданно человек за соседним столиком вскрикнул и схватился за голову. Сидящая рядом женщина с ужасом в голосе спросила: «Что случилось?». Человек помотал головой, тяжело задышал, но потом выровнял дыхание и ответил: «Голова резко заболела». Тут я и почувствовал импульс боли, пролетевший по мозгу, и замерший у висков. Он был, правда, не такой силы, чтобы закричать, но я все же поднял руки, чтобы помассировать лоб.

В эту же секунду пару криков раздалось сзади. Там же кто-то кашлял уже целую минуту, и по звуку я понял, что человек удаляется, пытаясь следовать правилам тактичности. Когда мой приступ головной боли ослаб, я обернулся и оглядел зал. Шум в аэропорту стал стихать. Люди собирались возле телевизоров. Все столики рядом с нашей барной стойкой уже были заняты, только никто ничего не заказывал, все молча смотрели в экран. Ещё стояли вокруг человек двадцать.

Другой большой плазменный телевизор располагался среди железных лавочек зала ожидания. Там стояла, пожалуй, самая большая толпа. Я попытался заглянуть и на первый этаж, поскольку аэропорт был устроен таким образом, что полностью огораживающего пола второго этажа не имел, и в одном месте был «просвет». Конечно, с места мне было трудно разглядеть, что там внизу твориться, но я заметил, что некоторые экраны, демонстрировавшие до этого расписание рейсов, были переведены в режим телетрансляции. Там, правда, мелькали какие-то картинки, наверное, выпуск новостей.

За окном стало так темно, будто уже наступили сумерки, ветер шумел во всех щелях аэровокзала. Похоже, что на улице начиналась настоящая буря, зарождался ураган или наступал тайфун. Разговоры людей практически стихли. Единственными звуками в здании аэропорта теперь были кашель и голоса из телевизоров. Думаю, что подошёл тот момент, когда люди перестали думать о важности своих дел, закончили предъявлять претензии, позабыли о собственной значимости, и в душу их стал проникать страх. Все они уже успели увидеть, как минимум, провал земли на летном поле, и по средствам связи узнали, что это не единственный катаклизм, и потому испугались. А ведь страх, гораздо лучше других эмоций, передаётся по воздуху. Его можно буквально почувствовать в остро заряженных молекулах воздуха.

Я вернулся к картинке на экране. Ведущий, прижимая правую руку к уху, то есть вдавливая засевший там наушник, чтобы лучше слышать, сообщался информацию, которую они получили только что. Президент, оказывается, уже объявил о созыве срочного рабочего совещания по вопросам сегодняшних катаклизмов. Ведущий стал перечислять имена и должности тех, кто должен там присутствовать, а затем, извинишь, представил нам её величество – рекламу. Короткая заставка и все увидели, как добродушная домохозяйка, с великим счастьем на лице, хвалит купленный ей недавно кондиционер для белья.

– Включи первый канал, – уверенным голосом потребовал крупный мужик за соседним столиком. Бармен, который смотрел телевизор вместе со всеми, только молча кивнул и нажал кнопку на пульте.

Да, теперь мне становится смешно, когда я вспоминаю то, что мы увидели. А тогда я лишь в очередной раз про себя высказал матерное слово. Никаких экстренных трансляций на главном канале страны не было. Там шла привычная в это время дня развлекательная программа для домохозяек. Серьёзный голос рассказывал о том, как частный детектив отправился за информацией о какой-то там девушке подошёл к дому, где она жила и стал расспрашивать бабушек, что сидела на лавочках перед подъездом.

И, поверьте, это очень важная деталь того дня, она красноречиво демонстрирует нам структуру средств массовой информации, объясняет принципы её функционирования, и ярко рисует задачи, что они выполняли. Толпа людей под нашим экраном послушала о частном детективе где-то с минуту – бармен, видимо, пребывал в каком-то шоке, а то бы сразу переключил, – и тогда сзади кто-то крикнул, чтобы нашли новости.

Пульт уже был направлен в сторону экрана, ещё бы секунда и бармен нажал на кнопку, но как раз в этот момент изображение частного детектива, беседующего с бабульками, замерло. А через мгновенье возникла заставка новостей. Когда буквы сложились в название программы, я увидел внизу подпись: «Специальный выпуск». Затем на экране появилась, как и всегда, безупречно одетая ведущая.

– Мы прерываем нашу программу для срочного выпуска новостей.

Эти стандартные слова зажгли во мне аварийную лампу. Я почувствовал себя пассажирам терпящего кружение лайнера. «Ну всё, – подумал я, – Выпуск точно спустили «сверху». Там, выходит, уже жуткий переполох, значит, случилось что-то взаправду невероятное». Я едва не выронил чашку, решив сделать ещё глоток кофе для спокойствия – руки мои тряслись и пульс зашкаливал за сотню. Догадки оказались верными.

– В эти минуты президент проводит совещание, посвящённое природным катаклизмам, которые к этому моменту уже охватили весь мир. В начале совещания президент сам рассказал участникам о положении в других странах. О катастрофах в нашей стране доложил министр по чрезвычайным ситуациям.

Дальше последовала прямая речь. Вечный чиновник, следящий за катаклизмами, сидя за длинным столом, во главе которого был Президент, рассказывал о землетрясениях, оползнях, наводнениях, долго перечисляя области и республики нашей страны. Затем был уточняющий вопрос Президента о мерах помощи. Министр тут же ответил, что вся их служба работает в усиленном режиме, спасают всех, кого могут. И в тоже время у них возникла проблема с эвакуацией, поскольку они не могут определить, какая территория безопасна.

Потом пошёл новый вопрос президента – совещание, определённо, было в записи – о природе этих явлений. И тут появился какой-то учёный – он был явно рангом повыше, чем те, которых мы видели на другом канале, но говорил примерно тоже самое. Что окончательная природа всех аномалий неясна. Высказывал какие-то гипотезы. Сыпал научными терминами. А завершил свою речь словами о том, что поводов для дальнейшего беспокойства нет, и по их прогнозом всё в ближайшее время успокоиться, после чего, общими усилиями всех учёных мира, можно будет делать выводы о природе катаклизмов.

Затем на экране вновь возник Президент. Он заявил о том, что временно своим указом приостанавливает всё движение на территории страны, до особых распоряжений. И в связи с чрезвычайной обстановкой все учреждения в стране прекращают свою работу.

Кто-то сзади меня упал. Послышался детский плач. Люди продолжали кашлять. Снова появились различные вскрики. Откуда-то с первого этажа донеслось: «Помогите, ему плохо!». А на экране телевизора вновь появилась ведущая.

– И только что мы получили специальное обращение президента к народу.

Возникла заставка. Потом Президент. Слева стоит государственный флаг. Справа, на стене, висит герб. Вид у руководителя страны крайне взволнованный. Однако заговорил он весьма уверенно – наверняка, психологи с ним серьёзно поработали перед записью.

– Уважаемые граждане России!

Слова эхом пронеслись по зданию аэропорта. Даже не оглядываясь, я понял, что все телевизоры были настроены сейчас только на эту речь.

«Человечество столкнулось с кризисом невероятных масштабов. Подобного с нашей планетой ещё не случалось. Учёного со всего мира пытаются понять причины происходящего. Выдвигаются разные гипотезы. Большинство учёных сходятся в том, что в ближайшее время цепь беспрерывных катаклизмов завершится, и тогда мы сможем оценить ущерб и приступить к восстановлению.

Особо опасные объекты, в первую очередь, атомные электростанции, надёжно укреплены, и по заверениям специалистов, им ничего не угрожает. Министерство по чрезвычайным ситуациям, а также внутренние войска, оказывает помощь всем пострадавшим. Тем не менее, вынужден признать, что государство не всесильно. Наши ресурсы ограничены.

Поэтому я обращаюсь к вам, уважаемые граждане России, проявите солидарность. Окажите помощь ближнему, если это в ваших силах. Мы должны пройти через эти природные аномалии…».

На этих словах экран телевизора просто погас. По аэропорту гулом понёсся звук, напоминающий тот, что издаёт турбина самолёта в режиме остановки… у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у… Выключились все телевизоры. Люди перестал кашлять. Умолки плачущие дети. Со звонким щёлчком под потолком погас свет. Потухли светящиеся рекламы. Звук утихающей турбины продолжал бродить по зданию… у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у…..

Никто не двигался. Даже ветер перестал завывать. Я полез в карман за сотовым телефоном. Только успел разблокировать клавиатуру, перед тем как аппарат начал моргать и окончательно потух. Абсолютную тишину аэропорта нарушал только утихающий гул… у-у-у-у-у-у-у-у-у-у… Всё вдруг остановилось. Электронные приборы в момент стали бесполезны.

Наступил конец света.

Ваша оценка: None Средний балл: 8 / голосов: 31
Комментарии

классно) пиши ещё)

Быстро ты прочитал!)))

а то)

Еще! Еще!)

А что, хорошо написано. Но конец (рассказа) неоднозначный, можно раскрыть историю до конца. Это все вроде знаков. А эпилог слишком быстрый. Наверное, надо глав. герою надо было попытаться вылететь, увидеть панику, пытаться спастись вместе со всеми, но не сможет (увидит, что бегут на верную гибель, но он сам по себе, а не с ними толпой). Он, например, застанет, сильное землетрясение (после обращения Президента). Он будет спасаться на чужой джипе, взятом с автостоянки.

Фух. Во общем, чего-так.

Ну так это ещё только начало! Всё, что Вы описали - впереди! Это далеко не рассказ!)))

Самому писать у меня не очень получается, а советы давать сами знаете. Но если нужно что то придумать спрашивайте.

Хорошо, заранее спасибо за предложение о помощи!

Что то не Айс=(

Что то не Айс=((

Быстрый вход