Danse macabre

Телеведущий сделал последние доводки перед прямым эфиром: коснулся узла галстука, провёл пальцами по бровям, выпятил нижнюю губу и обдул широкие ноздри. Своеобразный ритуал, как молитва перед трапезой.

– Десять секунд! – крикнули из-за установленной на треноге камеры.

Десять… девять…

Светотехник улыбнулся.

Ведущий немного нервничал – он до сих пор не мог привыкнуть к мертвецам, которые составляли примерно двадцать процентов обслуживающего персонала.

Зомби на стремянке возился с прожектором, направленным на Здание Лабиринта. Эта его грёбаная старческая улыбка, после удаления зубов…

Пять… шесть…

К чашеобразному сооружению Лабиринта уже подогнали автобус с игроками. Ведущий видел себя в мониторе слева: элегантно одетый мужчина с микрофоном на фоне огромной чаши, над которой кружили вертолёты канала Y-Live. У эскалаторных лент, взбегающих на вершину гротескной постройки, толпились военные.

Два… один!

– Мы в эфире!

Отмашка.

– Я снова рад приветствовать вас, дорогие зрители! Ценители будоражащих кровь зрелищ, вот вы и дождались очередного выпуска самого рейтингового и кровавого реалити-шоу выживания «Лабиринт». В чаше игрового комплекса уже беснуются b-активные зомби. Их больше ста, а узор лабиринта сложен как никогда – его автор сам Клайв Баркер!

Пауза. Зрители смакуют фамилию известного мастера ужасов.

– А вот и игроки. Пять групп по три участника. Они начнут свой путь из разных зон. Оружие, еда и бонусы начнутся только с чётвертой спирали Лабиринта. Но их ещё надо найти! И не стать едой самим!

За спиной ведущего первый игрок под присмотром автоматных дул упал с транспортёра через край постройки. Упал, крича. И наверняка пожалел, что внизу его встретил мягкий настил.

Лучше бы всё закончилось одним ударом…

Игра началась.

Своей очереди ожидала последняя группа игроков. Первым пошел сутуловатый коренастый мужчина. Он мельком взглянул на остальных и сделал шаг.

Упавший мужчина не жалел, что ещё жив. Только не он, не Аббат Резак. Он спрыгнул с мата и сделал три шага к единственному выходу. Его окружали гладкие стены без потолков, высоко в открытом небе кружил синий вертолёт. Линзы телекамер иногда вспыхивали яркими пятнами.

Аббат Резак посмотрел в ущелье коридора. Там начинался Лабиринт. Потом мужчина снова поднял голову вверх и улыбнулся серебром зубов фигурке копа на ближайшей вышке. Вышки обрамляли чашу, словно жгутики спутниковой антенны. Поднял жилистую руку и показал средний палец.

Выживших в Лабиринте ждало помилование. Аббат не верил в это, у него были свои планы. Перед тем, как скинуть с площадки эскалатора, его избавили от тяжёлых кандалов и наручников, а, значит, на выходе копам придётся постараться снова заковать его. Тем более, если он будет вооружён…

Осталась малость – уцелеть в кишащей зомби паутине коридоров.

Мёртвые страшили его не больше дождевых червей. Даже b-активная нежить. Он выжил в тюрьме, несмотря на несогласие с законами педофила Нуна Олитока, прибравшего на зоне почти всё и всех к своим рукам. Аббат зарезал трёх шестёрок Нуна (и, конечно, помолился за их изгаженные души), прежде чем его оставили в покое. В немом отрешении, в одиночке с дырой в углу и вечно сырыми стенами. Это его устраивало. Вполне. Он не хотел иметь ничего общего с отбросами, почитающими за реликвию женские шёлковые трусики со следами менструальных выделений, мордующими и трахающими друг друга в узких камерах. Педофил на троне – подумать только! Раньше его разрезали бы на полосы и вывесили их на двойной решётке тюремного дворика.

Когда Нун вышел на свободу, Аббату предложили занять его место. Несмотря на отшельничество, его авторитет в тюрьме странным образом окреп и дал ростки. Ходили даже какие-то легенды. «Стать президентом крыс?» – был его единственный вопрос. Тогда в тюремную дифференциацию попытался вмешаться начальник тюрьмы. Зачем-то ему стал нужен на месте тюремного короля именно Аббат Резак. Очень нужен, несмотря на отказ. Упомянутая недобрым словом давно умершая мать Резака, стоила начальнику самого дорогого. Аббат успел начать молитву, когда тело главного тюремного служащего сползло в лужу собственной крови, прежде чем удар в затылок принёс пустоту вечного беспамятства.

Электрический стул заменили Игрой. Лабиринтом.

За спиной на маты упал второй игрок. Через секунду – третий. Он неудачно приземлился и расплющил о колено губу.

– Суки! – крикнул он в небо, сплёвывая кровь.

Аббат Резак не повернулся. Они начинали втроём из этой зоны, но Резака не интересовали напарники. Он видел их глаза – люди сдались, ещё не начав игру. Плевать. Каждый сам за себя. И пусть помогут всем боги, земли и преисподней. А ему – его Бог.

Он в последний раз осмотрел помещение. Никакого оружия, от гладких стен (какой-то прочный металлопластик) толку нет – даже осколка кирпича не добудешь.

Аббат Резак быстрым шагом направился по коридору.

– Эй! Лучше бы нам держаться вместе!

Мужчина с наколотым на шее крестом никак не отреагировал на окрик, свернул в левое ответвление и исчез из виду.

Аббат ускорил шаг, а вскоре перешёл на бег.

«Эти крикливые придурки наверняка привлекут страждущих тёпленького мясца зомби. Если уже не привлекли, – подумал он. – Многие заканчивали игру, едва начав. Свежие обглоданные кости оставляли они после себя. Игроки, мать их. Уж лучше спокойно окончили жизнь на гриле – не так мучительно».

Вокруг те же лоснящиеся гладкостью стены. И тишина. Был слышен лишь звук шагов и дыхания.

А вот и первое разветвление. Вправо!

В окружающем пространстве звуков возникло нечто новое.

Аббат остановился и прислушался. Один. Ещё один. И… Всего два – отменное начало!

Мужчина побежал быстрее прежнего. Мозговое вещество надпочечников форсировало нагнетание в кровь адреналина. Холодный оскал серебра – становится занятно!

Два мертвеца толкались впереди. Бессмысленный взгляд, изгаженные испражнениями оборванные одежды. Они заметили приближение Аббата слишком поздно, как он и рассчитывал.

Резак налетел на первого, одним ударом вырвал у зомби трахею и повалил на пол. Второй, завопив, кинулся на него.

Аббат присел, оттолкнулся двумя ногами от пола и головой поразил второго дохлого в солнечное сплетение. Тот повалился, захрипел, а нависший над ним Аббат Резак отточенным движением правой руки выколол зомби глаза. Затем расплющил гнилую голову.

Проделав ту же привычную процедуру с первым, он, не оборачиваясь, побежал вперёд.

Миновав где-то около мили, Аббат Резак остановился. Прислушался: тишина.

Впереди призывно маячили расщелины очередных двух разветвлений.

Мужчина вытянул указательный палец:

Вышел зомби из тумана,

Вынул сердце из кармана,

Печень, ногу, ухо, глаз

Съесть себя – это экстаз!

«Значит, левый». Появилась жажда. Аббат старался контролировать дыхание, перешёл на шаг.

Перед следующим разветвлением Аббат Резак качнул головой:

– Сразу три варианта…

В одном из проходов послышались дикие вопли.

Аббат прислушался. Отменный слух – вот чем он действительно гордился. И ещё интуиция. Прежде она его не подводила. Просто иногда он был слишком пьян, чтобы прислушаться к внутреннему голосу.

Снова крики – ближе. Кто-то бежит навстречу. Аббат терпеливо ждал.

Мимо него с перекошенным лицом, дёргая обглоданной по локоть рукой, пробежал замаранный кровью парень.

«Из моей группы, – узнал бедолагу Аббат. – Да упокоится с миром твоё бренное тело. Да не восстанешь ты в чёрный урочный час. Аминь».

Но… Кто-то преследовал парня. Резак насторожился. Считал накладывающиеся друг на друга звуки шагов. Один, два, три… четыре!! пять!!!

Да сколько же их там?!

Ответом было ускорение, приданное Аббатом телу, которому позавидовал бы первоклассный спринтер.

С трудом повторив про себя считалочку про акт некросамоканнибализма, и, выбрав верное направление, Аббат, не сбавляя темпа, прислушался. Кроме его гулких шагов и хрипов проснувшегося кашля – ничего. Пробежав ещё с треть мили, он остановился. Жажда усилилась.

Когда же появятся эти чёртовы поилки? Или что там у них?

Фигура плотного высокого человека вышла из тени. Аббат краем глаза удостоверился, что незнакомец живой.

Наверное, из другой группы. Отстал от своих. Плевать, он мне не нужен. Аббат Резак повернулся и зашагал прочь.

– Отпустите мне грехи, падре! – развязным тоном обратился к нему незнакомец.

– Я ничего не отпускаю. Могу лишь опустить. И то не с миром.

– Устроит, падре!

Аббат Резак остановился. Может, стоит проучить безмозглого идиота.

– Падре, всё же настаиваю на отпущении грехов, – назойливо добавил незнакомец, приближаясь.

Аббат Резак напряг мышцы.

– Ещё одно слово, поганый идолопоклонник, и ты упокоишься в аду!

– Однако, вы изрядный либерал, падре. Проповедуете самоотпущение?

Лицо незнакомца чуть облагородила широкая улыбка. Сверкнули платиной два передних зуба.

Аббат Резак поднял глаза – незнакомец был значительно выше его.

– Срань языческая! Фарк, это ты?

– Как видишь, кровавый проповедник!

Мужчины обнялись. На спине Аббата остались кровавые подтёки.

– Ранен? – спросил Аббат, заметив кровоточащую рану на ладони Фарка.

– Ранен? Ты ли это говоришь, Аббат? – усмехнулся Фарк. – Я никогда не забуду, как мы искали в темноте твои кишки, когда Несыть располосовала тебя. Я навсегда запомнил твою блуждавшую на окровавленных губах улыбку.

Аббат вспомнил тот случай. Краешки губ медленно потянусь вверх.

– После этого любые раны я принимаю со смирением и улыбкой. А беспокоиться о царапинах – удел слабых.

Аббат огляделся по сторонам:

– Ну и какие планы?

– Как всегда – прожить ещё один день!

– Присоединяюсь! – сказал Резак.

Они двинулись по рыхлому полу очередного тоннеля.

– Не в курсе, когда пункты с едой будут? – спросил Аббат.

– До меня не доводили.

Наступило молчание.

Аббат Резак вспомнил то время, когда эпидемия плавно перетекала в пандемию. Толпы обезумевших матерей, влекомых неистребимым материнским инстинктом к дверям больниц, держа на руках восставших из мёртвых детей. Крики родных, заставших недавно умерших родственников за странными танцами у откопанных могил. Лихорадочные танцы мёртвых – danse macabre. Такое не забывается!

Фарк, носивший в то время хлёсткое имя Сжигатель Трупов, помогал единственному уцелевшему священнику в округе испепелять мертвецов, вернувшихся в мир людей. Тогда они начинали свой славный поход против тьмы, ведомые внутренней верой. И, конечно, щедрой платой. Многие охотно вознаграждали их труд взамен твердой уверенности, что тот, кто умер, умер уже навсегда. Заказов было хоть отбавляй. Всеобщая паника вносила заметные коррективы в их праведную миссию. Поэтому, дабы не тревожить помутнённые рассудки обывателей, они проводили священные экзекуции по ночам.

Именно тогда, в одну из ясных ночей, нечто, вырвавшееся из объятий Адского Тлена, обрушилось на них, неся подле себя убийственный запах разложения. Сжигатель Трупов, ошпаренный дыханием мерзкого выродка, впал в оцепенение, в то время как нечто развлекалось с обездвиженным Аббатом длинными извивающимися щупальцами, усеянными мириадами человеческих ногтей.

Но Резак не согласился с уготованной ему поганой участью. Сумел вырваться из объятий порождения Адского Тлена и с помощью вернувшегося к жизни напарника прогнать тварь, оставив в качестве презента одну из ее рук-щупальцев.

Монолитные металлопластиковые стены сменились кирпичной кладкой, тёмной от крови и грязи. Местами виднелись беловатые подтёки хлорного раствора, который так и не смог хоть частично оттенить устойчивый запах смертей: зверских, диких, старающихся пометить каждый фрагмент Лабиринта всем тем, что содержит в себе человеческое тело. Как бы ни старались организаторы – а вряд ли ими двигала чистоплотность, скорей указания эпидемстанции – но хлорный душ, заливавший чашу после очередной Игры, лишь добавлял едковатый аромат к более густому тошнотворному букету.

– Как-то подозрительно тихо, – заметил Фарк.

Стены коридоров вздымались высоко вверх, и казалось, что там, в пяти-шести метрах над головами, их обрезает само небо. Пожирает. Высота стен заметно увеличилась – они спускались к центру чаши.

Резак исследовал два ответвления и выбрал левое. Махнул другу.

Свернули, продвигаясь плечом к плечу, занимая весь проход. Здесь пахло свежей кровью.

Оторванную женскую голову Аббат проигнорировал, просто переступил. У следующей находки он присел.

Вверху стрекотали невидимые вертолёты. Погода нагадила телевизионщикам, причём прямо на пороге в любимые тапочки – небо заволокли набрякшие чёрные тучи. Включили дополнительные прожекторы. Жёлтый луч побежал по земле узкого хода, лизнул спину и лысеющую макушку Фарка, коснулся колена Резака, двинулся дальше, чтобы вернуться, подобно маятнику.

– Это не участник.

Аббат коснулся носком ботинка вырванной из предплечья руки в обрывке синей ткани. Торчащие серые жилы и шнуры вен облепил песок. От толчка звякнул ремешок часов.

– С чего ты взял? – спросил присевший рядом Фарк. Он лишь мельком глянул на чью-то осиротевшую руку и теперь смотрел то в один, то в другой конец коридора, не желая быть в неведении, если незваные гости решат показаться из-за какого-нибудь затемнённого поворота.

– Часы. И не самые дешёвые. Тебе оставили хоть что-нибудь металлическое больше крестика?

– Немного в тюряге металлического в хозяйстве приживёшь, кроме зубов, – усмехнулся Сжигатель Трупов. – Но тут ты прав… даже чётки, крысы смотровые, увели.

– Значит, это был мертвяк, – Аббат аккуратно расстегнул замок ремешка и стянул часы с сероватого запястья. – Только если они их сюда запускают, облучив для пущей дикости, возникает тот ещё вопросик – на кой хер оставлять часы? Да это – золото, прикинь?

– С тебя бутыль ацтекского пойла, если выберемся.

– Идёт. Только «когда», а не «если».

– Тупанул, падре. Каюсь.

Аббат сунул находку в карман. Встал.

Из отростка-хода вывалился зомби. Они заметили его одновременно. Или, вернее, – её. Распухшее тело женщины в ошмётках шубы, от которой остался правый рукав и некое подобие наплечной накидки. Больше на трупе ничего не было. Покачивающиеся обвисшие груди, испещрённые почерневшими венами, производили угнетающее впечатление. Лобок был выбрит. Она двинулась на них, покачиваясь и хлюпая раздутыми ступнями.

Пять к одному – утопленница.

Фарк встал справа и чуть впереди от Резака. Готовый к неожиданностям. С некоторыми зомби не всё так просто – их дроблёная заторможенность может в любой момент смениться резким броском. Словно выстрел спермы при эякуляции. Словно что-то копится в них, резервируется, а потом выплёскивается кратковременным толчком, ускорением.

Аббат взвесил на ладони обломок кирпича, шепнул, прося Истинного Создателя и на этот раз не обделить его толикой удачи. Штампы, сосуды для неистового прошения (обратиться к которым в основном заставляет страх или бессилие) – он не принимал. Ни Иисуса, ни Аллаха, ни какого-нибудь африканского божка в образе поросшего лишайником фаллического менгира. Истинный Создатель не открыл людям ни имени, ни лика. Он северное сияние, он нуга снов, его голос – звон колокольцев в темноте. Он – Высший Разум, отдаленный, но неизменно наблюдающий. И иногда – покровительствующий. Он – маяк; и цель Аббата – вечное движение к нему. Создатель разбросал в осколках разных религий небольшие подсказки, правильные образы, возможно являющиеся составляющими некой совершенной формулы, фигуры… Один из таких образов – крест. Резак верил в этот символ. Перекрёсток. Распутье. Гораздо возвышенней и идеальней, чем тот же шар.

Мёртвая женщина булькнула, захрипела водой, и – резко выбросила перед собой руки с остатками тёмного лака на ломаных ногтях. Но Фарк успел поднырнуть, проскочить, и уже схватил зомби за голову, ткнув для упора коленом в спину.

Он выворачивал голову, пока не раздался хруст, но и после этого лишь тяжело вздохнул и продолжил, словно хотел заглянуть в стеклянные глаза. Кожа на шее утопленницы собралась в косые складки. Вывернуть голову хотя бы на сто восемьдесят градусов Сжигателю Трупов не удалось. Опавшие руки мертвеца снова взметнулись, попытались схватить его через плечи. Аббат увидел на жутком лице ярость и удивление.

Он размахнулся и ударил куском кирпича в висок, залепленный тёмными волосами. Один глаз зомби лопнул. Но этого оказалось недостаточно.

– Эта сука очень не хочет умирать, – выругался Фарк, уворачиваясь от скользких пальцев, но не отпуская. – Отойди!

Резак прижался к стене. Фарк отпустил голову, упёрся ладонями в остатки шубы на спине, словно собираясь толкнуть застрявший автомобиль, и побежал вперёд, пихая перед собой подёргивающегося мертвеца, будто мантелет во время штурма. Или, скорей, таран, который впечатал в стену. Он бил, бил, бил, пока не треснул череп, а между глаз не потекла густая масса. Хватило шести ударов.

А лишённые век глаза видеокамер наблюдали за этим со стен Лабиринта.

Рейтинги росли.

– Как выглядят тайники с оружием?

– Чего?

– Оружие. Тайники. Нам нужно что-то практичнее рук и кирпичей.

– Чёрт их знает. Но тут ты прав. Нож бы не помешал, а лучше – мачете.

Следующих мертвецов, попадающихся в путанице ходов, они сбивали с ног и крошили черепа камнями и ногами. Вдвоём это получалось довольно просто, даже как-то рутинно. Дружеская синхронизация делала своё дело.

Зомби попадались по одному, двое. Один раз – размалеванное разложением трио. И тогда пришлось повозиться, а Фарк лишился фаланги мизинца. «Беспокоиться о царапинах – удел слабых», – выдохнул он.

Они встретили одного участника, который слетел с катушек, что-то бормотал, а, наткнувшись на них, принял за нежить и с воплями бросился прочь. Что ж, Аббата устраивал такой расклад – сколачивать команду в его планы не входило.

Не было и планов как таковых, только цель: выбраться из Лабиринта. Готовый рекламный девиз монополиста на трансляции Игры канала Y-Life.

Жирные тучи накрыли Лабиринт натяжным потолком. Такие низкие и плотные, что отсекали гул пропеллеров. Наверное, все съёмки теперь велись только внутренними камерами. Словно в подтверждение этому сверху скинули несколько зажжённых факелов. Резак и Фарк подняли по одному.

Выбраться… только как? Первоначальная уверенность дала маленькую трещину. Аббат практически ничего не слышал о структуре Лабиринта. Фарк сказал, что смотрел парочку тюремных трансляций и, вроде, место Выхода постоянно менялось, не говоря уже о схеме ходов. Аббат тоже урывками видел несколько передач, их финальные кадры. Один раз спасшихся забрали прямо из центра чаши – счастливчики вскарабкались по лестнице на высокую платформу, где их ждали вооружённые солдаты и журналисты. Только счастливчики ли? Что их ждало после того, как заснули все камеры? Обещанное помилование? Пожизненные скидки в «МакДональдсе»?

Фарк видел несколько выпусков, где участникам приходилось пробираться к краю сегмента чаши, противоположному тому, куда их скидывали в начале Игры. Железные двери, открываемые сервомоторами, вспышки фотокамер, микрофоны, солдатня, полиция.

Прежде чем попасть в «город» у Фарка случился странный припадок. Они как раз умертвили щуплого зомби с вывернутыми наружу рёбрами (на теле Аббат нашёл серебряную цепочку и неработающий сотовый), как неожиданно Фарк прислонился к стене и замер.

– Я жду, – сказал он незнакомым голосом.

– Сейчас, – Аббат не придал странным интонациям значения. Он обыскивал труп.

– Будет знак. Огонь.

Мужчина с серебряными зубами обернулся.

– Ты в порядке?

– Иди в огонь.

Он подошёл к другу. Тот дрожал, глаза закрыты.

– Что ты мелешь? Что с тобой?

Где-то далеко ударил гром, раскатисто прокатился над стенами без потолков.

Аббат встряхнул Фарка. Мужчина моргнул и принялся хватать ртом воздух. Оказывается, он не дышал какое-то время.

– Боже…

– Фарк!

– Я здесь. Уже…

– Уже?

Резак не стал игнорировать эту необъяснимую странность, внешний бред. Он верил в наитие, знамения.

– Ты что-то видел?

– Нет.

– Ты говорил о каком-то огне.

– Не помню… Я, словно, уходил на время. Кто-то меня вытолкнул, в темноту.

Аббат задумался. Истинный Создатель всемогущ. Он кукловод, если потребуется. Он голос, эхо которого дробится на голоса смертных. Ему не угоден новый мир, мир, в котором есть место полужизни, богопротивным мертвецам, созданным экспериментами с вирусами, возомнивших себя творцами людишек.

Я жду.

Возможно, он передаёт послание. Ему. Аббату Резаку. Он сохранил ему жизнь раньше, когда ужасная тварь, составленная из кусков тел, выпотрошила его, и теперь… указывает путь. Даёт подсказки. Светит во мраке огоньком надежды. Через Фарка.

– Что ты почувствовал? Тобой кто-то завладел?

Он снова встряхнул друга, излишне сильно.

– Нет, чёрт, не знаю. Прекрати! Я просто… нырнул в ночь. Что-то уволокло, а потом отпустило. Я не чувствовал себя, понимаешь, какое-то время меня не было… ни тела, ни глаз, только подавленные мысли. Что я говорил?

– Какую-то ахинею. Бормотал, – Аббат решил не делиться своими догадками. – Наверное, небольшой обморок.

– Думаешь? Я с детства там не гостил.

– Уверен. Пошли, надо спешить.

Я жду. Иди в огонь.

Фарк ещё что-то спросил, но Резак не расслышал, и он переспрашивать не стал.

Они продолжили путь. Вскоре нашли две ниши, зашторенные тёмной тканью, чтобы их трудно было заметить на фоне кирпича. В одной были две бутылки минеральной воды и пакетики сушеных бананов. В другой – вилы со сломанным наполовину черенком.

А потом они оказались в «городе».

Так окрестили то, что пришло на смену голым лабиринтовым ходам, нескончаемым поворотам, разветвлениям, тупикам. Проходы стали шире, в стенах появились окна, двери; стали попадаться отдельные гаражные постройки, фонари и указатели. Каркасы зданий со вскрытыми черепушками, некое подобие улочек, мощенных шершавыми плитками.

Центр чаши. Город Клайва Баркера.

(Режиссёр и шеф-редактор Игры выводят на экраны многочисленной аудитории: фотография семидесятилетнего короля ужасов, автора культовых «Книг Крови»).

Из грязной мочалки неба пошёл дождь. Пятна прожекторов казались мечущимися в тумане шаровыми молниями.

У входа с сорванной с петель дверью валялся детский велосипед: педали отломаны, цепь сорвана. Аббат нагнулся и намотал цепь на кулак.

Здесь пахло хлоркой уже сильнее. Эту часть Лабиринта обрабатывали тщательнее. Тут, несомненно, развернутся самые интересные схватки, самые кровавые.

В конце улицы стая зомби терзала одного из участников. Парень уже не двигался, с ноги слетел кроссовок. На муляже телеграфного столба висел рыжебородый мужчина; он был обнажён и оскоплён, ступни были объедены, а на груди запёкшейся кровью выступала пентаграмма.

Резак увлёк Фарка в проём. Внутри помещения горели лампы накаливания, свисающие на тросах и кабелях с арматуры у верхнего края противоположной порогу стены.

Здание было двухэтажное. С внутренней винтовой лестницей.

– Поднимемся, сверху должен быть лучший обзор. – Резак переступил через высохшее тельце какого-то мелкого животного.

Фарк кивнул.

Они поднялись.

Резак приоткрыл дверь. Тихо. В стене зиял оконный проём. В отдалении слышались вопли раздираемой на куски жертвы.

Большая полупустая комната. Сваленные друг на дружку брезентовые тюки. Несколько шкафов. И запах.

– Фарк! – Боковым зрением Резак уловил движение и метнулся вперёд. Что-то крупное резко вывалилось из одного из шкафов.

Огромный мёртвый негр вцепился руками в Фарка, стремясь добраться до горла. Аббат развернулся и, приблизившись, ударил его по голове намотанной на кулак цепью. Дохлый испустил протяжный вопль. Рука снова отметилась на морде мёртвого.

– Я сам, падре! – выкрикнул Фарк, стараясь вырваться из объятий мертвеца и нанести удар.

В раскрытую дверь ворвались три высоких зомби.

«Мачете, – подумал Резак. – Как помог бы мачете».

Фарк, наконец, вырвался из ласковых объятий чернокожего детины и бил его по голове. Аббат Резак резко подсёк двоих мертвяков и проломил одному из них голову. Второй, скоординировав движения с третьим, попытался опрокинуть его.

– Сдаётся мне, это ловушка, – отыскивая сонную артерию чернокожего зомби, выдавил Фарк.

В ответ негр стиснул челюсти на предплечье мужчины.

– Тварь! Да сдохни же ты! – Рука Фарка, отыскав искомое, дёрнулась вверх. Негр забулькал горлом. Тёмная тягучая жижа опрыснула тело мужчины, он спешно отпрянул.

– Надо было отпустить ему грехи, – добивая упавшего чернокожего зомби, заметил Сжигатель Трупов. – Падре? – Он обернулся. – Резак!

Аббат упал навзничь. Один из зомби, вооружённый вставной стальной челюстью, вцепившись, разорвал ему бедро. Красное мясо показалось в тусклом свете. Аббат попытался отбиться. Третий, блокировав занесённую для удара руку, кинулся вперёд.

– Резак, держись! – Фарк мощным ударом ноги повалил одного из зомби. Найденная рукой крышка от комода раздробила второму морду.

Снизу, со второго этажа, послышались разъярённые вопли.

– Падре, нам надо валить отсюда! – сворачивая подгнившую шею, выкрикнул Сжигатель Трупов.

Аббат заканчивал разделываться с последним. Полуразложившийся мозг кашицей разлетелся по бетонному полу.

– Аминь, – стряхивая с ладони серое вещество, отозвался Резак. Он поднял голову.

– Ты как? – подбежав к окну, крикнул Фарк. – Площадь чиста, падре. Скопище падали уже внизу. Нам надо торопиться.

Резак замер.

– Слышишь?

– Падре, сейчас не время, – не оборачиваясь, отозвался напарник. – Надо спешить.

В комнату ворвался толстяк, с вывернутым наизнанку страхом:

– Боже!!! Боже всевышний! Помогите, эти твари сожрали мои руки!!

Он споткнулся и повалился на один из брезентовых тюков. Окровавленные культи беспомощно дёргались у самого лица. Он истошно кричал.

На лестнице послышались шаги. Их (нелюдей) было много.

– Резак!! – закричал Фарк. – Скорей!

Аббат не двигался.

– Падре! – Фарк перешагнул через подоконник и спрыгнул на мостовую.

Аббат оглянулся. Внизу слышались быстрые шаги убегающего друга.

Разорванное бедро отдавало в животе унылой болью. Перед глазами, словно выцветшие кадры старого кинофильма, сменяясь друг другом, полетели картинки. В дверном проёме показалась искажённая безумной гримасой морда первого восставшего из мёртвых. Вооружённая цепью рука наотмашь ударила вбежавшего по голове. Осколки подгнившего черепа полетели в сторону толстяка. Не переставая орать, он повалился на спину. Следующего зомби ждала та же участь.

Когда всё стихло, Аббат пришёл в себя. Намотанная на кулак цепь исходила кровью и лимфой. Толстяк с разорванным горлом невидящим взглядом смотрел вверх. Фарк вытирал руки, всматриваясь в дверной проём:

– Надеюсь, это все.

Резак повернул голову. Притаившаяся боль напомнила о себе яркой вспышкой.

Фарк протянул ему длинный кусок ткани.

– Перевяжи, падре. Рана сильно кровоточит.

– Нам туда, – мотнул Аббат. – Рад, что ты вернулся.

– А как иначе, дружище.

Резак сдвинул несколько тюков и приблизился к высокому, подёрнутому бурой ржавчиной металлическому шкафу. Попытался отодвинуть его.

– Давай, Фарк.

Шкаф протяжно заскрипел по полу. За ним была дверь.

Аббат потянул ручку на себя.

– Уверен, падре, что нам сюда?

– Был знак.

Лестница вела вниз.

***

Нун Олиток сидел верхом на старом потрёпанном кресле. В руке, как и прежде, была неизменная сигара. Он пристально вгляделся в лица вошедших.

– Ба! Вот это встреча! Кого-кого, а вас, святой отец, я здесь не ожидал увидеть.

Коснувшись взглядом Нуна, Фарк огляделся. Множество забитых всякой снедью стеллажей. Составленные к стенке дробовики. Огромные бутыли с водой в углу комнаты.

– Сдаётся, здесь чисто, Резак.

– Иначе быть не может, гости мои! – Олиток поднялся с кресла.

«Всё та же сраная полуулыбка», – подумал Аббат. Он молчал. Не двигался.

– Ну что же, падре. К чему такие строгости? Ведь мы знакомы.

– Этот тип много болтает. Может, проломить ему голову? – фыркнул Фарк, подходя к одному из стеллажей.

– Успеем, – сказал Аббат.

Нун, подавшись вперёд, протянул ему руку.

– Хрень гавёная, да это же красная икра, чтоб я сдох! – разглядывая консервную банку, прохрипел Фарк. – Слышишь, падре?

– И не только, ребята, – ухмыльнулся Нун, не отводя руки. – Ну, здравствуй, односиделец.

Резак, не торопясь, протянул руку. «Сперва нужно разобраться. Раздробить этому сраному педофилу башку мы всегда успеем».

– Вот и славно, ваше преподобие. Кстати, тут есть и чёрная. И ещё много чего занятного.

– Что это за место? – спросил Аббат.

Олиток снова оседлал кресло.

– Это?... А ты сам подумай, святой отец. Здесь есть всё, чего даже не сыщешь за пределами лабиринта.

Аббат молчал.

– Это и есть выигрыш. Победный этап, финал. Вы прошли лабиринт.

– А ты?

– И я. В своё время. Но я задержался здесь. Мне тут нравится. Кстати, никто не хочет вставить вялого?

Нун игриво кивнул в сторону:

– Там.

– Фарк, – позвал Резак, – погляди, что там?

Мужчина сделал несколько шагов и скрылся за углом.

– Тут девка. Дохлая. Похоже, этот тип дрючит её.

– Ну, испробуй. – Нун улыбнулся. – Она прелесть. Только течёт сильно. Но это мелочи.

– Это не по мне, Нун. Ты же знаешь.

– А твой друг?

– Фарк! – крикнул Резак. – Ты как?

Никто не ответил. Наконец послышалось сдавленное хрипение.

– Уже готово.

Фарк появился с вырванной с корнем головой. Опутанная трахеей мускулистая рука коснулась плеча Олитока:

– Она не мучилась, падре, – оскалил он зубы.

– Зря вы так. Занятная была куколка. А теперь…

– Говори, Нун. – Аббат подошёл к бутыли с водой и, наклонив его, наполнил кружку.

– О чём? – не понял Олиток.

– А обо всём. – Резак придвинул деревянную скамью и сел.

Фарк откупорил очередную банку с икрой.

– Это финал, падре. Почти. Самый главный бонус, какой может выпасть в игре. Иного нет. Победа в принципе нереальна. Настоящий победитель всё равно идёт на корм Скотоеду. Тут, – он обвёл глазами комнату, – истинная и единственная цель прохождения лабиринта. Нирвана.

– И?

– Я участвовал в позапрошлой игре. И до сих пор жив. Потому что оказался здесь. В этом бонусном убежище. Сдаётся мне, они попросту позабыли об этих супер-бонусных местах. Сначала я, потом вы. Теперь мы вместе.

– Мне плевать на всё это. Я хочу выбраться из этого дерьма.

– На свободу?

– Да.

– Но её же нет. Там намного хуже. Тебе ли не знать, святой отец.

– Мне нужен чистый воздух, – на мгновение задумавшись, сказал Аббат. – А здесь…

– Резак, не желаешь икорочки? – спросил Фарк.

– Нет.

«И ты ему поверил? – подумал Аббат. – Вспомни его шестёрок. Вспомни, что они говорили. Его может выдать лишь безымянный палец. На левой руке. Когда он лжёт – палец вздрагивает. Будто бы в такт льющегося из его пасти потока лжи».

– Без имени… – проговорил Резак. – Безымянный.

– Что, падре? – улыбнулся Нун. – Кстати, можешь сказать своему неприветливому другу, что там есть отличный десятилетний коньяк, мать его так. Просто прелестный.

– Фарк, тело! – неожиданно выкрикнул Резак, резким движением поднимаясь со скамьи.

Икра окропила пол чёрным блестящим бисером. Фарк помнил, что значит это слово.

Вскинутый дробовик, поймал в мушке удивлённое лицо Олитока.

– Какого чёрта, падре?!

– Не поминай чёрта. Мать твою, сучий отброс.

– Зачем твой приятель целится в меня?!

– На то есть веское основание. Ведь так, Нун?

– О чём ты, падре?

– Ты лжёшь, языческий идолопоклонник. Совратитель невинных душ. И заслуживаешь жестокой кары, – назидательным тоном проговорил Аббат.

– Теперь самое время проломить ему череп, Резак. Я прав? – спросил Фарк.

– Чуть погодя, дружище. Ещё пара вопросов.

Резак замолчал.

– Ну, какие вопросы? Я же всё сказал. Это супер-бонус, почти победа. А что потом, я сам не знаю. Никто этого не знает!

– Послушай, Фарк, у меня родилась экстравагантная идея. Не хочешь сделать с ним то, чем он занимался с той дохлой?

– Будет весело! – сплюнул напарник. – Только орудием праведного возмездия будет вот это, – он потряс в воздухе дробовиком.

– Резонно, – констатировал Аббат. – Особенно памятуя о его вонючем прошлом.

Олиток выжидающе огляделся. Резак заметил заведенную за спину левую руку. Сжатая в ладони цепь резким выпадом обрушилась на грудь Олитока. От сильного удара он повалился навзничь на пол. Подошедший ближе Фарк приложил ствол дробовика к морщинистому лбу.

– Говори, Нун. Говори.

– Хорошо, но я должен уйти отсюда живым. Вы отпустите меня.

– То есть оставить тебе жизнь?

– Иначе, вы ничего не узнаете.

– Лады, Нун. Тебя всё равно сожрут зомби. Без твоих шестёрок ты слаб. И ты это знаешь. Говори.

– Тебя ищет Баркер.

– Баркер? – Аббат дотронулся до виска. В недрах мозга пульсировала возрастающая боль. – Какой ещё Баркер?

– Клайв. Клайв Баркер.

– Создатель лабиринта?

– Тот самый. И не только лабиринта. Много чего ещё. На самом деле городом правит он. Он очень силён. По первому зову, шеф полиции отсасывает ему.

– Занятные подробности. И что ему надо от меня?

– Вспомни, святой отец. Шестнадцатая камера. Заключённый под номером 133. Щуплый, худощавый паренёк с непропорционально вытянутой шеей.

Фарк заметил замешательство напарника.

– Ты думаешь, Резак, теперь ему можно верить?

Аббат промолчал.

– Ты вспомнил. – Олиток сплюнул на пол кровь. – То, что ты с ним сделал.

– Он это сполна заслужил. Сполна.

– Это твои тёрки. Мне они побоку. Просто теперь Баркер ищет тебя. Парень был его любовником, страстной анальной зазнобой. Говорили, что после известия о смерти милого, Баркер вырезал на своей груди твоё имя. Догадываешься к чему? Чтобы отомстить.

– А ты? И этот сраный бонус?

– Приманка. Один из пунктов его хитроумного плана. Подробностей я не знаю. Он обещал мне свободу.

– Где можно найти этого Баркера?

– Ты не понял, падре. Он стал другим. Весь город у его ног. Он властитель тел и душ. Он новый идол. Бог, если тебе угодно. У тебя нет ни единого шанса. Он раздавит тебя.

– Где? – угрожающе прошипел Аббат. Он, наконец, вспомнил этого полоумного и его слащавого любовника.

– Несколько лет назад он спустился под землю. Специально выстроил под лабиринтом густую сеть подземных ходов и помещений. Этакое зеркальное отражение земного. Говорят, он совсем свихнулся, пишет Заключительную Книгу Крови. Люди прозвали то место бункером смерти. Многие навсегда пропадали там. Кстати, мнимые победители Игры также спускались вниз. И больше не возвращались.

– Значит, бункер смерти, – проговорил Аббат. – Что ж, я встречусь с ним.

– Я всё тебе рассказал, падре, – насторожился Олиток. – Наш уговор…

Резак молча смотрел в лицо Нуна.

– Я готов, – Фарк ждал, чтобы нажать на курок.

– Не сейчас. Я дал ему слово. – Аббат развернулся и обрушил вооружённый кулак на затылок Олитока. Тот, дёрнувшись, в беспамятстве опустился на колени и упал на бок.

– Нам пора, дружище. Есть ещё одно дельце.

***

Покинув здание, они оказались на широкой улице, ведущей к самому центру Лабиринта, обозначенному гигантским фаллическим символом, гипертрофированно-искажённым в угоду отуманенному рассудку создателя Лабиринта.

По пути им не встретилось ни единой души. Ни мёртвой, ни живой. Фарк переложил дробовики на плечи и остановился. Аббат подумал, что напарник хочет передохнуть.

– Хлебни, – протянул он флягу с водой.

Фарк молчал. Аббат посмотрел на него.

– Я жду, – медленно проговорил Фарк изменившимся голосом. – Я жду тебя, Аббат Резак.

– Фарк! – разъярённо выкрикнул Аббат. Ему надоели эти потусторонние обращения. Невидящим взглядом мужчина глядел вперёд. В безумных глазах отчётливо зияла пропасть смерти. Бездушный блеск адской пучины, из которой не выбраться. Аббат отвернулся:

– Твою мать.

– Иди в огонь, – прохрипел Фарк. – Иди в огонь! – громче проговорил он. – В самое пекло и там буду я!!

Впереди мелькнула тройка призывно дёргающихся зомби. Они пересекли улицу и свернули за угол.

– А то мы соскучились, – попытался улыбнуться Аббат.

Фарк резко выдохнул и, пошатнувшись, опёрся о спину Аббата.

– С возвращением, – облегчённо сказал Резак.

– Какого хера мы стоим, падре? – набрав полные лёгкие воздуха, спросил Фарк. – Кого ждём?

– Тебя, – уверенно зашагав вперёд, ответил Резак.

Первый выстрел, разметав внутренности ближнего дохлого, сменился вторым, мишенью которого стала грудь. Тройка рассыпалась. Последний зомби, сбитый с ног, стал лёгкой добычей.

Резак стёр со щеки вонючую кровь:

– Куда теперь, как думаешь?

Фарк ухмыльнулся и невнятным движением указал направление:

– Вперёд.

В небе послышался еле заметный гул. Резак не придал ему значения.

Миновав перекрёсток, они ступили на площадь. С фанатичной скрупулёзностью многократно увеличенная головка полового члена нависала над площадью; раздутые вены опоясывали ствол, частокол металлических копий умело имитировал лобковые волосы. «Памятник мужской любви» – красовалась объёмная надпись внизу постамента.

Фарк сплюнул.

– Петушиный идол, – выругался он.

Аббат поднял голову: гул нарастал. По небу заскользили тени.

Вдалеке послышался характерный свист, сменившийся раскатом разорвавшейся бомбы.

Фарк втянул голову в плечи.

– Какого…

И снова свист. Уже ближе. Что-то сверкнуло высоко впереди – словно плоская молния.

– Бежим! – хватая друга за предплечье, выкрикнул Аббат.

Раздался взрыв. За спинами вспучилась огненная сфера; рядом близнецом – вторая. Окружающее пространство распороли осколки вздыбившейся мостовой брусчатки. Массивное тело Фарка легко отбросило к стене ближайшего здания. Аббат, сбитый с ног взрывной волной, ударился о парапет памятника и на секунду окунулся во мрак. Пыль заволокла всё вокруг. Где-то поблизости прогремело ещё несколько взрывов. Аббат с трудом подтянул ноги к животу. В голове нестерпимо нарастал вой. Мужчина закрыл уши ладонями, хотя и так практически ничего не слышал – уши словно забило песком.

Если правительство бомбит город – дело дрянь. Это зачистка. Только правительство ли?

Когда чуть осела пыль, Резак увидел показавшегося из-за угла дома мертвеца. Он был исполинского роста, с болтавшейся за поясом чьей-то оторванной рукой. Мерно вышагивая, мертвец выискивал будущую жертву. Он не был похож на других. Искусственно расширенный рот придавал его морде звериный оскал. Мертвец не спеша подошёл к неподвижно лежащему Фарку. Аббат вспомнил имя нелюдя – Скотоед. Раньше служащие лабиринта кормили его коровьими тушами. Он вгрызался в них с особой нечеловеческой тщательностью, словно готовился к чему-то более сладкому. К десерту.

Аббат попытался закричать. Вырвавшийся слабый крик мгновенно потонул в обезображенном пространстве. Оставалось лишь наблюдать, борясь с невыносимым внутренним шумом. Он отнял от головы ладони – руки были в крови.

Мертвец нагнулся к Фарку и небрежным движением сорвал ему лицо, как маску. Поднял в руке окровавленный кусок плоти и, отрывая зубами, принялся жевать. Аббат опустил глаза, пожарища вишнёво рдели на закрытых веках. «Наверное, это конец», – успел подумать он.

Вспышка лишила его сознания.

Когда он очнулся, стоящее напротив здание исходило огненными языками. То, что от него осталось. Стены здания выдавило наружу кулаками огня, перемешало в воздухе и оставило оседать цементной пылью. Серые канаты тянулись вверх.

Аббат попытался подняться. Непослушные ноги играли в свою собственную игру. Повреждённые барабанные перепонки доносили до мозга искажённые звуки. Резак сделал шаг. Потом ещё. Увидел напарника, вернее то, что от того осталось, и перевёл взгляд.

– Да упокоится в неге отрешенного созерцания твоя душа, воин. Да не убоишься ты вечности, как не страшился ничего при жизни. Да не изыщешь ничего кроме блаженства. Аминь.

А потом Аббат увидел огонь, и что-то коммутировало в его голове. Отозвалось словами.

Иди в огонь….самое пекло, и там…

В стене белого пламени колыхнулся еле заметный проём. Словно дверь. Тень двери. В иное. Резак приблизился. Ещё. И, сделав последний шаг, без страха ступил внутрь…

Почти без страха.

Он едва не упал, но вовремя ухватился за ржавые скобы, вбитые в стену шахты. Стал спускаться в кромешном мраке, отсветы огня остались где-то сверху, уплыли, растаяли, вспыхнули в чужих сновидениях.

Десять, двадцать, шестьдесят ударов сердца. Вниз, вниз, вниз.

Под ногами чавкнула податливая грязь. Аббат пошарил руками. Не найдя ориентиров, двинулся влево от лестницы, которая тут же стала частью ночи, жившей вокруг.

Тьма надавила и, взгромоздившись на плечи, правила его движениями. Пропала боль, унялся шум. В безмолвной тишине гулко звучали лишь шаги – эхо, отражённое от невидимых стен. Вопреки темноте хотелось глубже вздохнуть, распрямиться и ощутить себя свободным. Казалось, что вокруг на многие мили нет ничего. Никаких препятствий, изощрённых ловушек, смертельной опасности. Вечно сидевший где-то в глубине сознания первородный страх съёживался с каждым шагом.

Резак ускорил ход. Он чувствовал, что где-то рядом движутся мертвецы, стремятся потоком к выходу на поверхность, к Лабиринту. Обитатели канализаций и подземок, о которых власть не имела представления или не хотела знать. Аббат вспомнил о часах, которые он снял с оторванной руки.

Мертвецы.

Они не тронут его.

Он нужен Ему.

В конце тоннеля призрачно замаячил свет. Почему-то рваный комочек белого пламени напомнил танцующего хомячка. Стремление как можно скорее его достичь всецело завладело мужчиной. Не выдержав, Резак побежал.

И танцующих огоньков стало больше.

Когда расступились стены туннеля, и пламя сотен факелов высветило то, что громоздилось на каменном возвышении в центре зала, он не поверил своим глазам. Оно смотрело на него с платформы. Огромная туша в гирляндах влажных розовых шипов. Множеством испепеляющих глаз, навсегда лишённых прежних бестолковых владельцев. Обескровленные, ободранные головы покачивались на вытянутых шеях в такт незримой мелодии вечности. Вечности тьмы. Аббат сразу понял, что они лишь проводники непостижимой мудрости истинного создателя. Кукловода ада. Того, кем когда-то был Клайв Баркер. А до него – кто-то другой, безличный, безымянный.

Покачнувшись, Резак упал на колени.

В колышущейся перед его глазами темно-красной массе белели обломки рёбер, мелькали осколки чьих-то оборванных жизней.

Плыло прошлое, торопилось настоящее, призывно маячило будущее.

– Ты…

– Всё-таки…

– Пришёл. – Проговорили три головы, каждая по очереди.

В одной из голов Аббат узнал победителя Игры. Самого первого: Сант`Элия. Плакаты с лицом счастливчика украшали стены каждой второй камеры, наряду с вечной Мадонной, на чёрно-белую фотку которой истачивало свои карандаши не одно поколение зеков. Некоторые дрочили и на Сант`Элия, легенду Игры. Сейчас в глазницах легенды копошились насекомые: красные и чёрные.

Аббат уже улыбался, глядя на монстра, обрамленного десятками пожухлых человеческих голов. Глядя на Нечто. Глядя на причину Причин. Облеченный властью тьмы Субстрат Смерти.

– И…

– Ты…

– Выбран.

Резак осознал, что тот, кого он всё это время стоически искал, возвышается сейчас над ним. Несоизмеримое ничему земному. Такое хтоническое, вечное и тёмное, как само начало. Тот, кому он хотел служить, поклоняться и верить. И знать, что тогда истина будет найдена.

Этот путь закончен. И он не был напрасен, пусть и свет маяка оказался холоден и обездвижен. Это холод мыслей его Бога, Истинного Создателя…

Истинный Создатель, чьи оголённые нервы ниточками кудели тянутся ко всему живому и… мёртвому.

– Я готов, – прошептал Аббат. И медленно развёл руки, поднял подбородок.

Инверсия его души завершилась.

Новый властитель медленно развернулся. Жерло гигантской иссиня-чёрной пасти раскрылось перед Аббатом, готовое в следующее мгновение навсегда проглотить его тело. Забрать душу, сделав частью древнего, тёмного и бессмертного.

Аббат не видел, как в свете факелов в последний раз отразилось на пленках слюны десятка бивней, его бренное, изувеченное долгой дорогой к Богу тело, но был готов…

Ко всему.

2010, Kajim&Donatus© Серия: "Будни мертвецов"

Ваша оценка: None Средний балл: 6.7 / голосов: 31
Комментарии

Ссылку на остальные рассказы дашь?

*Конец света* - конец ли это, или просто очередная попытка человека стать богом?

Согласен. Превалирующая идея - поиски Бога. На фоне сокрушенного и низвергнутого в пучину морального разложения мира. Где не каждому обретшему кров и еду, надобен Бог, чтобы просуществовать еще один день.

Остальные рассказы в процессе перманентного редактирования)

Это моя подпись =)

*Конец света* - конец ли это, или просто очередная попытка человека стать богом?

Мда-а-а-а, спасибо, поблевал.

гы-гы 10+

Быстрый вход