"Проказа" Глава 1

Глава 1.

Итак, наступило двадцатое сентября 2019 года. В Екатеринбурге было все еще довольно тепло, хотя приближалась середина осени. Листья на деревьях уже в большинстве своем пожелтели, некоторые даже украсили собой асфальт или траву, еще не высохшую. Где-то в Октябрьском районе, на улице Латвийской, в шестнадцатом доме на втором этаже проживал Серов Николай Васильевич. Восемь Екатеринбургских лет назад он развелся со своей женой, она забрала сына и уехала жить в Москву. Там и без нее не протолкнуться. Николай Васильевич был среднего возраста, где-то тридцать один год был ему, но он сам точно не помнил, какой ему идет год, так как не отмечал свои дни рождения, и никто не отмечал их с ним. Вообще у него не было каких-то знакомых, все погибли в свете последних событий или уехали до инцидента. Теперь он остался совсем один, некому даже придти и проведать его, кроме сожителей. Человек в таких условиях не придумал ничего лучше, чем сломаться и запить. Уж кто-кто, а он умел доставать себе выпивку. В основном это был самогон, но иногда он возвращался с водкой или даже с коньяком. Добавьте к этому в общем-то не очень активный образ жизни и курение и вы получите мужчину, который умрет в 45-50 лет. Такая нелегкая судьба у него была и еще более страшная участь ждала его впереди. Работал он на дворовой свиноферме мясником. Заколят двух-трех хряков, и вот вам, Николай Васильевич, обработайте, да чтобы все было готово к восьми часам, а потом приходите на ужин в восьмой подъезд двенадцатого дома. А достанется, как всегда, какой-нибудь холодец. Да и повезет, если смотреть за городом на крыши не отправят. На всю ночь.

Бывало, люди даже с крыш ночью пропадали, а тел так никто найти и не мог. И не понятно было никому, кто это делает и кому это нужно. Посему появилась легенда, что если ночью на луну засмотришься, то с ума сойдешь и в лес, за город попрешься, а оттуда люди уже не возвращаются.

Вернемся к Николаю Васильевичу. Такая жизнь оставила на нем свои шрамы. Ядреный след от пореза на левом предплечье напоминает ему о том времени, когда он бросил работу таксистом и стал работать мясником. Размахнулся ножом, и вот вам, пожалуйста. Кровищи-то сколько было. На лице была «хорошая» и жесткая щетина, волосы черного цвета были недавно подстрижены так коротко, что издалека можно принять голову Николая за лысую. Глаза его были карие. Внешность была у него европейского типа с примесями востока, в чертах лица было больше чего-то немецкого и монгольского, чем славянского. Ростом он был неплох, метр восемьдесят шесть, а весом был где-то семьдесят-восемьдесят килограмм. Носил он обычно старый драный свитер, джинсы и походные кроссовки. Не менял он своего гардероба вот уже три года. Так что его теперь больше по свитеру узнают, чем по лицу. Тем более, что с признаками алкоголизма на лице его теперь вообще не узнать.

В тот день, двадцатого сентября, он сидел за столом на кухне в своей однокомнатной квартире и рассматривал огненную воду, которая плескалась, переливаясь в лучах солнца, падавших из окна, на дне бутылки с надписью «Stolichnaya”. Он думал, стоит ли начинать свое утро с этой жидкости, али подождать, пока закончится рабочий день, ведь в опьянении можно себе и палец ножом оттяпать,а можно и не себе, да и не палец.

Остальные жители его квартиры уже проснулись и покинули комнату, которая была одной большой спальней. Вся она была заставлена двухэтажными кроватями, которые смастерили местные умельцы, да еще и на полу было постелено. Все спокойно спали на трех уровнях. К зиме спальное место нужно будет утеплить, а первый, напольный уровень вообще упразднить. Все уже разбрелись по своим работам, большинство из них работало на дворовой свиноферме, а некоторые шли на юг, к тому месту, где раньше был лес, но теперь там растет пшеница.

Эта работа считалось чуть ли не более опасной, чем работа скаута, так как это было практически за пределами жилого района, так что люди там, бывало, тоже пропадали. По ночам даже можно услышать крики.

Николай держался особняком от всех соседей, так как заработал крепкую репутацию пьяницы и вообще немного ненормального человека, ибо работал он мясником как-никак. Детишки даже рассказывали друг другу, что Николай Васильевич по ночам режет маленьких детей, а потом все их едят на завтрак, думая что это — свиньи. В общем, не очень-то его жаловали люди. В итоге Николай принял решение, что не нужно пить прям с утра. Похмелюга не мучила, значит и необходимости не было. Он вышел через спальную из квартиры, потом спустился по лестнице в подъезде и вышел во двор.

Вместо железной оградки во дворе теперь красовался высокий, метра два, забор очень кустарного вида, склепанный из листов шифера и металла вперемешку. За ним была свиноферма. Забор был от воришек, так как если какой-нибудь двор не защищает свою еду, то кто-нибудь крадет ее. И доказать ничего невозможно. На скамье у подъезда все еще сидели бабульки. Кое-что никогда не меняется. Разве что раньше у них не было обрезов и пистолетов.

- Алкашня, алкашня... - сразу засудачили бабки, как только Николай Васильевич вышел из двери подъезда. Пройдя немного и поровнявшись со скамейкой, он на ходу бросил:

- Отстаньте, старушки, я в печали.

- Ты посмотри, нет ну ты посмотри, а! Бесстыдник, Сталина на него нет! - возмущенно закудахтали старушенции.

Подобная сцена повторялась каждое утро. Пройдя еще пару метров, он уперся в железные ворота свинофермы. Постучавшись, он стал ждать, пока откроют смотровую щель. Створка быстро проскользила со скрипом туда-сюда, и послышался щелчок массивной щеколды ворот. Дверь приоткрылась, Николай Васильевич вошел на свиноферму. Открыл ему Сидрыч, охранник, «страж ворот», как он себя гордо называл. Его двустволка была опущена вниз, глаза глядели на мясника исподлобья. Он всегда хранил суровое молчание. Пройдя налево по узкому проходу, где асфальт стал переходить в грязевую жижу, он оказался на основной территории фермы. Это был большой загон, наполненный грязью, тут жили свиньи. Сразу к нему подошел Тимохин Василий Петрович, заведующий третьей свинофермой, то есть начальник Николая. Он был одет как всегда. Пиджак поверх футболки, высокие резиновые сапоги, какие-то тряпичные штаны и шапка-ушанка на голове, которая была абсолютно не к месту. Такая форма одежды оставляла сомнение у бабулек в психическом здоровье Тимохина.

- Василич, вот ты где. Тут такое дело... Борька совсем сдал. Вот чем-то приболел, потом поправился, но ты сам знаешь, старый он, так что это стало последней каплей. Он и так уже увядал, так что Манька заколола его. Она тебя в разделочной ждет, расправься. О, Михалыч! - сказал Тимохин и направился куда-то к кормовой, где свинопас преклонного возраста Михалыч заливал какую-то жрачку свиньям.

Николай поплелся нехотя в разделочную, что была на другом конце фермы. Пройдя по деревянной дорожке, которая постепенно утопала в грязи, он вошел в четырнадцатый дом. Первый этаж которого был передан свиноферме, и там теперь располагалась бойня и разделочная, а так же «кухня» для свиней. Войдя в подъезд, можно было повернуть или налево, на бойню, или направо, на разделочную и кухню. Путь мясника лежал направо. Там его сразу встретила Манька. Никто не знал ее отчества или фамилии, все только знали, что у нее есть муж, который был в командировке, когда все это началось. Она была довольно хороша на вид, в ней была какая-то хрупкость, нежность на вид. Ей бы дояркой или продавщицей-консультанткой работать, а она вон оно как, на бойне устроилась. Хотя характер у нее был соответствующий. Многие ее побаивались, так как она постоянно была в крови и ее редкие шутки были такими же, как юмор патологоанатомов.

- Приперся-таки, алкашня!!! - встретила она Николая, держа руки на своей тонкой талии.

В правой руке был гигантский окровавленный нож, руки тоже были в крови, фартук, скорее хирургический, был тоже забрызган, ее золотые локоны скрывала бандана черного цвета с черепом и костями. Она кровожадно улыбнулась и сплюнула куда-то вбок.

- Хоть бы поздоровался, покорчил бы из себя вежливого! - сказала она, покачивая головой.

- Здравствуй. - сказал Николай, который теперь стал мрачней тучи.

- А щас-то уж пошто здороваться-то?! Тормоз! - сказала она и вонзила нож в стол, на котором лежала тушка хряка, отчего вся комната вздрогнула, а Манька шмыгнула носом. - Ладно, пес с тобой. Вот тут Борька, вот тебе нож. Приступай и можешь тут опять сидеть и пинать воздух, только не бухай но работе, а то Моднику пожалуюсь!

Девушка убрала руку с ножа и вышла из комнаты летящей походкой. Ей было где-то двадцать семь лет, хотя выглядела она как какая-нибудь студентка. Модником все звали Тимохина за его манеру странно одеваться. Николай тяжело вздохнул и жалобно взглянул на нож, о чем-то его умоляя своим взглядом. Но железка была глуха к мольбам и ответила лишь молчанием. Мясник вынул нож из стола и подошел медленно к телу покойного хряка. Он лежал на боку, будто спал. Казалось, вот-вот потянется, хрюкнет, перевернется. Ан нет, старый Борис Пелменьевич уже свое отбегал. Сделав продолжительный выдох носом, Николай почесал шею и надел перчатки, после чего натянул на себя фартук и вонзил нож в тушку покойника. Процесс потрошения довольно однообразен и скучен, так что в описании не нуждается. Закончив свое дело, Николай сложил перчатки рядом с тушкой, туда же бросил фартук и нож, после чего сел на деревянный стул в углу комнаты и попытался вздремнуть. Его намерения прервал голос в рации, которая весела на стене. Это была такая система оповещения в районе. Рация была в каждом доме, на каждой ферме. Электроника в разделочной зашипела и издала громкий глас, полный помех:

- Внимание, внимание. Говорит Леонид Антонов. Всем работоспособным мужчинам и женщинам, горящим желанием помочь своим соотечественникам, просьба собраться в Крепости. Идет отбор в скаутскую группу. Если вы хотите поспособствовать выживанию здоровых жителей Екатеринбурга, то приходите. От каждого предприятия требуется как минимум один представитель, от домов по желанию... Внимание, внимание. Говорит Леонид... - речь повторилась еще несколько раз и затихла.

Николай уже зажмурил глаза, как в комнату влетел Тимохин.

- Василич! От фермы срочно мужик нужен! Сейчас кабанчиком бежишь к банку, там просто постоишь от фермы, не высовываясь, и возвращайся.

- Да не... - сказал мясник, зевнув.

- Уволю ведь я тебя, алкаш, к чертовой матери! Пойдешь на поле работать! - закричал начальник.

«Ух ты ж, какое дело. Так бы сразу и сказал...» - подумал работник и вскочил со стула.

Николай вышел из разделочной, пройдя мимо хмурого Тимохина, после чего покинул подъезд, пересек свиноферму и вышел со двора на дорогу.

Ваша оценка: None Средний балл: 8.7 / голосов: 16
Комментарии

Слушай, а мне все больше начинает нравится.

У тебя своеобразный стиль - народный АКЫН, что вижу то и пишу. Но в этом есть своя изюминка. Продолжай, буду читать дальше. 9 баллов, но начинаю склонятся к 10.

Быстрый вход