Зарубки на сердце.

Что грех таить - люблю Фоллаут. Для сайта писала рассказы-фанфики. Один выкладываю здесь. Видела тему: если место любви в постапокалипсисе... ей всегда есть место, даже если мы о ней забываем, она напомнит.

Кира взяла меня за локоть и сказала: « Давай я расскажу, как это было, как началось и продолжилось, потому что конец мне еще не известен». Она улыбается, левая сторона лица, изуродованная шрамом, перекашивается в некрасивую гримасу – отпечаток пустоши… Я не возражаю, только подбрасываю дров в костер, чтобы хватило согреться самим и вскипятить чай. И готовлюсь слушать…

Вальтер.

Как я дожила до двенадцати лет, сейчас не могу ни понять, не вспомнить. Мы, несколько сирот, сбившихся в стаю, обитали у стен небольшого укрепленного города. Жили чем придется, не гнушаясь ни воровством, ни объедками, дрались между собой за лучший кусок еды и теплое место для сна. Будущее мальчишкам представлялось или в банде рейдеров, что иногда пытались пощипать город, или в наемниках, которые появлялись вместе с караванами или поодиночке. Девчонки грезили борделем при городском баре. Никто из нас не мечтал о простой человеческой жизни, потому что это казалось нам чем-то недостижимым и сильно сложным. Может каждый из нас и предавался мечтам о своем доме и семье, но никогда никто об этом не проговорился. Засмеяли бы и дали тумаков – знай свое место. На девчонок, тех, кто постарше, уже поглядывали местные сутенеры. Одну на моей памяти даже забрали. Деваха, хлебнувшая дерьма в одном из низкопробных притонов, умудрилась пробиться в заветный бар и периодически подкидывала нам, ее бывшим товарищам, то еду, то какую-нибудь одежку. Что конечно повысило рейтинг профессии в глазах остальных оборвашек.

Я мечтала вместе с остальными девчонками, но в моих фантазиях на тему будущей жизни не было энтузиазма, с которым мечтали остальные. Все это казалось мне банальным и легко осуществимым, вот только оформится фигура, отмыть мордашку и вперед. Спрос на товар был всегда. Но сердце мое замирало и в животе все сжималось, когда я видела свободных независимых путников, одетых в разномастные брони, вооруженных и обеспеченных крышечками, входящих в наш город через ворота.

Когда я увидела Вальтера, все для меня встало на свои места. Я даже не решала ничего. Просто пошла за ним. Мне не нужно было собирать вещи или жалеть о том, что я оставляю что-то. Все мое было надето на мне. И я, даже не оглянулась на город, когда ранним утром наемник вышел из ворот и направился в сторону запада, а я, выдерживая тактическое расстояние, отправилась по его следам.

Сейчас я понимаю, почему тогда случилось именно так, ребенок звериным чутьем почувствовал надежность и ответственность, бывшие сутью этого невысокого жилистого человека.

Не знаю, когда он заметил мое присутствие, может сразу, и делал вид, что меня не существует, а может я действительно сильно постаралась, чтоб он обнаружил меня только на третий день нашего с ним пути. Нам везло с дорогой, до этого момента никто на нас не охотился и не нападал, а тут я свернула в кусты и обнаружила там кротокрысса. От неожиданности я подняла визг, от которого сама же и оглохла. Но опыт беспризорной жизни сделал свое дело, я вытащила из-за пояса заточенный обломок железа, служивший мне оружием, и принялась тыкать в животину. Сражалась я не долго. Меня просто взяли за шкирку, переставили за спину и одним ударом хорошего тесака вскрыли моего обидчика. Пока я приходила в себя от страха и неожиданной помощи, мужчина уже успел срезать шкуру и снять мясо с туши. Все это время я вытирала нос рукавом, слезы катились из глаз от обиды за то, что перепугалась и за то, что мне не дали самой расправится с кротокрыссом. Этого добра водилось вокруг города предостаточно и их мясо было одним из основных источников пропитания для нашей беспризорной стаи.

Параллельно с разделкой тушки, наемник цепким взглядом оценивал стоящее перед ним существо.

- Девка, что ли, никак понять не могу… - закончил он свой осмотр неутешительной фразой. Я кивнула. Да, сложно было во мне разглядеть женский пол. Я была коротко стрижена, чем-то вроде бритвы, немыта и одежда на мне была, где мала, а где на вырост.

Странным для меня оказалось то, что он не стал меня прогонять. Конечно, я была для него обузой, человеку на пустошах одному сложно прокормиться и спрятаться, а с таким громыхающим костями прицепом – тем более. Тем не менее, он кинул мне одну из своих сумок – неси, пошарил по карманам и дал мне яблоко. Ни слова не говоря он снова отправился в путь, не оглядываясь на меня, успеваю ли за ним. Я, конечно, постаралась, но к вечеру, когда мы дошли до озера, ног под собой уже не чуяла. Упала на землю и уснула. Проснулась еще затемно, из страха, что человек уйдет без меня и сидела, пялилась на спящего, как дырки в нем не прожгла…

Когда рассвело, мужчина раскрыл свои колючие серые глаза, и тут для меня началась новая жизнь, такая, что детство мое меркнет по сравнению с юностью и годы, проведенные в беспризорном состоянии, казались мне потом едва ли не самыми беспечными и спокойными в моей жизни.

Первым делом он отправил меня мыться и стираться. Вытряс из своих бездонных мешков стиральный порошок и заставил навести порядок. Когда я вернулась к костру, завтрак уже был готов. Мужчина осмотрел меня, мою постиранную и натянутую мокрой на тело одежду и скривился:

- Точно, девка.

Снова покопался в своих мешках, достал комплект одежды, кинул мне – переоденься. Как смогла, подвернула брюки, затянула ремень, завязала узлом на тощем пузе футболку. Обувку он мне не нашел. Но я и так привыкла ходить босая и жаловаться на каждый впивающийся в пятку камушек не собиралась.

Он научил меня выживать, владеть оружием и убивать без оного. Откуда были все его познания, я догадалась позднее, когда повстречала на своем пути вначале рейнджеров НКР, а позже и солдат Братства. Он научил разбираться в людях и видеть скрытый смысл в простых вещах. Он лупил меня, словно я была пацаном, оскорблял и унижал при других людях, словно пытался выжечь во мне что-то, человечность что ли. Когда я, спустя четыре года превратилась вдруг в девушку, не лишенную привлекательности даже не смотря на свои мужские повадки, и видя на себе алчные взгляды других мужчин попыталась влюбить его в себя и неумело соблазнить, то ответом мне была хорошая оплеуха. С тех пор он не пропускал ни один бордель в городах, где мы останавливались и демонстративно водил к себе в комнату бесстыжих, как мне тогда казалось, девиц.

Я попыталась сделать тоже на его глазах, заигрывая со здоровенным детиной в баре. Детина осчастливленный таким поворотом дел попытался ухватить меня за филе, но рука была перехвачена, зубы невезучего ухажера пересчитаны и сминусованы на пол, а я уведена в комнату, выпорота ремнем и заперта. Сидела я потом еще дня два, морщась и ерзая, устраивая свой пылающий зад в более-менее приемлемой позе.

И лишь однажды, после удачно сделанного заказа, когда мы напились оба так, что икать уже не могли, и я развела сопли по поводу его со мной обращения, он взял меня за подбородок, и сказал четко, словно и не был пьян: Я никогда тебя не оставлю, девочка, клянусь, по своей воле – никогда.

Тогда мое сердце было разбито, но сейчас я знаю – он его сберег, сохранил не смотря ни на что. Даже пытаясь вытравить из меня мягкость, он лишь закалил ее, создал крепкую оболочку и сковал надежный стержень внутри, достаточно твердый для основы и достаточно гибкий, чтоб не сломаться.

К восемнадцати годам я превратилась в веселого хищника, выносливого, беспощадного, но справедливо относящегося к окружающему его бытию. К тому времени Вальтер уже научил меня читать и писать, периодически нам везло, и попадались книги или интересные люди, способные чему-нибудь меня научить. Тогда мы задерживались на этом месте, и мой жадный до всего нового мозг впитывал те крохи, которые достались мне волею судьбы. Вальтер тоже не гнушался новыми знаниями, если попадалась такая возможность, с охотой брался за книги и за старые журналы.

В девятнадцать, после долгих наблюдений за мной, Вальтер пришел к выводу, что теперь меня уже можно считать взрослой. Просто так однажды и сказал – ты теперь взрослая и можешь делать то, что посчитаешь нужным.

Моя юношеская восторженная влюбленность в этого мужчину трансформировалась в чувство, мне ранее не знакомое – он стал мне отцом, другом и мужчиной одновременно. Мозг мой не вмещал все это одновременно, но воспринимала я его уже как свой твердокаменный тыл. В мире могло измениться многое, кроме нашего взаимного доверия. И у меня сопливой вертихвостки хватило ума не испортить эти отношения вторым этапом своих к нему домогательств.

Отношения между нами сложились странные для постороннего наблюдателя, но вполне комфортные для нас. Мы орали друг-на друга, матерились, лупили чуть что не так обоим, стояли друг за друга горой и понимали один другого с полувздоха. Мы могли прийти в город вместе и разойтись по разным углам, а спустя несколько дней не сговариваясь встретиться у ворот. Наши часы тикали в унисон, нам уже не нужно было держать в поле зрения другого, чтобы понять, что с ним неприятности, наши кошмары и радости делились ровно напополам, но Вальтер всегда успевал отхватить себе от моей доли неприятностей.

Мы оба знали, что так не может продолжаться вечно и что разлучить нас может только одна беда.

Шило.

Когда я поняла, что случилось, было уже поздно что-то исправлять. Для нас, живых еще людей, смерть – неприятнейшая из гостей – всегда не вовремя. Хотя она пунктуальна, как никто другой. Вальтер, чертова скотина, все-же бросил меня, хотя и клялся никогда этого не делать.

Смотрю на ставшее восковым лицо своего напарника, опекуна и друга, и не могу поверить в случившееся. Хотя все шло именно к этому.

Дня три назад, мы, только прорвавшиеся из окружения каких то обдолбанных наркотой придурков, угодили не куда-нибудь, а прямиком в лапы Когтя Смерти, устроившей свое гнездо в развалинах особняков. Самка была удивительно красива. Все-же они потрясающие создания, грациозные могучие охотники ударом лапы разрывающие шею брамина.

Мы просто бежали. У нас осталось несколько гранат, половина которых могла и не взорваться и две обоймы патронов на автомат, один на двоих и два пустых пистолета. У Вальтера огромный тесак на бедре, мой охотничий нож спрятан в сапоге. Все.

Почему он называл себя Вальтером, для меня так и осталось загадкой. Восемь лет бок о бок и никогда он не упомянул своего настоящего имени, даже когда понял, что мне можно доверить свою спину. Конечно, я его пытала, как могла, вначале из любопытства, потом из упрямства, потом это как то превратилось в шутку, нашу, одну на двоих. Иногда чувствовала себя очень глупо, когда в каком-нибудь паршивом городишке, представляла себя и его при знакомстве с другими людьми. « Я Кира, а это Кольт, ой, Магнум, опять забыла… Вальтер», нехитрая эта шутка всегда вызывала улыбку у людей. Но пару раз, улыбки эти отличались от обычных, тех которыми отвечают на шутку, а были похожи на ухмылки вроде: «ну-ну, как же, Вальтер»… такие люди встречались не часто, но они были похожи между собой чем-то неуловимым, как будто от них шел одинаковый запах. Такой же был и у Вальтера.

Он был сух, немногословен, груб и суров, и я всегда видела в нем пружину, готовую вот-вот развернуться. Он всегда был под неким внешним давлением, которое я не могла понять.

А сейчас вместо этой пружины на сгнившем от времени матрасе лежало тело, лишь отдаленно напоминающее человека, который еще вчера, борясь с жаром и судорогами в измочаленном Рукой Смерти теле, заставил меня вколоть себе последний стимулятор. Я выздоравливаю, а его теперь нет.

Как же нас угораздило. Прямиком в объятия смертоносной великанши, вынесло нас на ее кладку. Наши преследователи растворились в воздухе, как будто их и не было вовсе. Хватило ума в остатках мозгов. А нам было уже поздно куда-либо прятаться, а бежать было просто смешно. Она рассматривала нас минуту. Не шевелилась, прицениваясь к будущим жертвам. Потом в два шага преодолела разделяющее нас пространство, замахнулась… Я помню, что Вальтер толкнул меня так, что я отлетела и упала навзничь, лапа захватила мое предплечье самыми кончиками когтей, но и этого оказалось достаточно, чтобы вокруг меня тут же натекла лужа крови.

Вальтер же прыгнул на Когтя смерти, она мяла его долго, ей не удавалось отцепить от себя впившегося в шею человека. Вальтер вспорол ей горло тесаком и одну за другой сунул в шею две гранаты.

Я оттаскивала Вальтера от туши Когтя Смерти и старалась не смотреть на кровавое месиво, в которое превратился мой напарник. Все стимуляторы, что хранились у меня в карманах куртки я извела на него. Тогда я еще верила, что ему можно помочь. Верила и потом, когда под действием стимуляторов начался процесс восстановления. Но стимуляторов не хватило. А последний, который Вальтер прятал у себя на самый черный случай, он вчера отдал мне.

Меня тоже зацепило. Я выковыривала из себя осколки, зажав в зубах найденную пластмассовую игрушку. Мне зацепило щеку и, судя по ощущениям, шрам должен выйти отменный. Все теперь заживет, пусть хоть и вкривь-вкось, но жить с этим можно.

На рытье могилы у меня не было сил, когда я последний раз ела, мой желудок уже забыл, а я и не пытаюсь вспомнить. Последнее, что я могла сделать для Вальтера – это поджечь остатки дома вместе с кладкой яиц.

Я собрала вещи, упаковав все в узел из старой скатерти, найденной в одном из комодов. Думала пустить на бинты, но уже не для кого. Вальтер остался в кровати, я вышла на улицу, не желая оборачиваться. Запоминать его таким было выше моих возможностей. Пусть уж останутся наши ссоры, перебранки в шутку и всерьез, его затрещины мне, пока я училась его приемам боя, пусть останется его храп по ночам, от которого в пустошах тряслись и разбегались все радскорпионы, пусть будет его хамство и пьяное хватание за филейные части всех проходящих в баре мимо женщин. Лучше уж так, чем запомнить его восковое лицо в запекшейся крови.

Старое сухое дерево загорается хорошо. Вспыхивают бумажные обои, труха и мебель. Теперь можно и оглянуться. Пламя пожара очистило это место и упокоило навсегда тело Вальтера. У полуобрушенной стены, еще не занятой огнем заметила кладку Когтя. Одно яйцо среди кучи тряпья, травы и костей. Яйцо можно взять, решила я, это еда или деньги, куча крышек, которые тогда были необходимы как воздух.

К ночи я добралась до самого настоящего леса. Предгорья сохранили в себе живые деревья, здесь всегда полно хищников, но все-же было безопасней, чем соваться к людям. Слабого редко где примут, не ободрав до белья.

По пути расправилась с парой тараканов, заработала себе ужин. Счастье есть. Костерок, спрятанный от чужого взгляда между высоких обломков скал согрел и осветил крохотный пятачок моей ночлежки. Устроилась поудобней, спать хотелось невероятно от накатившей сытости, усталости и нежелания находиться в этой реальности.

Очнулась я от того, что что-то живое шебуршит под боком и треплет мой сапог. Меня подбросило со сна, но то, что я увидела рядом с собой, пробудило лучше ледяной воды в постель.

Вокруг моей ноги обвился и скулил крошечный Коготь Смерти. У бедра валялись обрывки кожистого яйца. Малыш, освободившийся от своей упаковки увидел меня и я стала тем, кем должно было стать для хищника первое увиденное им существо – матерью.

Всего мне по колено, пока, - думала я, отдирая от себя мохнатого уже детеныша. Тот скулил, пищал, упирался, цепляясь лапками за одежду. Видимо мерз. Когтей у него пока не было, и я решилась сунуть его к себе под куртку. Не разбираясь в половых особенностях Когтей Смерти я назвала детеныша именем, подходящим для обоих полов – Шило.

Вторым встал вопрос кормежки. Остаток тараканьего мяса исчез молниеносно и я призадумываюсь. Крепенько так. Охотиться толком еще не в состоянии, растут Когти быстро и вполне возможно, что и я могла бы стать его завтраком в одно прекрасное солнечное утро.

Скажу сразу. Такого не случилось. То есть я-то боялась и тряслась, как полагается, но малыш разумел меня своей мамкой, одной с ним породы, схватывал мои повадки на лету и на шестом месяце жизни, поравнявшись со мной ростом, стал уже охотится за двоих. Но тогда, это были самые тяжелые дни в моей жизни. Не стало Вальтера, на моей шее висело мелкое существо, которому я не соизволила свернуть голову, я была ранена, до тайника в горах с нашими с Вальтером припасами, предстояло идти еще несколько дней.

Я снова выжила чудом, плакала по ночам, ни сколько себя не сдерживая. Шило не отходил от меня ни на шаг и потихоньку обрастал мехом, взамен младенческого пуха и зубами.

Припасы оказались на месте и я счастливая таким стечением обстоятельств, удачно поохотившись, залегла в пещере на целый месяц, в конце которого мы с уже более самостоятельным Шилом спустились в долину. К людям мне идти не хотелось. Оставшись одна, я упрямо искала новую опору в жизни, чтобы в дальнейшем не зависеть ни от кого. Опора благополучно отыскалась внутри меня, одиночество сделало меня более выдержанной и серьезной, при этом характер, как ни странно, стал впоследствии более легким для окружающих меня людей. Я окончательно повзрослела, взяв на себя ответственность за малое существо, и полностью потеряла страх перед будущим. Теперь мне было любопытно, чем все закончится и, что я еще сумею пережить.

Мой питомец, очень скоро перерос меня и, стало очевидно, что это самочка, такая же бойкая и неугомонная, как и я. Шило оказалась вполне разумным существом, толи благодаря природной одаренности их породы, то ли благодаря соседству с человеком. Наблюдая за мной, она скоро стала различать между людей потенциальных врагов и дружелюбных граждан. Получив пару пуль от рейдеров, Шило сразу приноровилась сторожить свою территорию, устраивать засады и прогонять их. А я начала спать спокойно.

За следующие четыре года мы постепенно очистили от рейдеров долину, а новые уже наслышанные преувеличенно живописных историй о банде хорошо вооруженных баб и стаде Когтей Смерти под их безумным руководством, уже не торопились занять их место.

А потом мы решили сменить место жительства, меня потянуло в дорогу и, я не стала бороться с этим восхитительным чувством – жажда перемен.

Решили идти в Вегас, вернее решала то я, а Шило следовала за мной по пятам. Огромная золотистая богиня смерти. Я уже была ей по пояс, но как- же деликатно обходилась со мной эта великанша. Никаких когтей, только мурлыканье и ласковое тыканье зубато-рогатой мордой в живот.

Спустя две недели путешествия, животина моя начала проявлять признаки беспокойства: вертела огромной головой, принюхивалась, периодически металась из стороны в сторону. До меня с трудом, но дошло, что она, вероятно, учуяла своих.

Так и было. Огромная пустыня и скалы - это их царство. Нас пасли, но незаметно, пропуская вглубь территории. Помирать я не собиралась, оружие мое и броня давали некоторый шанс на спасение. Если Шило не растеряется, у нас были все шансы.

Случилось это на рассвете. Длинные тени протянулись до меня по земле, а огромные силуэты чудовищ закрыли собой только взошедшее солнце. Шило топталась на месте, подняв для острастки свои когти, но походило это больше на ритуал, чем на реальную угрожающую позу. От фигур отделилась одна и двинулась в обход нас, приближаясь по спирали. Альфа-самец втягивал воздух, принюхивался к запаху чужих особей, вторгшихся в их владения. Наконец он замер шагах в пяти от Шило. Девонька спокойно дала ему себя обнюхать. Потом этот невероятных размеров самец повернулся ко мне. Я сделала то, что делала когда-то маленькая Шило со мной, когда еще пугалась – спряталась за ее лапу. Самец фыркнул, обнюхал меня, совсем крошечную по сравнению с ним. Я разглядела на его морде все, что могла разглядеть. Огромные глаза, внимательные и бесстрашные, ибо не было достойных врагов у этого великана, шрам от пуль на ухе, темную пасть с клыками размером с мое предплечье, бархатные ноздри, шумно втягивающие воздух. Мне так хотелось его погладить, но рассудок все же не покинул меня и я осталась стоять неподвижно, как и Шило.

Великан развернулся и понесся к стальным фигурам. К нам двинулась стая и во главе ее шла Альфа-самка. Никогда до и никогда после я не видела такого потрясающего воображения зрелища. Самка ничуть не отличалась по размерам от своего самца, но если он был воином, то это была царица. Шило опустила свою морду, я совсем забилась под ее лапу, тоже пряча глаза.

Царица так же осмотрела и обнюхала нас, пофыркала на Шило, оттерла ее носом от меня.

Теперь я представляла собой легкую закуску.

Страх уже отпустил, смысла не было трястись и бояться, если всего один жевок и ты уже смотришь на бренный мир с высоты своего душевного бессмертия, как смеялся иногда Вальтер.

Потом состоялся диалог, иначе не скажешь между Шило и Царицей. Если бы можно было их перевести – полжизни отдала бы за то, чтобы узнать, о чем они «болтали» в два своих зубатых рта.

Результат очевиден. Меня не съели тогда и, с тех пор не трогает ни один Коготь Смерти, встретившийся на пути. Толи посчитали меня детенышем Шило, то ли кем еще, то ли пропахла я насквозь ее запахом, но это благословение на пустоши не раз спасало мою шкурку. Стоит найти территорию Когтей и я могу спать спокойно, ни один псих не сунется в их логово.

На подходе к обитаемым людьми местам, моя Шило растерянно заметалась между мной и стаей. Я, чувствуя, что пришло время расстаться и с этой частью моей жизни, остановилась на несколько дней у реки, вытекающей из каньона. К Шило зачастил бойкий молодой самец, притащивший однажды толсторога в качестве, так я поняла, ухаживания за будущей супругой. Шило отгоняла его от нас дня два, потом сама исчезла. А когда она вернулась, я поняла, что пора прощаться. Я обняла ее тяжелую голову, оросила-таки слезами золотистую шерстку и они ушли. Я тоже пошла дальше своей дорогой.

Патрик.

Так я впервые осталась одна. Детство прошло в стае таких же бездомных сирот, как и я, юность под опекой Вальтера, молодость в компании воспитанницы-компаньона Шило. Я отмеряла шаги по пыльной разбитой временем и древней войной трассе, и в сердце было пусто, и что-то ныло в неизвестном мне ранее органе.

Пару подозрительных поселений я обошла стороной. На заборе одного из них были выставлены для устрашения трофейные человеческие и звериные черепа, второй слишком походил на перевалочный лагерь работорговцев.

Сказать, что я не люблю работорговцев нельзя. Отношение у меня к ним сложилось еще в детстве, когда тех, кто не успевал спрятаться, утаскивали на арканах в короткую рабскую жизнь. У меня просто начинали зудеть руки. Большую часть наших встреч, мне приходилось не ввязываться с ними в стычки по банальной причине их численного превосходства и лучшего вооружения. Да и Вальтер советовал не наживать в открытую таких злопамятных и мстительных врагов. Но при каждом удобном случае, я ощипывала этих жирных кур со смаком и удовольствием и отпускала на свободу рабов, но делала это так, чтобы они не видели моего лица и не знали моего имени. В этом смысле удача всегда была на моей стороне и я искренне полагаю до настоящего момента, что чаша весов всегда склоняется на сторону правого. Если, конечно, этот правый не идиот и умеет обращаться с оружием.

Идти дальше по трассе было опасно, я свернула и чтоб не сбиться с дороги двинулась параллельно караванному пути работорговцев.

Моя зловредная удача и на этот раз была со мной. На третий день я поняла, что нагоняю медленно бредущий тяжелый караван с многочисленной охраной, которая, судя по мощным отпечаткам в дорожной пыли, была тяжело бронирована. Отпечатки колес груженых телег, надрываясь, вопили мне о том, что клетки битком набиты людьми, такими отчетливыми они были.

Я сбавила ходу и призадумалась. Лезть на рожон в такой ситуации было глупо и я уже почти смирилась с мыслью, что ввязываться в неприятности не буду, но… караван свернул в Финикс.

Я материлась, наверное, в полчаса, проклиная все и вся на свете. Рабов везли в город, который славился своей Ареной, а проще говоря, мясорубкой для рабов, которых выпускали на потеху публике сражаться с заранее отловленными чудовищами. Шансов у попавших на Арену не было никаких. Рабы, как правило, были слабы, не умели толком постоять за себя и быстро превращались в пищу для разъяренного зверья.

Финикс, не смотря на близость к НКР, считался городом независимым и все нормальные люди старались держаться от него подальше, благодаря нравам царившем в нем. Город жил благодаря работорговле, рейдерству и Арене. Выдавить эту язву до сих пор не хватило ни сил, ни желания ни у НКР, ни у Братства Стали. Финикс не процветал, но загнивал со смаком, зловонно и ядовито уже долгие тридцать лет, все более нищая и становясь окончательно озлобленным и сумасшедшим.

Я почти сутки наблюдала за караваном в свой видавший виды, но еще отлично работающий бинокль. Наблюдала их поведение и приемы охраны.

Они были безупречны, каждый раз, останавливаясь на передышку, несколько человек прочесывали окружающее их пространство вдоль и поперек, и лишь потом они разбивали лагерь. Патрули держались в видимости друг-друга, вели связь по примитивным рациям и в целом выглядели профессионально.

Но особое внимание мое было приковано к клеткам, впечатляющие стены которых были полностью задрапированы всякими обрывками тряпья так, что рассмотреть, что находится внутри, не было никакой возможности. Иногда на шестах внутрь просовывали воду в довоенных пластиковых бутылках.

Тогда я не знала, что за мной ведется не менее пристальное наблюдение.

Рельеф местности сменился, и я была вынуждена спуститься к трассе. Держалась кустов, стараясь как можно меньше оставаться на открытой местности, и все время размышляла, как одной справиться с двадцатью бронированными, хорошо вооруженными работорговцами. Мысли в голову приходили героические, но мало осуществимый, я с горечью осознала, как мне не хватает общества Вальтера и Шило, и окончательно приуныла.

Приуныла настолько, что проворонила опасность. Опять моя удача вмешалась в самый последний момент, но тогда я натерпелась такого страху, что до сих пол изумляюсь, как я не наделала то, что выдало бы меня по запаху …

Я конечно пряталась. Но на каждого хитреца, найдется кто-то еще более хитрый или предусмотрительный. Вслед за караваном, шел небольшой отряд, присматривающий за его возможным хвостом. У работорговцев разных кланов была такая добрая привычка отбивать товар друг у друга. Кто сильнее, тот и сытым спать ложится. Поэтому подобная дублированная охрана была в этих местах само собой разумеющейся. Но я-то тогда об этом не знала. Век живи, век учись, говорил мне Вальтер. Я ему верила, но училась после того, как его не стало, уже на чужих и своих ошибках.

Решив, что за извилистыми поворотами дороги идущей между холмов и скалистых уступов, меня уже не видно, я вывернула из своих любимых кустов на обочину. Прошла шагов десять как услышала за своей спиной шорох сползающей осыпи, потом шумные тяжелые шаги и сопение. Меня кто-то догонял. Обернулась я, вытаскивая на ходу свой Магнум, и застыла на месте, несколько озадаченная. Шаги и сопение приближались, а вот самого обладателя грузной поступи видно не было. Я только охнула, когда меня перехватило за талию, зажало рот и потащило в сторону кустов что-то невидимое и огромное. В кустах меня швырнуло на землю и придавило сверху так, что я ни дыхнуть, ни пискнуть не могла, только пялилась безумным взором в голубые небеса и диву давалась.

Со стороны дороги раздались голоса, бряцание плохо уложенного оружия и брони. В трех метрах от меня поднимая пыль, прошагал десяток ног, обутых в добротные кожаные сапоги с окованными железом носами.

Когда шаги и голоса стихли, тяжесть с меня сползла на бок, рот мой вместе с подбородком освободился, и я жадно захватала им сухой горячий воздух. Рядом со мной определенно что-то находилось, но это что-то было невидимым.

Впрочем, пахло от невидимки вполне по-человечески, даже я бы сказала очень по-мужски.

Я перевернулась в пыли на пузо, проследила глазами направление патруля и пробормотала в никуда: «спасибо».

Рядом зашумело, завозилось, видимо поднимаясь на ноги, невидимое существо. Меня без особых церемоний и усилий вздернули в воздух, перевалили животом на высоте двух метров поперек чего-то жесткого, но живого и я по воздуху понеслась в верх по склону, подальше от опасной дороги.

Тряслась я не долго. Размах шагов у существа был впечатляющ и скорость и легкость, с которой меня вместе с пожитками, тащили по пересеченной местности, навели на мысль, что оказалась я на плече у супермутанта. Почему он был не видим, дело второстепенное, мало ли каких чудес не бывает на свете, а вот то, что он спас мою незадачливую голову от работорговцев, для меня было загадкой и тем более не понятной, что супермутанты, попадающиеся мне на пути ранее были видимые – раз, враги – два.

Этот громила, поставив меня на землю, даже не запыхался, чему я позавидовала всей своей душой. То, что существо находится от меня – руку протяни – я проверила тут же, потыкав пальцем воздух. Пару раз ткнула в сухую (и ведь даже не вспотел, чертяка) прохладную кожу, плотную как шкура у брамина на спине, в обрывок каких-то кожаных одежд, в металлический погнутый щиток, вероятно служивший наручем. Где то высоко над головой прохрипел, вернее, прорычал невидимый рот:

- Сейчас я отключу стеллс, будь добра, не заори.

Я отшатнулась, когда передо мной воздух вдруг зарябил и обрел объем и плоть супермутанта, которому я, совсем не малявка, едва достигала груди.

Мы выжидающе пялились друг на друга, я исподлобья, он чуть наклоняясь вперед, рассматривал меня. В глазах его я прочитала вполне человеческое любопытство.

- Не боишься, это хорошо, - опять прохрипел тонким ртом мутант. – Что же ты так не осторожно, юная красавица, ходишь по незнакомым тебе дорогам?

Когда он назвал меня красавицей, не знаю почему, но я вместо того, чтобы оскорбиться на насмешку и врезать обидчику, как это бы восприняла от любого человека и наказала бы его, вдруг затрясла подбородком, надула губы и разревелась. Мутант опешил от такого поворота событий и начал шарить по своим карманам. Вытащил оттуда тряпку, похоже, служившую ему носовым платком, но давать его мне передумал, снова засунул обратно.

Помню, когда я впервые увидела себя в зеркале после появления на лице рубца, я расстроилась, но не так сильно. Это было естественной отметиной моего образа жизни, рассудила я, красота нужна женщине, которая хочет ее продать. Тогда я была в этом убеждена. В моей миловидности толку не было никогда, лишь дополнительные неудобства вроде приставаний в баре. Я не стремилась нравиться, и шрам стал для меня отличным поводом отвадить от себя всех ненужных кавалеров.

Некоторые люди не умело скрывали отвращение или жалость к моей изуродованной физиономии, а мне тогда доставляло некое удовольствие выставлять его напоказ. И сразу было видно, кто и что из себя представляет, когда я поворачивалась к подсевшему справа от меня мужчине и пытающемуся завязать со мной разговор, своей левой половиной. Впрочем, тогда у меня была компания, которой не было дела до моих изъянов, Шило просто любила меня своей бескорыстной звериной любовью, которой в людях я не встречала потом очень долго или просто пыталась ее не замечать.

- Ты чего? – недоуменно вздыхал около меня огромный дядька, пепельно-зеленого цвета. Потом, видимо до него дошло, и он побурел в щеках, покраснел, значит. Впрочем, извиняться он не собирался, только повздыхал чуток и дернул меня за рукав курточки, - пойдем, присядем, поговорить надо.

А в моей голове вместе с кровью толчками билась только одна мысль: я останусь одна, совсем одна на веки вечные, только потому, что никто из мужчин на пустоши, не сможет больше назвать меня так.

Дальнейшее я опущу, потому как драки и перестрелки на пустошах дело обычное и неинтересное. Вкратце – Патрик, спасший меня мутант, пристегнул мне на поясе стеллс и мы вдвоем, ночью, парой военных ножей перекроили ситуацию с караваном работорговцев на обратную сторону. С тех пор, сей благословенный аппаратец всегда имеет свое место в моей сумке.

Когда поредевшие работорговцы были упакованы и примотаны к колесам их телег, Патрик принялся взламывать клетки рабов. В каждой из пяти, скованные кандалами так, что руки притянуты к ступням находился один супермутант, в последней, впрочем, так же скованная сидела пара тощих гулей, которые с визгом дали деру, едва мы освободили их от пут.

Патрик вытаскивал своих собратьев по одному, они едва могли шевелиться от истощения и какой-то отравы, которую им постоянно подмешивали в воду для их слабости. Двое еще кое-как поднялись на ноги и принялись потрошить припасы рабовладельцев, чтобы напиться свежей воды и напоить своих товарищей. Видеть таких махин в столь беспомощном состоянии было столь мучительно, что я, несмотря на боязнь, как они отреагируют на меня, принялась помогать тем, двоим, с припасами. Потом меня нагрузили под завязку патронами, крышками и обновили броньку по дороге. Один из мутантов подогнал по мне тонкий бронежилет, который по его словам был сделан из столь прочного материала, что за свое тулово я могла больше не переживать.

Самый необычный из супермутантов, отличающийся от остальных кожей, уходящей своим оттенком в цвет ночного неба, пытался вести себя агрессивно, но его дружно осадили, вручили ему стеллс и он сразу притих. Я впервые увидела найткина своими глазами и еще не подозревала, какую роль сыграет в моей жизни один из его соплеменников.

Торговцев упаковали в клетки, сунули им запас воды на несколько дней, и на рассвете, наша «неделька» выдвинулась на северо-восток, взяв направление на Нью-Вегас, где, по словам одного из громил, существовало место, которое могло стать им домом. Мы легко дошли до Колорадо. И там уже столкнулись с другой язвой, осиным гнездом, изрядно разозленным противостоянием с НКР – Легионом Цезаря.

Мы прошли часть их территории и я, привыкшая за свои неполные двадцать пять лет ко многому в жизни, встретилась впервые с хорошо организованной, вышколенной и боготворящей своего вождя структурой. В начале я посмеивалась над их нелепым на мой взгляд внешним видом, кожаными юбочками и голыми ногами торчащими из-под них, потом случилось мое коронное призадумывание и, сопоставив некоторые читанные мною вещи и происходящую реальность я вначале ужаснулась, а потом и потрясла своих спутников умозаключениями на этот счет. Слухи о Легионе, конечно, доходили и на Восток, но настоящего положения дел, к сожалению или к счастью никто из простых жителей не подозревал.

Когда я впервые увидела распятых на крестах женщин, я поняла, что останусь на этом месте до тех пор, пока моя рука сможет держать нож и винтовку.

Патрик, потрясенно молчал большую часть времени или высказывал что-то вроде: «Повелитель был прав в некоторых вещах», сокрушенно качал головой и вздыхал. Я не лезла с вопросами, кое-что о Повелителе я знала от Вальтера, другим легендам я не была склонна доверять, помня о своей быстро разросшейся «бабской банде». У страха глаза велики, вполне возможно, что и слухи об Отце всех мутантов тоже весьма преувеличены. Сами же эти огромные «человеки» на тему своего происхождения предпочитали не распространяться. Как я поняла, корнями это всегда уходило в личную трагедию и муки, а дальнейшая жизнь в новой шкуре воспринималась каждым по-разному.

Мы расстались у подхода к заставе НКР, мутанты, двинулись в обход города, через горы, не желая привлекать к себе внимания. Я же потопала, к двум колоссальным фигурам, далеко на горизонте пожимающим руки друг-другу. Напросилась в охранники в один из караванов, чтобы спокойно и без лишних вопросов пройти через заставу и благополучно добралась до Примма.

Именно после знакомства с Патриком и его спутниками, в мозгу моем появилась еще одна извилина, всегда напоминающая мне о том, что доверять можно только своим суждениям. Теперь, прежде чем первой спустить курок, целясь, в так называемых врагов, предпочитаю убедиться, что это не потенциальный друг. К работорговцам это, конечно - же, не относится.

Гвен.

Примм оказался небольшим поселением, но дух Вегаса уже носился по его разбитым улицам. Казино, гостиница, зачищенная от банды рейдеров чьей-то заботливой винтовкой, шериф мрачный и нудный пожилой человек, твердой рукой наводивший порядок среди оставшихся после разборок жителей.

Вполне пригодное место, для того чтобы осмотреться и ознакомиться с местными правилами.

В казино я пришла, как учил меня Вальтер с определенной суммой крышечек, которую безболезненно можно было проиграть в свое удовольствие. Наменяла фишек, поиграла в автоматы с переменным успехом, продула треть в рулетку и пошла к карточному столу. Карты показались мне интересней и я, вначале выиграв немного, к своему удовольствию лихо просадила большую часть крышек в покер. Мне понравился процесс, а что до крышек, так я вполне была способна их себе добыть и другими средствами.

Публики в казино было мало. Бродили военные из НКР, местные жители, путники. Присматриваться я ни к кому особо не присматривалась, играла больше.

Но вот когда пересела в бар, выпила недурного виски, растеклась по стойке от блаженства и начала жаловаться роботу-бармену на его же казино, привалило мне очередное счастье:

- И в карты мне категорически не везет, - заявила я, демонстрируя ему пустой стакан.

- В любви повезет, значит, - проворчал над ухом женский голос.

На табуреточку рядом со мной взгромоздилось существо женского роду, невысокого росточка и крепенького, как орех, телосложения. Существо сложило ручки на стойке, кивнуло роботу и получило от него стакан водки смешанной с местным лимонадом.

Я повернулась к ней, девушка осмотрела мое лицо и неожиданно усмехнулась:

- Надеюсь, ты надрала задницу тому, кто тебе попортил щеку? – деловито осведомилась она.

- Некому надирать, - вздохнула я, - случайность и ничего более.

- А, - протянула девушка из-за стакана, другой рукой стягивая с головы армейский берет, - а мне вот есть, кого благодарить. Вернее, уже сказала спасибо и землицей присыпала.

Под беретом оказался чудовищный шрам, лишивший девушку части волос на голове. Я приценилась к ране и подумала, что девчонке крупно повезло выжить после такого ранения.

- Тебя как зовут? - девчонка отхлебнула из стакана спиртного и уставилась на меня широко открытыми темными глазами. Смотрела она спокойно, как могут смотреть только уверенные в себе и наделенные добрым сердцем люди.

- Я Кира, - протянула свою ладонь ей, она охотно пожала, разулыбалась.

- Гвен, - на щеках ее круглолицей физиономии появились ямочки, и легко было бы принять ее за беззаботного ребенка, но слишком жесткая черта между бровей выдавала умение сосредотачиваться, упрямиться и думать. А такой прищур-прицел у взгляда, которым она оценивающе между делом окидывала людей в помещении, походил на взгляд Вальтера, отличного стрелка. Я увидела в ней себя, так внешне похожими могут быть родные сестры, как были мы похожи своей сутью.

Мы еще выпили, заказали еды и вышли с тарелками на улицу. Шериф, проходящий мимо нас, поздоровался с Гвен с заметным уважением. Я полюбопытствовала о причине, девчонка только отмахнулась:

- Да так, помогла немного городу на добровольных началах. Постреляла чуток, а шуму развели, будто я тут герой-освободитель.

Устроились на паребрике, расставили вокруг себя тарелки и принялись болтать, как старые знакомые. Возле нас остановился немолодой, красивый мужчина, внимательно осмотрел меня, вопрошающе глянул на Гвен. Та развела руками. Мужчина без слов развернулся и пошел в казино.

- Это Бун. Мы с тобой в голову раненые, - мы заржали обе, но Гвен, отсмеявшись, посерьезнела, - а у него такая боль, что наши с тобой шрамы не стоят и секунды переживаний. Он молчит большую часть времени, но мужик надежный. А снайпер какой, - Девушка закатила глаза, - я завидую, понимаешь, завидую как он с винтовкой своей обращается.

Бун вышел из казино, неся в куртке, как в узле, несколько бутылок и пакеты с едой.

- Нечего всухомятку питаться, - проворчал он, помогая подняться нам с земли, - пошли-ка к нам ночевать, обратился он ко мне,- давно я не видел, как Гвен смеется, хорошее зрелище.

Я забрала из офиса Мохавского экспресса свои вещи, и мы отправились в гостиницу. Натаскали матрасов, устроили из одного более-менее приличного номера себе лежбище и проржали втроем до утра.

Проспавшись, выяснили планы друг у друга. Гвен направлялась в Вегас, мне нужно было идти еще севернее, девушка показала на карте отметку городища мутантов, покивала, мол знаю-знаю это место. А потом выдала:

- Я позже собираюсь навестить Цезаря, дело у меня к нему, а у него ко мне.

Я, наверно, покраснела от гнева и в лице изменилась весьма красноречиво, так что и Бун и Гвен принялись меня тут же тормошить и уговаривать.

Там были такие дела, что мне и в страшном сне не привиделись бы. Девчонка задумала по-тихому вырезать лагерь Цезаря, но чтоб попасть туда и провернуть авантюру, требовалась предварительно осмотреться на месте. Повод был, только нужно было забрать кое-что из Вегаса.

Я тут же напросилась в компанию по освобождению пустоши от вселенского зла, место за мной зарезервировали, и мы совместно порешили на том, что встретимся спустя два месяца у лагеря Легионеров, на реке. Крестик на карте поставили, выпили за это благородное дело и только к обеду отправились в путь.

Несколько дней в пути, что мы провели вместе, превратились в очередное приключение. Новые места, которые показала мне Гвен, новые люди, с которыми она меня познакомила - все это было ее миром, за судьбу которого она переживала. Будущее Мохавской пустоши оказалось под личной опекой невысокой упрямой девчонки.

Маркус.

Старый мутант понравился мне сразу. Пока я вышагивала по дороге к воротам городка, великан, загораживая ладонью глаза от яркого солнца, изучал меня. Потом зашагал навстречу и я удивилась, как под его грузной поступью не проваливается земля. Он придержал меня шагах в десяти от ворот:

- Человек, если ты пришел с добрыми намерениями, то тебе нечего здесь опасаться. Если нет, то лучше уходи отсюда сразу.

- Я по приглашению Патрика, – ответила я, показывая карту.

- Кира, да? – Маркус не спеша отнял у меня рюкзак и развернулся к воротам, - я покажу тебе комнату, где ты сможешь отдохнуть. Будь осторожнее с найткинами, просто не смотри на них и они не будут замечать твоего присутствия. В остальном ты здесь полностью вольна делать все, что заблагорассудится.

Мне, как существу хрупкому и нежному, по понятиям супермутантов, выделили одну из самых теплых комнат с действующим камином и восстановленным водоснабжением. После нескольких лет жизни по пещерам и развалинам домов, съемным комнатам, где матрасы скорее напоминали живые существа, чем место для сна, от копошения в них чего-то живого, я попала в сказку.

Само здание неплохо сохранившееся, было обустроено с любовью и заботой, какую только смогли вложить в окружающую их обстановку эти огромные люди. Все что возможно было починено или заменено, исключение, пожалуй, составлял только второй жилой этаж, где успели привести в порядок только несколько комнат. Наладили водокачку, трубы, кухонное оборудование. Восстановили медицинский центр, где с утра до поздней ночи возился с пробирками, ставил опыты седовласый неразговорчивый джентельмен.

Единственное, что Маркус сказал зря – это не смотреть на найткинов. Натура моя вредная, страдала просто физически от такого запрета, наверное, первые минут пять. Потом я просто уставилась на этих красавцев и взгляд мой отвести уже не могли никакие красоты и достопримечательности Джейкобтауна. Я разинула рот и принялась пялиться. В первую очередь, на мое, как потом выяснилось счастье, мне попалась Лили. Чуть свихнувшаяся добрейшая старушка-найткин. Бодрая бабуля вычесывала пух с толсторогов, и с не меньшим любопытством разглядывала меня. Я помахала ей, она помахала мне в ответ. Маркус подвел меня к загону познакомиться. Представил, как положено, повздыхал, пока мы обменивались любезностями, повел дальше.

В помещении бывшей гостиницы, куда Маркус меня привел, было пусто. Только слышно, как в соседнем от холла зале расхаживают несколько супермутантов. Конечно, после того, как я расположилась в комнате и как следует отмылась и постиралась с дороги, я отправилась туда, знакомиться. Представить свою персону людям, не имеющим счастья быть с ней знакомыми.

И конечно я снова стала пялиться. В сумерках, быстро набиравших густой синий цвет в горах, по зале расхаживали очередные восхитительные существа, что повстречались мне на пути.

Я уже ранее пересекалась с одним из их породы, пока вместе с мутантами шла к Вегасу. Но большую часть времени он оставался невидим, а эти тающие в вечернем свете фигуры произвели на меня куда более сильное впечатление. Впрочем, я на них тоже. Фигуры засопели грозно, движения их стали более резкими и агрессивными. Одна из фигур с самым возмущенным видом двинулась в мою сторону:

- Что ты уставилась на нас, женщина. – Найткин заслонил собой весь обзор, находясь в одном шаге от меня, - тебе лучше развернуться и уйти, пока я окончательно не вышел из себя.

Дерзость, то качество, которое делает щенка по-глупому отважным и он начинает брехать на здоровенного кобеля, дернула мой язык:

- Здесь темно, мне плохо видно, кто это так шумит?

Я не умею шутить. Что тут скажешь. Вечно мои плоскенькие, как саванна, шутки попадают в уши тем, кто шутить не расположен. Вальтер часто разгребал мои опусы, порой сам-же отвешивал хорошую затрещину – не умеешь, не шути.

Я и охнуть не успела, как мою курточку сгребли в горсть вместе со мной и на вытянутой руке, видимо, чтоб не прикасаться к моей презренной плоти, понесли за дверь. Массивные створки схлопнулись, за ними раздался отборный мат в три оставшиеся глотки. Найткин тащил меня по холлу к выходу, я висела на его руке и недоуменно таращилась в его физиономию. У мутанта лицо перекашивалось то в один бок, то в другой, он страшно скалил зубы и всячески пытался меня напугать. Я боялась. До жути и до нервного похихикивания, которым уязвила его слух. Он зарычал на меня, готовясь спустить с лестницы. Но на мое счастье меня перехватила Лили.

Бабуся отобрала меня, сгребла в охапку «деточку», чтобы «всякие там» не хватали мое тщедушное тельце. Так чувствуют себя куклы, которыми играются дети, думала я, пока мною манипулировали, как могли.

Размашистым шагом, явно торопясь к нам направлялся Маркус. Он качал головой, и я тут же почувствовала себя провинившимся подростком, которому говорили – не ешь каку, а он взял и съел, а теперь страдает желудком по собственной вине.

Все закончилось быстро, Маркус бросив на меня выразительный взгляд, утолкал найткина обратно в здание. Лили поставила меня на землю, покопалась в своих карманах и вытащила на свет хороший кусок копчености, замотанный в чистую тряпицу:

- Перекуси, деточка, - она убедилась, что я откусила и начала жевать и продолжила, - Маркус ведь предупреждал тебя о нас, найткинах?

- Как то непонятно, - пожала плечами я, отгрызая кусок вкуснятины.

Лили долго рассказывала их историю, от которой мне постоянно хотелось зареветь в три ручья, водила меня по окрестностям, пока совсем не стемнело.

Когда мы вернулись в дом, там обнаружились мои знакомцы, Патрик даже неловко обнял меня, стараясь не раздавить. За ужином, где все собирались вместе, меня усадили рядом с Маркусом, и Патрик рассказал всем нашу историю.

Найткин, от которого мне чуть не досталось, сидел напротив Маркуса, хмурился то и дело, и отворачивался от меня. Я же, вот неугомонная душа, не могла отвести от него взгляда.

Маркус не сказал мне ни слова упрека, ни разу за все мои дальнейшие посещения Джейкобтауна. Столько поразительного терпения я не встречала ни в одном человеке, ни разу за всю свою жизнь. Я даже сомневаюсь, что это было терпение. Вряд ли он вообще воспринимал подобные выходки, как что-то заслуживающее внимание. Он принимал все как должное, по факту, без оценки, но очень расстраивался, когда дело принимало негативный оттенок. В такие моменты он просто разводил зачинщиков в разные стороны, благо силы и авторитета у старика хватало.

Кин.

Кин, в отличие от Маркуса, был горяч, скор на расправу и слово, но при этом за своих соплеменников готов был отдать жизнь и пользовался у них непререкаемым авторитетом. Вернее, он был единственным, кто мог сохранять порядок среди постепенно сходивших с ума найткинов и управлять ими. Кин вел себя агрессивно даже по отношению к Маркусу, каждое слово которого воспринималось болезненно, хотя до физического противостояния дела не доходило, но напряженные отношения между двумя породами супермутантов бросились в глаза даже мне.

В тонкости дела меня посвятила гуль, но посоветовала в эти разборки не встревать. Как бы ни так, я, конечно же, сунула свой никем еще не укороченный нос, прямо в гущу событий.

Вначале мы разругались в пух и прах на улице. Кин вывернул столб, от злости, я в полуобморочном состоянии отстаивала свою правоту.

Потом я устроила публичные выступления за ужином, взывая к здравому рассудку своих синекожих товарищей. Маркус, самое удивительное не встревал в дебаты, только согласно кивал на мои речи и хмурился в ответ Кину.

Последний же твердо решил увести своих людей из Джейкобтауна.

Я видела, найткины сомневались, они еще надеялись и забрать у них эту последнюю, чуть уже трепыхающуюся надежду, не могла позволить. В то утро, когда Кин, потеряв последнее терпение, ворвался в лабораторию доктора, у меня не было ни правильных слов, чтобы сказать нужное, ни единой мысли, как удержать этих гигантов от очевидной ошибки.

Какое мне до этого было дело? Это я узнала лишь спустя долгое время. Тогда я действовала только на одних эмоциях, подчиняясь своей интуиции. Я даже не помню, что говорила, так звенело у меня в ушах, и туман застилал мои глаза. Я собрала вещи и ушла из Джейкобтауна, зная, что Кин не выйдет отсюда следом за мной.

Много позже, он признался мне, что не слова или поступки повлияли на его решение остаться. А то, что он увидел, что во мне надежды на их будущее, было много больше, чем в нем.

Дом.

Люблю руины. Разрушенные и просто ветхие дома, в которых, даже не смотря на десятилетия мародерства и поисков людьми чего-то пригодного для использования, всегда находится что-то интересное. Чем дальше от обитаемых мест, тем больше шанс находки. Поэтому я всегда трачу лишние два-три часа на обследование здания. Если мне такое попадается по пути. Особенно мне нравятся удаленные фермы, мало потревоженные рейдерами.

Я набрела на такую ферму на территориях Когтей Смерти, крошечный ветхий дом с обсыпавшимися стеклами и облезшей краской, с полуобвалившейся крышей, на остатках которой проросли кустарник и трава.

Его не обнаружили раньше меня просто потому, что ранчо было расположено среди скалистых холмов, далеко от дороги. Поворот к ранчо не был заметен, грунтовку размыло и засыпало песком и пылью. Я тоже нашла его случайно, расставшись с Шило и решив идти по безопасным для меня территориям. Вернее, я сначала нашла дом, а потом уже дорогу, которая привела меня на трассу.

От двери остались только петли и ржавая сетка на них. Половицы предательски трещали под ногами, но пыль, покрывающая их, была не тронута ничьей подошвой уже многие годы.

Внутренняя часть дома сохранилась лучше. Крыша хоть и рухнула, но чердак скомпенсировал обрушения, потолочные балки выдержали. Комнат оказалось всего две: спальня и гостиная, в передней части дома и небольшая кухня и ванная комната в дальней стороне. Я оставила свои вещи в гостиной и занялась обследованием.

Больше всего меня порадовал обнаружившийся под лестницей вход в подвал. В небольшом темном помещении, при свете найденной на кухне свечи я обнаружила склад припасов, большей частью уже не пригодных к употреблению, но и имевших среди своих рядов несколько банок и мешочков, содержимое которых испортиться не могло: сушеные фасоль и горох, ставшие почти каменными; лапша и макароны, сушеные фрукты и даже специи и пряности, порядком выдохшиеся, но, тем не менее, не потерявшие своего вкуса. А самой чудесной оказалась находка ручного насоса водокачки. Ломаться там нечему, поэтому я просто перебрала железки и накачала воды. Первое ведро с ржавой и мутноватой водицей я вылила на прижавшиеся к дому кустики. А во втором ведре вода уже была чиста, свежа и холодна до такой степени, что заломило зубы, когда я осмелилась ее хлебнуть. Счетчик показал, что вода чиста, радость и счастье в пустоши невероятные.

Немного омрачила радость от находок мумия, сидевшая в кресле, в углу спальни. Высохшие кости принадлежали когда-то старушке, видимо дожившей в одиночестве свои последние дни на забытом всеми ранчо. Старушка сделала доброе дело, не умерев в постели, расценила обстоятельства я и немного повозившись, успокоила легкое тельце хозяйки на заднем дворе, под засохшим от старости деревом. Там же обнаружился дико разросшийся огород, вполне процветающий от близкого присутствия под землей воды. Я не полезла туда в сгущающихся сумерках, пообещав себе завтра там все хорошенько разведать.

Дом оказался просто драгоценностью. Засыпая в хозяйской постели, которая обнаружила чистоту своего белья под слоями различных покрывал и пледов, густо наваленных сверху, я впервые чувствовала спиной не камешки пустоши или солому гостиничных лежаков, а то настоящее, что было когда-то обычным делом для большинства людей – ортопедический матрас.

Надо ли говорить, что тело мое утром вопило от благодарности, а в голову засела весьма назойливая мысль привести дом в порядок и остаться в нем, страшно сказать, навсегда… Все - за и ни одного против. Редкостный соблазн остепениться и зажить счастливой беззаботной жизнью.

Я валялась в постели до обеда, потом кое-как отскребла возмущающийся организм от матраса, заправила кровать и занялась уборкой.

Целый месяц я с остервенением прибиралась, стирала и чинила старые вещи, так что в конце-концов дом принял вполне приличный вид. Единственное, что я не потянула – это крыша, хотя постаралась по максимуму разобрать мусор, чтобы не давил на перекрытия внизу.

Дом словно почувствовал живое существо внутри себя и сам стал оживать. Кряхтел по ночам сухими досками, кашлял потревоженными половицами, шуршал отстающими от стен обоями. Сразу обнаружил все свои болячки, подставился для из излечения. Чинился охотно, не капризничая и подсовывая в самых неожиданных местах подарки в виде запаса гвоздей, масла для смазки, рабочих инструментов и запаса керосина для старинной лампы.

Я чинила, подмазывала, подклеивала, и ощущение, что я это делаю для себя не проходило, а только усиливалось с каждым днем. А потом, однажды утром я заправила постель, собрала вещи и, не оглядываясь, зашагала прочь от дома, по едва видной дороге.

Конечно, можно было остаться. Но иногда, даже когда тебе хорошо настолько, что кажется, что это и есть самое лучшее для тебя, что только так и нужно жить стоит подумать, а от чего ты при этом отказываешься. И если то, что ты получил, перевешивает то, что ты теряешь, то держись за это руками и зубами. Это место и было стоящим многих жертв, но встречено не в то время и еще не тем человеком, который смог бы там жить.

Я храню этот секрет для себя, надеясь, что и он хранит себя для меня. Надеюсь на взаимность, так сказать. Ведь вполне возможно, что однажды я сверну с трассы по одной мне знакомой примете на тайную дорогу, пройду вглубь заповедной территории Когтей Смерти и однажды, сяду в кресло, в дальнем углу своей спальни.

Муж.

Это был самый лучший праздник за всю мою жизнь. Я напилась самогона, наплясалась под хрипящее радио, переглядела в гляделки Кина и успела поделиться последними новостями со свободной Мохаве. Все новости в эту ночь были только хорошими. НКР покинули родные края – выпили, остатки потрепанного Легиона умчались на восток, подхватив свои юбки – выпили, общая знакомица Гвен явилась сим делам первопричиной – выпили и за ее здоровье.

Проснувшись, обнаружила себя в свое комнате, спавшую поперек кровати, укрытую мягкой шкурой толсторога. В камине трещали поленья, на стуле возле кровати стоял разнос со стаканом молока и лепешкой. Мои боты, заботливо снятые, грелись у камина, но так, чтобы тепло не повредило коже. Я вообще до последнего была уверена, что позаботилась обо мне старушка Лили, убаюкать и спать уложить это занятие как раз для таких заботливых бабушек, как она. Вооружившись разносом и замотавшись в шкуру, я переползла поближе к огню, наслаждаться жизнью.

В дверь деликатно постучали, насколько деликатными могут быть пудовые мутантские кулаки. После моего приглашения, дверь приоткрылась и в нее протиснулся Кин. Я чуть лепешкой не подавилась и молоко через нос не пустила. Кое-как справившись с изумлением, я пригласила его к огню.

Человек-гора опустился рядом со мной на пол и показал на темное пятнышко, на руке:

- Первая инъекция. Решили не тянуть, начать испытания вакцины.

- не боишься? – я заглянула ему в глаза, к моему удивлению найткин не отвел взгляда, а наоборот так-же пристально посмотрел на меня.

- Боюсь. Очень боюсь, что и эта надежда окажется ложной.

- Какие могут быть последствия? - спросила я его, потихоньку касаясь пятнышка.

- Ничего хуже уже не будет, - усмехнулся Кин, - а надеяться пока еще глупо. Как выспалась?

Я снова чуть не поперхнулась, подменили его что ли? Ни воплей, ни рыка в мою сторону… Я призналась честно, что не помню, как вообще очутилась в постели.

Кин посмотрел на меня с такой ехидной усмешечкой, что я заподозрила неладное, и немой вопрос нарисовался на моей живописной физиономии так выразительно, что найткин не выдержал и хмыкнул.

- Ну ты даешь… Хотя чего удивляться, ты уснула за столом.

Вот стыдоба, подумала я про себя, первый раз так развезло.

- Меня Лили наверх отнесла? – я еще не теряла надежду.

Кин снова посмотрел на меня выразительно, откуда что берется только:

- Леди, вы так вцепились в мою шею, что я еле освободился…

Пришлось закрыть лицо кусочком шкуры, чтоб не видели ни моего смущения, ни моего вырывающегося наружу смеха.

- приставала к тебе? – наконец смогла спросить я.

- Я бы сказал - домогалась.

Я тихонько пискнула и окончательно зарылась в шкуру.

- Шучу, шучу, - найткин легонько толкнул меня плечом, - просто ты обняла меня, когда я тебя нес, и сопела мне в ухо. А это гнусно с твоей стороны.

Высунув нос и украдкой взглянув на Кина, убедилась – мутант улыбался, глядя на веселый огонь в камине. Улыбка на лице мутанта вид не для слабонервных, надо сказать, но так и моя физиономию перекашивает не менее достойным образом. В общем, подходящая пара. Я сгребла вокруг себя шкуру и пересела с пола к нему на колени, устроившись на них как в кресле. Уткнулась носом в могучую шею и засопела:

- Я плохая девчонка, Кин.

- Знаю, - меня аккуратно обняли и усадили поудобней, - хуже тебя только глупые толстороги.

У моего организма есть такая особенность, едва он почувствует себя в безопасности, как тут же засыпает, пользуясь этой редкой и восхитительной возможностью. Я бесстыже уснула, сентиментально зажав в руке обкусанную лепешку.

Второго января утром, столь ранним, что даже толстороги еще дремали в своем загоне, я совершила трусливый побег из спальни от нахлынувших на меня высоких чувств. Подленько, на цыпочках прокралась по гостинице, оглядываясь, пробежала по двору, помахала рукой дежурившим на дороге супермутантам и скрылась в предрассветных сумерках.

Дальнейшие события, произошедшие тем утром, знаю по рассказам Лили.

Мое отсутствие массово заметили за завтраком. Засудачили, засплетничали, как полагается. Люди и мутанты в этом смысле не имеют различий между своими породами. Собравшиеся вокруг стола, переспрашивали, удивлялись и в конце-концов Маркус спросил у Кина напрямую, не обидел ли он меня, что я так тихонько и тайком, по-быстрому смоталась из городка. Кин отрицательно покачал головой. Апофеозом и финальной точкой в спорах стал вопрос Лили и ответ Кина.

- Кин, она вообще вернется сюда, как ты считаешь?

- Моя жена никуда от меня не денется, - спокойно заявило самоуверенное чудовище, подливая себе молока в кружку.

До весны я маялась бездельем в пентхаусе отеля казино «38», по приглашению Гвен. Мы выпили литры виски и вина, любовались закатами из панорамных окон гостиничного бара, выигрывали и просаживали крышечки в казино Вегаса. Ради развлечения и чтоб не потерять сноровку устроили пару вылазок в заброшенные убежища, пощипали банду Черепов и зачистили от кассадоров побережье.

На какой-то момент я была абсолютно уверена, что мне пригрезилось и померещилось накрывшее меня чувство, и я даже попыталась завести романчик. Но… однажды проснулась в слезах и поняла, что одинокая свободная жизнь окончательно повернулась ко мне своим пухлым задом.

Я пожаловалась Гвен на обстоятельства. Она же в ответ искренне удивилась, почему я все еще здесь. Я тотчас собрала пожитки и под пение веселых весенних птиц и души потопала обратно в Джейкобтаун. Как оказалось, выходить замуж.

Никаких сентиментов при встрече не обнаружилось. Никто никому не бежал навстречу, не было объятий и пылких признаний. Кин просто поставил на стол передо мной тарелку рагу и стакан молока, чмокнул мимоходом в макушку и пошел рубить дрова нам для камина. А я осталась сидеть перед тарелкой.

Ревела я, оставшись одна, будь здоров! От счастья, оказывается, тоже можно плакать.

Джейкоб.

Сначала мне стало вонять браминами везде, где только можно. Потом три утра подряд завтраки возвращались из меня обратно на свежий осенний воздух Джейкобтауна. На утро четвертого дня до завтрака даже не дошло. Я сидела рядом с умывальником на полу, и ко мне снизошло откровение, что подобные вещи происходят с женщинами, когда внутри них заводится еще одна жизнь. Я пялилась на обшарпанный кафель, разглядывала на нем все витиеватые трещинки и пятнышки и сердце мое оказывалось то в пятках, то в желудке, то хаотично перемещалось по организму.

Вопрос беременности не стоял. По непроверенным сведениям мутанты детей иметь не могли. Это как я думала. Я же не спрашивала никогда и получила сюрприз по полной программе. Пока я протискивалась по гостинице к доктору, так чтобы мое позеленевшее лицо никого не напугало, в голове рождались различные образы того, что сейчас творилось в моем животе и что из этого могло получиться. Доктор, надо отдать ему должное, паниковать не стал. Конечно, научный интерес в нем возобладал над всем остальным в первую очередь. Меня распяли на кресле, покопались во мне, взяли анализы и с самым таинственным видом выставили вон.

Кина в то утро не было, отправился в горы и я, предоставленная сама себе и своим терзаниям забралась в один из не отремонтированных коттеджей на территории городка. Первое, на что я наткнулась там, были разбросанные детские игрушки: плюшевый пыльный медведь, пластмассовая машинка и каучуковый мячик. Я обняла медведя и так осталась стоять там.

Перед обедом доктор подтвердил мои предположения и спросил, что я собираюсь делать?

Кину, вернувшемуся из леса, тут же донесли, что я пропадаю в больнице и выгляжу не лучшим образом. Конечно, мое чудовище, которое тоже не было безглазым и замечало в последние дни, что я не совсем хорошо себя чувствую, понеслось туда. Я, приправленная гормонами, рыдала со страху, доктор тоже выражение на лице имел то еще, так что найткин, уж на что закаленный был парняга, а увидев нас, посерел и с лица изменился.

Объяснял суть дела доктор, я слов связать не могла, только хлопала глазами и орошала слезьми все вокруг себя. У найткина ножки тоже подкосились и он присел на кушетку возле меня, как то неловко обнял и совсем растерянным голосом поинтересовался у меня, что дальше делать будем. Вопрос вызвал очередной гормональный всплеск, поток неиссякаемых слез и последующий мой глубокий обморок.

С ответом на вопрос я тянула до тех пор, пока ответ не стал помещаться ни в одни из моих штанов. Маялась здоровьем я только месяц, потом очередь испытаний наступила у Кина. Молоко и вяленая рыбка по ночам, яблоки круглосуточно, массирование ног и завязывание шнурков на обуви, создание сквозняков везде, где я присутствовала, потому как дышать мне хотелось исключительно свежим воздухом. Я чувствовала себя превосходно, хотя меня бесцеремонно пинали изнутри, и постоянно хотела мяса.

В начале июня, своими истошными воплями, я поставила на ноги весь городок Джейкобтаун. Впрочем, страдали они не так долго, как это могло бы быть. Первый раз завопила я в одиннадцатом часу вечера, а уже в четвертом часу утра миру заявил о себе могучий рев почти пятикилограммового метиса. Я, как ни странно, родила сама, особо не трудясь. Здоровье и широкие бедра позволили появиться на свет очередному чуду в моей жизни.

Первым делом я пересчитала все конечности и пальцы, проверила рефлексы и, убедилась, что в моих руках находится здоровый младенец, с чуть более плотной и темной кожей, чем у меня, лобастый, орущий и требующий еды, как все нормальные младенцы во вселенной. К нескрываемому облегчению у меня в духовке «спекся» мальчишка, потому как девочке папину генетику иметь… вышло бы не совсем красиво.

Папу, нарезавшего круги вокруг здания гостиницы, пустили только после того, как нас помыли и переложили в чистую постель.

Над выбором имени, даже не задумывались, Маркус даже прослезился, от такого заявления… Джейкоб стал очередным моим приключением на долгие годы, пока однажды не покинул нас с Кином, отправившись на поиски своих, в компании с младшим братом-погодкой. Но это уже их история.

Кира снова улыбается, подливает мне коньяк. Мы сидим под нависшей скалой. Вокруг весна, зелень еще сочная, не иссушенная жарким солнцем, рассвет над горами прекрасен. Проболтав до утра, не заметили, как пролетело время. Костер прогорел, только слабое тепло идет от остывающей золы и камней, окружающих кострище.

- Надо поспать немного, - заключает женщина, допивая остывший чай, - и идти дальше, дорога впереди еще длинная. Нас ждут.

Ваша оценка: None Средний балл: 8.3 / голосов: 27
Комментарии

Написано красиво и с любовью. Рассказ больше для женской половины, т.к. много мыла, поставил 9, но скажу спасибо за проведенное с пользой время.

Красиво получилось. На мой взгляд, лучший из прочитанных фанвик по фоллауту.

Бедная героиня, её изнасиловал супер-мутант, а она про любовь талдычит. На лицо же Стокгольмский синдром! Вот и в наше время из безпризорников ничего хорошего не вырастает, так же и в рассказе.

Написано хорошо, с душой. Девяточка.

А может это она его ;) Главное, все довольны. Спасибо за комментарий)))

Мне тоже понравилось. Читается легко, интересно, на одном дыхании так сказать. И главное: я также греха таить на стану - тоже люблю Фоллаут:), так что 10-ки не жалко.

Fallout.....

Как же это было давно...

Тогда и трава была зеленее и небо голубее,сахар слаще,Брюсвилис волосатей,Терминатор не думал быть губернатором,а девушки которых я знал были моложе.

+10 за рассказ и воспоминания о прошлом.Спасибо.

Надо покопаться в своих старых записях,вдруг найду нечто подобное.

Быстрый вход