Систематизация катастроф и отношение к ним

цитирую интересные мысли А.ТУРЧИНА:

2.29. Ошибочное представление о том, что люди в целом не хотят катастрофы и конца света.

А.Назаретян описывает базовую потребность людей в сильных эмоциях, которая побуждает их нарушать скоростной режим движения машин, вести войны, заводить любовниц, короче, находить приключения. При этом люди всегда «рационализируют» эти свои иррациональные потребности, объясняя их каждый раз, что так на самом деле нужно. Иначе говоря, нельзя недооценивать скуку. (Типичный пример тому – то, что можно было бы ограничить число автомобильных аварий в разы, введя физическое ограничение скорости машин да 50 км/час, но общество в этом не заинтересовано.)

2.41 Неспособность человека представить свою собственную смерть.

Неспособность людей представить свою собственную смерть ведёт к недооценке ситуаций, в которых она может произойти, поскольку и сами ситуации непредставимы – или представимы только с точки зрения внешнего наблюдателя, который выжил. Человек не может представить «ничто», которое будет, в соответствии с атеистическими концепциями, после смерти. На это накладывается нежелание признавать свою смертность. Поэтому ему легче представлять глобальную катастрофу с точки зрения выжившего, что соответственно, делает её не глобальной.

2.42 Путаница между очень большой катастрофой и окончательной глобальной катастрофой.

Примером такой разницы будет катастрофа, в которой вымирает всё человечество, и катастрофа, в котором оно вымирает всё, кроме нескольких человек, которые затем воссоздают человеческую популяцию, как ветхозаветный Ной. С точки зрения отдельного человека нет никакой зримой разницы между двумя этими катастрофами – в том и в другом случае он погибнет почти наверняка, и всё, что ему ценно, тоже погибнет. Однако с точки зрения человечества как целого это разница как между смертью и очень тяжёлой болезнью. И эта разница также состоит в том, что болезнь может быть долгой и мучительной, и потом закончится выздоровлением, а смерть может быть лёгкой, мгновенной, но обязательно необратимой.

2.43 «После нас хоть потоп».

Модель мышления, в которой полезность ограничена некоторой границей в будущем. Самым ярким случаем является ситуация, описанная в приведённой пословице, где граница полезности совпадает с ожидаемой продолжительностью жизни. Однако часто бывает, что она даже ниже её! Например, для автогонщика или наркомана вся ожидаемая полезность должна быть получена сегодня вечером, а что будет дальше - не важно. У нормальных людей ожидаемая полезность распространяется на детей и внуков, что закреплено эволюционно, но на прапрапраправнуков она не распространяется. Таким образом, разница только количественная, но у каждого есть временной промежуток, события после которого его не волнуют – во всяком случае, настолько, чтобы он был готов совершать капиталовложения. Конечно, это оправдывается тем, что «они сами там со всем разберутся».

3.7. Желание смерти.

Фрейд высказывал идею о Танатосе, стремлении к смерти, которое есть у каждого. Подобные идеи высказывались и другими учёными. Это желание может неосознанно влиять на человека, заставляя его недооценивать или переоценивать риски или стремиться к ним. Любой, кто отвергает идею жить 1000 лет, испытывает определённое стремление к смерти. Это может бессознательно подталкивать человеку выбрать стратегии, ведущие к глобальным рискам.

3.40. Подсознательное желание катастрофы.

Стремление эксперта по рискам доказать правоту своих прогнозов вызывает у него неосознанное желание того, чтобы прогнозируемая катастрофа таки случилась. Это подталкивает его или преувеличить предвестники приближающейся катастрофы, или даже попустительствовать тем событиям, которые могут к ней привести. Люди также могут хотеть катастроф от скуки или в силу мазохистского механизма «негативного наслаждения»

3.41. Использование сообщений о рисках для привлечения внимания к себе, выбивания денег и повышения своего социального статуса.

Этот тип поведения можно назвать «Синдром Скарамеллы», в честь итальянского мошенника, выдававшего себя за эксперта по вопросам безопасности. В крайне остром случае человек выдумывает некие риски, потому что знает, что общество и масс-медиа на них резко реагируют. Эта модель поведения опасна тем, что из общего контекста выдёргивается несколько самых зрелищных рисков, а не менее опасные, но не столь завлекательно звучащие риски затушёвываются. Кроме того, у общества возникает привыкание к сообщениям о рисках, как в сказке о мальчике, который кричал «Волк, Волк!», а волка не было. Когда же волк пришёл на самом деле, никто мальчику не поверил. Более того, возникает общественная аллергия на сообщения о рисках, и все сообщения начинают объясняться в терминах пиара и деления денег.

3.42. Использование темы глобальных рисков в качестве сюжета для развлекательных масс-медиа.

Выделение адреналина в критических ситуациях по-своему приятно, и небольшой укол его можно получить, посмотрев документальный фильм-катасрофу. Это приводит к тому, что разговоры о рисках начинают восприниматься как нечто несерьёзное, не имеющее отношение к личной реальности и проблемам, даже как нечто приятное и желанное.

3.43. Ошибка «хорошей истории».

Описана у Бострома (Бостром 2001). Регулярное потребление продуктов масс-медиа подсознательно формирует модель риска, который назревает, угрожает, интересно развивается, но затем зрелищно преодолевается, вся игра идёт почти на равных. Реальные риски не обязаны соответствовать этой модели. Юдковский называет это «логической ошибкой генерализации на основании художественного вымысла».

3.60. Ощущение неуязвимости.

Сверхуверенность молодого профессионала усугубляется эффектом наблюдательной селекции, который состоит в том, что, например, отвоевавшие определённый срок без ранений солдаты начинают чувствовать свою «неуязвимость», и всё более и более повышать свою норму риска. Это же происходит с цивилизацией – чем дольше не было, например, атомной войны, тем в большей мере кажется, что она вообще невозможна и тем более рискованную политику можно проводить.

3.61. Переоценка собственных профессиональных навыков.

Если человек сравнивает то, что он знает, с тем, что он знает, он всегда получает единицу. Это может создать у него иллюзию, что он знает всё. Тогда как адекватная оценка возможна, только если человек сравнивает то, что он знает, с тем, что он не знает. В этом случае он получает честную границу своих знаний. Поскольку глобальные риски охватывают все сферы знаний – от биологии до астрофизики и от психологии до политики, то чтобы получить адекватную картинку ситуации, любой специалист вынужден выйти за пределы своих знаний. Поскольку чувствовать себя профессионалом приятно, человек может испытывать склонность к преувеличению своих способностей. Это будет мешать ему проконсультироваться у специалистов по существенным вопросам. Стереотип «спасителя мира» как героя-одиночки, который способен на всё, может помешать ему скооперироваться с другими исследователями и сделать свой ценный вклад. В равное мере и представление об ордене «джедаев», тайно спасающих мир, может быть некорректным и целиком заимствованным из развлекательного кино.

3.64. Страх потери социального статуса исследователями, который приводит к тому, что они не касаются некоторых тем.

В нашем обществе есть ряд тем, интерес к которым воспринимается как симптом определённого рода неполноценности. Люди, интересующиеся этими вопросами, автоматически считаются (или даже выдавливаются в соответствующие «экологически ниши») второсортными, сумасшедшими, клоунами и маргиналами. И другие исследователи даже могут стремиться избегать контакта с такими людьми и чтения их исследований. Темы, которые заклеймены, это: НЛО, телепатия и прочая парапсихология, сомнение в реальности мира. Однако важно отметить, что если хотя бы одно сообщение об НЛО истинно и необъяснимо, то это требует переделки всей имеющейся картины мира, и не может не влиять на вопросы безопасности. Более того, те исследователи, которые потеряли свой статус, проявив интерес к НЛО и т. п., утратили вместе с этим и возможность доносить свои мысли до представителей власти. Военные исследования в этой области настолько засекречены, что неизвестно, имеются ли такие исследования вообще, и соответственно, в какой мере можно доверять людям, говорящим от имени этих исследований. Иначе говоря, секретность настолько инкапсулирует некую исследовательскую организацию, что она перестаёт существовать для внешнего мира, как чёрная дыра, которая не выпускает своих лучей – особенно если даже высшее руководство страны может не знать о ней. (Характерен пример с канцлером Меркель, которой отказывались объяснять, что за люди ходят по резиденции, пока она это категорически не потребовала – это оказались сотрудники службы безопасности.)

3.66. Пренебрежение экономикой.

Такие выражения, как «деньги - это только бумажки», или «банковские вклады – это только нолики в компьютерах» могут быть отражением широко распространённого мнения, что экономика не так важна, как, скажем, война или некие более зрелищные катастрофы. Однако экономика – это материальное воплощение структурности всех происходящих на Земле процессов. Для понимания роли экономики важно отметить, что кризис 1929 года нанёс США ущерб в 2 раза большей, чем Вторая мировая война, а крах СССР произошёл не в результате прямой агрессии, а результате структурно-экономического кризиса. Крестьянская община в России вымерла не от вирусов и войн, а от тракторов и массового переезда в города. Даже вымирание динозавров и другие крупные вымирания биологи связывают не с космической катастрофой, а с изменением условий конкуренции между видами.

Все риски имеют стоимостное выражение. Экономические последствия даже небольших катастроф могут иметь огромное стоимостное выражение. Теракты 11 сентября нанесли ущерб американской экономике в 100 млдр. долларов, и возможно, гораздо больше, если учесть потенциальный ущерб от политики низкой процентной ставки (пузырь на рынке недвижимости), а также триллионы долларов, потраченный на войну в Ираке. При этом цена разрушенных зданий составляла только несколько миллиардов долларов. 7 писем с сибирской язвой нанесли ущерб в 1 миллиард долларов.

Итак, даже небольшие аварии могу приводить к огромному ущербу и утрате стабильности экономики, а крах экономики сделает систему менее устойчивой и более уязвимой к ещё большим катастрофам. Это может привести к положительной обратной связи, то есть к самоусиливающемуся катастрофическому процессу.

По мере глобализации экономики, всё больше возрастает возможность всепланетного системного кризиса. Конечно, трудно поверить, что мир погибнет от того, что несколько крупных банков обанкротились, но это может именно тем, что запустит эффект домино общей неустойчивости

3.99. Воздействие эмоциональной реакции шока.

Известно, что катастрофы провоцируют определённую последовательность психологических переживаний, каждое из которых влияет на объективность принимаемых решений. В книге «Психогении в экстремальных условиях» сказано: «… психологические реакции при катастрофах подразделяются на четыре фазы: героизма, «медового месяца», разочарования и восстановления» (стр.17) при этом фазе героизма может предшествовать период отрицания, паники или паралича.

Каждая из этих стадий создаёт свой вид необъективности. Если начнётся глобальная катастрофа, то она будет настолько ужасна, что вызовет реакцию отрицания в духе «не может быть», «это какая-то ошибка» и т.д. Например, видеокадры о теракте 11 сентября многие восприняли как кадры из нового голливудского кинофильма. Затем идёт стадия сверхреакции, которая может создать новые опасности из-за опрометчивого поведения. Например, лётчики, вылетевшие патрулировать 11 сентября небо над Нью-Йорком, думали, что началась война с русскими. В том же духе было и заявление президента Буша о том, что «мы объявляем войну» в тот же день. Затем на стадии эйфории чувство опасности притупляется, хотя на самом деле опасная ситуация ещё не закончилась. Уныние, наоборот, связано не с уменьшением оценки риска, а с уменьшением мотивации с ним бороться, возможно, связанное с масштабами потерь и осознанием неизбежности. Принятие приводит к тому, что катастрофы забывается, а риск принимается как должное. То есть на этой стадии происходит и уменьшение оценки риски, и уменьшение мотивации по его преодолению. Такое описание относится к переживанию катастроф, которые начались и закончились, вроде землетрясений, и клинике острого горя при смерти близких. Однако глобальная катастрофа не относится к таким событиям – скорее, если её наступление удастся заметить, она будет выглядеть как всё более нарастающий грозный процесс.

При этом важно то, что эмоции воздействует на поведение людей независимо от того, хотят они этого, или нет, даже если они знают об этом воздействии, и хотят его избежать. На этом основано действие рекламы. Кроме того, если начнётся глобальная катастрофа, например, всеобщая эпидемия, то у почти каждого будут близкие люди, умершие в результате неё или находящиеся в зоне повышенного риска. В голливудских фильмах это изображается обычно в том духе, что главный герой успевает и страну спасти, и высвободить любимую девушку из завалов. Но на то она и сказка, что понятно, что так не будет. Все люди, и принимающие решения, и исполнители, в случае глобальной катастрофы будут думать не только о судьбах планеты, но и о спасении своих близких (а также своих стран, родных городов и других общностей, с которыми они связаны), и в силу этого их выбор будет неоптимален. Даже если они примут решение пожертвовать своими близкими и целиком сосредоточится на предотвращении катастрофы, эмоциональный стресс от такого решения нанесёт вред их объективности и работоспособности. Фактически, они будут находиться в состоянии острого горя.

Малинецкий пишет («Риск. …»): «Ряд специалистов по психологии риска считают, что доля руководителей, способных адекватно действовать в условиях ЧС, не превышает 0,5%.»

Ваша оценка: None Средний балл: 9.2 / голосов: 20
Комментарии

хорошо ижложил. + 1

Отличный пост очень много узнал интересного 10+

__________________________

зло это лишь точка зрения.

болтовня одна...

Быстрый вход