Второй фронт

— Товарищ старший политрук! — боец приложил ладонь к потёртой каске и бодро, как будто и не было позади двух бессонных ночей, отрапортовал. — Задержали вражеских диверсантов! Одеты во всё наше, и оружие у них тоже, как у нас...

— Сам ты диверсант! — подал голос один из задержанных.

Конвойный коротко, но сильно двинул его прикладом по спине, отчего тот охнул и замолк.

— Отставить, боец Уклюжий! — строго взглянув тому почему-то не в глаза, а на красную звезду, горделиво красовавшуюся на каске, приказал политрук. — К пленным относиться, как к младшим братьям: беречь и заботиться.

— Но... товарищ старший политрук! — попытался возразить Уклюжий. — Они же диверсанты!..

— А мы сейчас разберёмся, кто они такие, — сухо ответил политрук и повернулся к пленным.

Те стояли молча, уже не делая никаких попыток заговорить, смотрели насупившись, но совсем без злости или страха.

А форма на них действительно была наша, и — запылённая и ровно настолько поношенная, какая и должна быть у солдата, прошедшего с боями почти через всю Европу.

Если это диверсанты, то они очень хорошо подготовились.

— Ну, рассказывайте: кто и откуда? — устало приказал политрук.

— Вторая гвардейская стрелковая дивизия, пятьсот сорок седьмой стрелковый полк... — пленный замолчал, увидев, как политрук недобро сверкнул глазами.

— Ну, допустим. А что вы здесь позабыли?

— Мы должны были выйти на соединение с двести двадцать первой отдельной разведывательной ротой дивизии.

— Вы? — политрук внимательно оглядел пленных.

— Мы — подкрепление.

Политрук усмехнулся:

— Что, все пятеро?

Пленный кивнул, а потом с чувством продекламировал, словно стоял сейчас на сцене театра, и благодарная публика жадно ловила каждое его слово:

— Но скоро конец настанет, — и умолк, требовательно глядя на допрашивающего.

Выражение крайней озабоченности на лице политрука сразу же сменилось выражением облегчения. Уклюжий, не отходивший от пленных ни на шаг, даже разинул рот от столь неожиданной перемены, отказываясь верить своим глазам: ведь буквально только что товарищ старший политрук мучительно трудно решал вопрос, что делать с пленными, — ведь не расстреливать же их после того, как сам приказал относиться, словно к братьям?

— Судьба и тебя достанет, — твёрдо произнёс политрук отзыв, позволил себе усталую улыбку и, подпустив иронии в голос, поприветствовал новых бойцов:

— Ну, здравствуй, подкрепление.

Пленные тоже заулыбались, и Уклюжий был вынужден признать: всё-таки не похожи они на диверсантов.

— Оружие и личные вещи вернуть, — бросил политрук Уклюжему, — и отправить в третий взвод.

— Есть!

Политрук повернулся и шагнул под неизвестно как уцелевший во вчерашнем жарком бою выцветший брезентовый навес уличного кафе, опустился на плетёный стул перед расстеленной на круглом столике картой. А вверх и вниз по улице теснились аккуратные невысокие домишки, тянулись к синему французскому небу, и ласковое солнце припекало им крыши, на которых курлыкали сизари, объясняясь друг другу в своей голубиной любви. И, если не смотреть под ноги, на заваленную битым кирпичом, осколками стёкол и блестящими гильзами брусчатую мостовую, легко можно представить, что нет сейчас никакой войны.

— Разрешите обратиться, товарищ старший политрук! — рядом со столиком встал боец, назвавший пароль.

Политрук кивнул, не отрывая взгляда от карты:

— Разрешаю.

— У меня пакет для командира роты.

Политрук помедлил мгновение, а потом провёл ладонью по ёршику седых волос и ответил:

— Я — командир.

Во взгляде бойца появилось лёгкое удивление: политрук и — командир? Он сунул руку за пазуху и извлёк из-под гимнастёрки запечатанный конверт.

— Погиб наш лейтенант вчера, — вдруг бросил устало политрук. — Геройски погиб, помогая бойцам эвакуировать детей из обстреливаемых противником зданий.

Минуту он сидел, будто не замечая протянутой руки с пакетом, и боец стоял, не решаясь нарушить молчание. Потом, не глядя, политрук схватил конверт, одним резким движением вскрыл, извлёк тонкий листок, быстро пробежав глазами коротенький текст приказа, озвучил:

— Во что бы то ни стало держать занимаемую позицию, дожидаясь подхода основных сил, — и добавил, пряча приказ в планшет. — Собственно, ничего нового, именно этим мы и занимаемся последние два дня.

— Разрешите идти? — произнёс боец.

Политрук поднял на него взгляд, посмотрел внимательно-внимательно, и тому сделалось вдруг не по себе — словно рентгеном просветили.

— Тебя как зовут, солдат? — поинтересовался политрук.

— Гвардии рядовой Надёжин! — отрапортовал тот.

— И откуда ж ты здесь такой взялся, боец Надёжин?

— Так... Неделю как из учебки.

— Ах, вот оно что...

— Товарищ старший политрук, можно личный вопрос?

Политрук вновь внимательно посмотрел на бойца, выдержал паузу, раздумывая разрешать или нет, кивнул:

— Задавай свой вопрос.

— А вы французов в бою видали? Чего они стоят?

Политрук улыбнулся.

— Сначала я тебе дам один добрый совет: если знаешь пароль, то не стоит тянуть. Это может плохо закончиться. Понял?

Надёжин кивнул.

Политрук поднялся со стула и вышел под жаркое солнце, поднял лицо к небу.

— Скажу тебе прямо: плохие из французов бойцы.

— Англичане лучше?

— Нет, ничуть не лучше. Американцы — тоже плохие.

— А немцы?

— И немцы. Не те они уже, совсем не те. Вот в сорок первом...

— А почему так? Ведь у них было всё: отличное вооружение, подготовка...

— Для того, чтобы стать хорошим бойцом только вооружения и подготовки мало. Надо ещё иметь кое-что здесь, — политрук прикоснулся пальцем к виску, — и здесь, — положил ладонь на сердце. — Настоящего воина делает не оружие.

— А что?

— Железная воля, — политрук немного подумал и добавил. — А ещё — дисциплина. И уверенность в своей правоте. И непоколебимая решимость уничтожить врага, даже — если так сложится — ценою собственной жизни.

— У них этого нет?

— Есть, но они слишком привыкли к сытости и покою, чтобы вот так сразу вспомнить себя настоящих.

— Так, получается, они совсем воевать не умеют?

— Осторожнее с такими мыслями. У них ещё очень много самого современного оружия, и пользоваться им они хорошо умеют.

— Но ведь...

— Всё, рядовой, — строго оборвал политрук бойца. — У нас обоих есть дела поважнее. Свободен.

— Товарищ старший политрук, последний вопрос — можно?

Политрук бросил взгляд на бойца — в глазах того плескалось чистое юношеское любопытство — вздохнул и ответил, возвращаясь под навес и опять склоняясь над картой:

— Последний — можно.

— Этот пароль, ну, который я вам назвал, — что это?

— Строчка из стихотворения одного неудавшегося поэта. Откровенно неудачное стихотворение, но оно будто специально написано про нашу справедливую войну. Видимо, поэтому командование и решило его использовать. Автору, кстати, за это стихотворение пришлось отсидеть в тюрьме. Это было ещё до революции.

— А где автор сейчас?

— Не знаю. Должно быть, на фронте, исполняет свой долг перед Родиной, как ты, как я.

— Вот бы с ним повстречаться... — протянул боец.

Политрук ничего не ответил. Перед ним сейчас стояли задачи куда как более важные, нежели поиски какого-то поэта.

— Разрешите идти? — произнёс солдат уставную формулу.

— Разрешаю, — ответил политрук, а в памяти его сами собою вставали топорные, но такие горячие строки:

Что тебе в Ливии надо,

Военный блок НАТО?

Тебя ведь туда не звали,

И нужен ты там едва ли.

Давай расскажи-ка НАТО,

В чём Ливия виновата?

Бомбишь города мирные?

ООН почему смирная?

Вранья вот только не надо,

Ведь ты же агрессор, НАТО.

Наелись его уже, хватит.

Твоё враньё правду застит.

Но скоро конец настанет,

Судьба и тебя достанет.

Готовься, вот он, твой гаррот, —

Наш второй, европейский, фронт.

Ваша оценка: None Средний балл: 8.2 / голосов: 21
Комментарии

Интересный рассказ. Скорее похоже на некий - пролог, хорошей завязки, для целой альтернативной истории... Франция периода окончания второй мировой войны. Политрку, человек явно представитель современной эпохи...

Очень интересно. Хотелось бы продолжения.

О, привет! Не думал, что ты зарегистрируешься. Огромное спасибо за отзыв.

Совсем неплохо, и продолжение хотелось бы почтитать. Вот только, с самого начала развития альтернативной истории.

Респект за позитив.

------------------------------------------------------------------------------------

Чтобы спасти Россию, надо завоевать весь мир (М. Калашников)

Быстрый вход