Я вспомнил… (2 часть)

Я вспомнил… (2 часть)

Проснулся он резко и неожиданно, словно, сработала сигнализация или толкнул вернувшийся с обхода напарник. В теле была необычайная легкость, в голове необычайная ясность, а на душе было… Было хорошо. Он даже не мог объяснить, что именно он чувствовал, но это было великолепно.

- Ну, как? – улыбнулся науч… учёный.

На его носу неизвестно откуда появились очки в тонкой, золочёной оправе, комбинезон он сменил на снежно белый халат, волосы теперь были аккуратно зачёсаны на пробор, подчёркнутая небритость уже не казалось неряшливой, а наоборот придавала мужественность его интеллигентному лицу. Даже зубы уже не казались редкими и желтоватыми. На отделанной хромом стеклянной полочке, по прежнему щёлкал метроном, рядом стояла фотография улыбающейся молодой, красивой женщины и симпатичного, неуловимо похожего на владельца кабинета, стройного, тоже улыбающегося во весь рот, прижавшегося к ней подростка.

- Это… - Михаил развёл руками, слов сказать, что он ощущал, так и не было. Впрочем, нужный жест нашёлся сразу, рука скользнула в задний карман брюк, привычно извлекла бумажник, а из бумажника несколько ярко жёлтых с оранжевым купюр.

- Этого хватит?

Учёный привычным жестом смахнул деньги из ладони Михаила себе в ладонь, жестом фокусника, а скорее шулера, словно игральные карты раскрыл веером и, кинув на них мимолётный, но цепкий взгляд, убрал в карман халат.

- Вполне.

- Но учтите, - привычным жестом учёный поднял указательный палец правой руки к потолку. – Это была промоакция, реклама, демонстрация возможностей. Следующий сеанс будет дороже.

- И всё равно это было здорово.

- Придёте ещё.

- Конечно.

- Тогда до встречи.

- Обязательно.

Михаил выскочил из кабинета, в небольшой приёмной подхватил спортивную сумку, сдёрнул с вешалки свою кожанку и на ходу напяливая её, вылетел в коридор, в два шага оказался на лестничной клетке и, игнорируя лифт, кубарем скатился по лестнице, с третьего на первый этаж. Надо торопиться, смена начнётся через сорок минут, а Горбач не то, что опозданий, даже того, что на пересменку являются в последнюю минуту, а не минимум за пять минут, не выносит. Орёт он так, что слышно за километр, а уж ругается… Вроде Михаил Горбача знает уже больше года и сам прошёл все мыслимые и немыслимые школы и институты жизни, а поди ж ты, частенько, слышит от Горбача ранее не знакомые ему слова и обороты такой казалось бы родной и до боли знакомой речи. Чуть сбавил ход, протискиваясь через тесноватый турникет, кивнул охраннику, как ни как коллеги, пусть и разных фирм, сидевшему за высокой стойкой и распахнул огромную двухстворчатую стеклянную дверь. В лицо ударил поток свежего, холодного воздуха, чем-то неуловимо отличавшегося от искусственно-прохладного из кондиционера в офисе учёного.

Привычно окинул пространство вокруг, вычленяя взглядом потенциальные, если не опасности, то неприятности и другие, выбивающиеся из обычного круга жизни события, шагнул по лестнице новенького бизнес-центра районного значения. По дороге, перекликаясь пронзительными сигналами клаксонов и подмигивая бликами ветровых стёкол, проносились машины, по тротуару шли люди. Обычные. Кто-то спешил деловитой походкой, привычно лавируя в человеческом потоке, другие напротив, двигались неторопливо-прогулочным шагом, беседуя между собой или по мобильному с невидимым собеседником. Мужчины. Молодые и старые. Высокие, низкие, атлеты и толстяки, либо наоборот задохлики. Одетые в джинсу, деловые костюмы, кожу, пёстрые рубахи и расписанные легкомысленными надписями и не менее легкомысленными рисунками футболки. И женщины. Много женщин. Все они, даже пожилые, казались Михаилу красавицами. Короткие, тугие юбки соблазнительно обтягивали упругие девичьи попки и открывали нескромному (да и скромному тоже) взору длинные стройные ноги, заканчивающиеся модельной лодочкой и тонкой, напоминающей гвоздь, шпилькой. Максиюбки, достающие чуть ли не до земли, заставляли работать фантазию, в надежде, определить, что за сокровище скрыто под их полою, которая впрочем, иногда, была вознаграждена вдруг мелькнувшим среди длинного разреза белой кожей женской ножки. Брюки призванные закрыть от чужого взгляда, казалось наоборот, только подчеркивают изящество линий и плавность походки. А то, что было выше, это было просто неописуемо, как тот восторг, который Михаил испытал пару минут назад. Вот только наслаждаться им было некогда. Его ждали Горбач и сменяющая смена.

Маршрутка резко тормознула у остановочного павильона с табличкой «Промзона-7», да, так, что всех находящихся в салоне резко качнуло вперёд, только Михаил, несмотря на то, что уже стоял, наклонившись возле двери с купюрой наготове, приготовившись выскочить, привычно упёрся руками в спинку переднего кресла и перенёс центр тяжести назад, против движения. Под аккомпанемент ругани и недовольного ворчания пассажиров, сунул деньги похожему к концу смены (и вполне, вероятно, что второй подряд) на сомнамбулу с ошалелыми глазами водиле деньги, толкнул от себя и назад дверь микроавтобуса, вывалился на улицу, перепрыгнул через непросохнувшую со вчерашнего дождя лужу, плечом распахнул стеклянную с надписью «Предъяви пропуск» дверь проходной под табличкой «Закрытое акционерное общество «Энергосила» и… застрял в вертушке, больно ударившись коленом. Из-за окошка дежурного на него довольно лыбился, оскалившись в ехидной улыбке Димон Свечников, худой, длинный, остролицый, как безопасная бритва «Нева» и такой же тупой, секундой ранее успевший нажать под столом на педаль, фиксирующую вертушку в проходной. Шуточка как раз в его духе.

- Открой, придурок. – Михаил с яростью ударил раскрытой ладонью по верхнему краю вертушки.

Димон продолжал довольно лыбиться и открывать проход даже и не думал. Электронные часы над дверью, ведущей во внутрь территории «Энергосилы», показывали, что у него осталось лишь семь минут, а надо ещё закинуть сумку в дежурку, надеть форменную куртку с надписью «охрана» и эмблемой «ЧОП «Волкодав», украшенную оскалившейся собачьей мордой (ходить вне работы в форме Михаил не любил). Однако он предполагал, что может явиться в последнюю минуту, поэтому одел форменные брюки, рубашку и высокие берцы заранее, только вместо форменной куртки одел свою повседневную кожанку, убрав форменную вместе с кепи в сумку. Даже через закрытую дверь Михаил услышал, как доносится снаружи недовольный, кого-то распекающий бас Горбача.

- Я с тобой ещё разберусь, козлина, - бросил сквозь зубы Михаил и, упёршись руками в перекладину, рывком перебросил тело через препятствие. Шаг, он открыл дверь в дежурку и, не обращая внимание на гогот Димона, скинул кожанку, повесил её на вешалку и, вытащив форму из сумки, моментально натянул куртку на плечи, а кепи водрузил на голову. Потом повернулся к этому тупому и довольному собой и жизнью ублюдку…

- Степанов! Где бейджик и жетон, мать твою?

В своей привычке орать на подчинённых, сразу как они появляются в поле его зрения, Горбач был неизменен. Даже сейчас он начал кричать, как только появился на пороге проходной, не поздоровавшись и вряд ли успев разглядеть недостатки во внешнем виде Михаила, но как всегда попав в яблочко. Михаил торопливо извлек из карманов жетон и фирменный бейджик с фоткой и именем, нацепил их себе на форму.

- Здравия желаю, Анатолий Федорович!

Горбач обожал, когда к нему обращались по военному, хотя сам в армии отслужил только срочную, дослужился до ефрейтора и попал в ЧОП из этой самой «Энергосилы», где работал сначала бригадиром, а потом мастером, попал под сокращение и по протекции одного из директоров, которому по слухам помог отстроить в своё время загородный дом, попал в ЧОП «Волкодав», заключивший примерно в это же время долгосрочный контракт на охрану предприятия.

- Вот они на месте.

Поддавшись гипнозу военного приветствия, Михаил также чётко, по военному развернулся к дверям, чуть не щёлкнув каблуками, куда уже влезал своими мощными, широкими плечами и ещё более мощным пузом Горбач. Согнав с лица гаденькую улыбочку, вскочил со стула, оправляя и разглаживая форму Димон.

Горбач недовольно окинул взглядом дежурку, не удостоив бойцов даже капелькой своего драгоценного внимания и шагнул внутрь. За ним проследовали Палыч, пожилой, степенный мужик, старший сменяющейся смены и почти ровесник Михаила, накачанный и рослый Василий, старший заступающей смены. Это видимо их распекал Горбач, когда они ходили с ним по объекту. Палыч и Василий еле заметно кивнули Михаилу, лезть с более горячими приветствиями, рискуя вызвать опять шквал ругательств и недовольства Горбача, не хотелось никому. После короткого формального инструктажа, содержавшего всем давно известные и знакомые истины и требования, пополам с изрядной порцией мата и оскорблений, передав под роспись в журнале объект, немногочисленное имущество в дежурке и снаряжение поста, две резиновые дубинки, пару фонариков и радиостанций и два же брелка с тревожной кнопкой, Горбач и сменяющаяся смена покинули объект.

После семи, когда последние работяги и клерки «Энергосилы» покинули через проходную территорию, у напарников наступило затишье. Предприятия было большое, территория занимала с десяток гектар, на которых размещались несколько десятков тысяч квадратных метров производственных цехов, складских помещений, офисов и площадки для техники, около трёх тысяч работников и куда вели с полдюжины ворот и проходных, подобных той, где дежурили Михаил с Василием и две центральные, через которые проходил основной поток рабочих. Всё это огромное хозяйство ежедневно и круглосуточно охраняли ещё с полсотни бойцов ЧОП «Волкодав». Они дежурили на проходных, стояли на часах возле наиболее важных объектов и складов, патрулировали с огромными злыми ротвейлерами и овчарками, на коротком поводке территорию и забор, контролировали ситуацию через датчики и телекамеры. Зона ответственности Михаила и Василия начиналась сразу за воротами и включала весь двор до цехов и помещений, выходивших на него. Далее уже эстафету брали другие посты. Ровно в восемь по инструкции Василий запер входную дверь и ворота, а Михаил обошёл двор, заглядывая в каждую щель и дёргая все двери, проверяя закрыто ли. Потом напарники выпили чаю, потрепались за жизнь. Можно было сыграть в карты, да этот идиот Димон засветил общественную колоду, переходящую по смене вместе с прочим уставным имуществом и служившую главным развлечением, перед Горбачом и тот под вопли и обещания накатать докладную, что неминуемо влекло за собой лишение премии, разорвал её куски и спустил в унитаз. Журнал, что контрабандой протащил на дежурство Василий, очень скоро был прочитан до дыр, да и читать они оба не особо любили. Игры в мобильниках давно уже приелись. Впереди была длинная, скучная ночь, перемежаемая разве, что ежечасными обходами территории и возможными проверками кем-нибудь из начальства, тем же Горбачём, например.

Пока Василий трепался по телефону с очередной своей пассией, благо, что безлимитный тариф, позволял ему такую роскошь, Михаил на обороте какого-то бланка производил нехитрые подсчёты, пытаясь прикинуть, сколько у него останется после получки и погашения кредита за новый мобильник, ноутбук и здоровенную плазму, а также уплаты за квартиру. Выходило, что если не срежут премию и удастся взять хотя бы пару дополнительных дежурств, то получится отложить в копилку на поход к учёному и ещё более-менее останется на жизнь. Вот копить на очередной поход придётся месяца два-три.

Под телефонную бессмысленно-любовную воркотню Василия, вспомнилась ссора с Наташкой, очередная, не первая, но очень может быть последняя. Честно говоря, отношения с ней его давно уже начали тяготить. Наташка хотела замуж (при чём у Михаила было стойкое подозрение, что ей всё равно за кого, лишь бы под венец), считала, что нынешняя работа Михаила не есть настоящее занятие, для серьёзного, без пяти минут семейного мужчины, потому, что отрывает его надолго от дома, а платят копейки, говорила, что снимать квартиру и платить чужому дяде глупо, в то время как можно обзавестись своим жильём и те же деньги тратить на него гася кредит. Последние несколько месяцев она таскала ему буклетики с ипотечными программами разных банков и торчала на сайтах, где публиковались объявления о продаже квартир, сначала намекая, а потом и вовсе открыто предлагая купить в ипотеку квартиру. У Михаила, честно говоря, не было особого желания влезать в эту, с учётом его заработков, пожизненную кабалу. С дуру набранная им в кредит домашняя техника, не только пробила изрядную брешь в его ежемесячном бюджете, но вогнала в изрядную депрессию, после того как он подсчитал, во сколько она ему обойдётся с учётом процентов, комиссий и нервов, результатом стало появление стойкой аллергии на слово кредит и производные от него. Опять же он прекрасно понимал, что его возможностей хватит в лучшем случае на однокомнатную малосемейку, где-нибудь в самой глубокой дыре самой дальней окраины, а квартира, что он снимал, находилась в относительно неплохом районе. Вот и поругались они, когда в ответ на её пространные рассуждения о выгодах и преимуществах той или иной ипотечной программы, брякнул, что в связи отменой смертной казни в России, её заменили ипотекой. Наташка тут же распсиховалась, начала орать, что он дурак, не способен думать о серьёзных вещах и смотреть в будущее, после чего она собралась и, хлопнув дверью, ушла. А Михаил, между прочим, нехило вложился в тот вечер в ужин, купил хорошее вино, бутылку мартини, кучу всяких деликатесов, там роллы, ананасы, гусиный паштет, индюшачье мясо, даже креветок купил. Наташка даром, что такая же простая, как он, обычная деваха с окраины, хоть и не сирота, но полдетства провела в интернате, либо на улице, пока родители то от пьянства лечились, то срок мотали, а в хорошей жратве толк понимает, на гамбургерах с пивасиком её не разведёшь, если потрахаться хотца. Правда, и их тоже за милую душу уминает. Есть-то каждый день хочется, а постоянно так тратиться, тоже не разбежишься. Но в тот вечер все его траты пропали даром, до главного, до секса, дело так и не дошло. И продукты есть самому пришлось, хоть и половину он терпеть не может или не понимает вкуса, как вон сухое вино или мартини.

Ближе к одиннадцати Михаил, вернувшись с очередного обхода, в нарушение всех установленных инструкций и устава, но по заведённому между напарниками распорядку, улёгся на самодельный топчан, сооружаемый после ухода начальства из пары табуреток и брезентовых санитарных носилок, невесть как приблудившихся на пост, подремать. Через час напарник поднимет его, обойдёт двор и уже сам уляжется, до очередного обхода или неожиданного прихода начальства. В последнем случае бодрствующая смена просто сталкивает отдыхающую на пол, ставит носилки за дверь, а табуретки распихивает по углам, после чего открывает дверь. Напарник к этому времени уже успевает встать с пола и привести себя в порядок. Морда, конечно, мятая и заспанная, но выражение лица к докладной не подошьёшь.

Разбудил его звук бьющегося стекла. Михаил открыл глаза, потерял несколько драгоценных секунд, пытаясь понять, а что собственности случилось и не приснился ли ему звон стекла. В дежурке было темновато, горела лишь маленькая лампочка, над столом, стоявшим под окошком для пропусков, ведущим к вертушке и именно оно и было разбито. В проходной тоже было темно, но слышалась возня, громкое учащённое дыхание и отборная ругань. Потом мимо окошка протиснулась какая-то тень и тут Михаил вспомнив о своих обязанностях, вскочил на ноги, подхватил дубинку, лежащую на табуретке у изголовья, бросился к дверям, ведущим в проходную, но было уже поздно, этот кто-то успел протиснуться через вертушку и тяжело сопя, схватил Михаила за отвороты форменной куртки. Замахиваться дубинкой было поздно, да и неудобно это было в дверном проёме. Вместо этого Михаил выпустил резиновую рукоять, вытащил из накладного кармана на брюках запрещённый законом и неразрешённый уставом ЧОПа, но очень удобный в таких вот ситуациях кастет и коротким тычком сунул его лицо нападавшему. Тот вскрикнул, отшатнулся, закрыл лицо руками, но второй, до этого невидимый, из-за его плеча ударил Михаила в челюсть. Да так, что он влетел обратно в дежурку, ещё быстрее, чем выскочил из неё, рухнул на пол, при этом больно приложившись затылком об один из двух табуретов, на которых только, что так сладко спал, зато левая рука сама скользнула по складкам формы и, нащупав брелок тревожной кнопки, прицепленный к клапану, дёрнула за него, отсылая сигнал тревоги на пульт дежурного, сидящего где-то в одной из комнат административного комплекса. На Михаила тут же посыпались удары ногами, тот второй, вломился за Михаилом в дежурку и теперь пинал его ногами.

- Вовчик, у него кастет, - всхлипнул из проходной его дружок.

Поздно. Михаил наотмашь, от души врезал кулаком с зажатым в нём кастётом по ноге своего обидчика, попав ему по голени.

- А-а…

Удары ногами прекратились, судя по крику, боевитый товарищ растерял свою агрессивность и всякое желание продолжать избиение. А, ну-ка, ещё раз. Теперь уже, похоже, удар пришёл в колено. «Каждый боксёр слаб в коленках» - ярким транспарантом вспыхнула в голове чья-то фраза, кого-то очень знакомого, но он не мог вспомнить, да и некогда было, не до того. Со сдавленным стоном противник рухнул на пол. Михаил вскочил, сунул кастет обратно в карман, подобрал с пола дубинку.

- На-а, сука…

Ушибленная челюсть жутко болела, как бы не сломал, мелькнула мысль, рёбрам и бокам тоже перепало и силы, молотя валяющуюся фигуру дубинкой, Михаил не жалел. Всё. Главное не увлечься и не потерять контроль над собой и окружающей обстановкой. Михаил мягко и бесшумно скользнул за дверь, столкнулся с тем, первым, тот всё ещё причитая и охая, топтался, держась за лицо, не раздумывая огрел его по шее. Перепрыгнул, не теряя времени, через вертушку. Возле двери на улицу шла драка. Молчаливая, яростная. Несколько фигур сцепились в один тёмный, спутанный клубок, из которого доносились только приглушённая ругань, звуки ударов и учащённое дыхание, иногда, только прорывался какой-то полузадушенный хрип. Света в проходной не было, тусклая лампочка, светившая из небольшого окошка дежурки, не могла разогнать темноту и Михаилу было не понять кто и где. Догадавшись, что Василий однозначно тут и явно не сверху этого клубка, Михаил, вопя как оглашенный, начал лупить дубинкой по этой страшной куче-мале. Менее чем через минуту куча рассыпалась на отдельные тела, два из них развернулись и, прикрываясь руками, двинулись на Михаила, остальные опять сомкнулись. Он начал наотмашь бить подступавших по локтям, прикрывающим головы, но тесноте замах получался короткий, поэтому удары были слабоваты, а для тычкового удара его дубинка не годилась. Михаил начал отступать, но упёрся в барьер с вертушкой. Она была зафиксирована и чтобы перелезть через неё, нужно было повернуться к нападавшим спиной, чего делать было категорически нельзя. Атака продолжалось несколько минут, а потом на голову сзади обрушился сильный удар. Ощущение было, как будто кирпич на голову упал. В глазах всё разом помутнилось, сознания Михаил не терял, но буквально на пару секунд потерял ориентацию и этого было достаточно. Его повалили на пол и опять начали пинать. Это уже стало нынешней ночью прямо-таки хорошей традицией, вот только пинали его сразу вдвоём и тот третий, который так удачно достал его со спины, просунув одну ногу между перекладин барьера, бил Михаила каблуком, норовя попасть ему в лицо. Тот вертелся ужом, пытаясь избежать ударов хотя бы по наиболее уязвимым местам, но это удавалось всё хуже и хуже, дотянуться до кастета тоже никак не удавалось. Михаил пропустил несколько сильных ударов в голову, стало ясно, что скоро он просто потеряет сознание. В эту секунду в уши ворвался оглушительный лай и сильный, яркий сноп света маглайтовского фонаря осветил проходную.

- А, ну, стоять всем, а то стрелять буду или собаку спущу, - немного дрожащий, но достаточно твёрдый, чтобы поверить в угрозу, голос принадлежал Лёшке Семёнову, а лаял его громадный алабай по прозвищу Мэтр. Лёшка с собакой, как правило, патрулировал по территории и кроме собаки, ещё имел при себе гладкоствольную «Сайгу» 12-го калибра.

Удары сразу прекратились, а у двери на улицу послышались быстрые и дробные шаги, неизвестные ломанулись на улицу. Впрочем, там тут же послышались окрики, ударила короткая автоматная очередь, усиленный мегафоном голос рявкнул команду немедленно всем лечь наземь и предупреждение об открытии огня в случае неподчинения. Скосив на дверь глаза, Михаил увидел через стеклянную дверь замершую фигуру с вскинутыми вверх руками, озарённую всполохами синего света явно от полицейского проблескового маячка, похоже с испугу этот тип впал в ступор и вместо того, чтобы лечь наземь, застыл на месте. Ладно, хоть руки машинально поднял, сейчас патрульные объяснят ему, что команды нужно выполнять сразу и буквально, а то могли бы и вовсе пристрелить в горячке. Кстати, что-то они быстро подоспели, видимо экипаж был совсем рядом.

Потом был дежурный следователь из местного ОП, куча полисменов, ребята, из ГБР родного ЧОПа и начальство оттуда же, «скорая помощь». Пока медсестра, молодая, но с уставшим лицом и явными следами бессонной ночи, миловидная женщина обрабатывала ссадины и синяки на лице Михаила, во фургон уже грузили носилки с Василием, у которого присутствовал полный джентльменский набор типичного пострадавшего от рук и ног ночных гопников - два ножевых, закрытая черепно-мозговая и несколько переломов, судя по всему сломали пару ребёр, левую руку в двух местах и лодыжку правой ноги и куча синяков и кровоподтёков.

Нападавших уже с помощью пинков и автоматных стволов подняли на ноги, выстроили у забора, надели наручники, пересчитали, оказалось аж девять, от семнадцати до тридцати лет, и с помощью пары зуботычин провели экспресс-допрос. Трое работяги «Электросилы», остальные шестеро просто приятели и собутыльники. Днём оказывается этот паскуда Димон, хватанул за задницу смазливую девчонку, работавшую не то наладчиком, не то аппаратчиком, в одном из прилежащих к территории проходной цехов и выскочившую во время перерыва через проходную в магазин напротив. Девчонка возмутилась и назвала его козлом, вынести такое покушение на его мужскую честь Димон не смог и съездил ей по лицу, да так, что разбил его в кровь. Как назло именно в этот момент Палыч торчал на улице, проверяя документы у выезжающего грузовика и видеть инцидента не мог. Девушка вместо того, чтобы найти кого-то из «волкодавских» начальников или рассказать своему, молча, глотая слезы, ушла на рабочее место и вечером пожаловалась своему парню, работавшему здесь же, но на другом конце энергосиловской промзоны. Тот вечерком подговорил дружков и изрядно приняв на грудь, они пришли разбираться, да только спьяну не учли, что обидчик уже давно сменился. Василий, слишком привыкший полагаться на свою силу и зубодробительные навыки, всё-таки в прошлом чемпион области по боксу, переоценил свои возможности и на стук в дверь двумя шпанистыми типами, сопровождаемый предложением выйти поговорить, без опаски вышел, да ещё дверь оставил открытой. Впрочем, если бы он увидел, сколько притаилось ещё вдоль стены, то, пожалуй, сразу бы нажал кнопку тревоги. Его тут же сбили с ног и начали бить. Несколько раз он поднимался, его опять сбивали, пока наконец не запихнули обратно в помещение проходной (и полицейские, и «волкодавы» потом удивлялись, как такая толпа смогла влезть в узкий проход, да ещё драться там) и продолжили избиение. Василий отвечал, как мог, а мог он очень сильно, но его просто задавили массой, к тому же один поборник справедливости набросил ему на шею ремень, но промазал и вместо горла перехватил Василию рот, поэтому он и не мог кричать. В итоге за свою самонадеянность заплатил он довольно дорого. Михаилу повезло больше. Даже не один раз. Отделался сравнительно дёшево, кастет, изъятый у него прибывшими по тревоге полисментами, хоть и был явным нарушением закона, сначала перекочевал одному из полицейских начальников, потом в карман заместителю директора ЧОПа, после того как они обменялись дружескими рукопожатиями. В протокол кастет так и не попал, у Михаила про него тоже никто не спрашивал. Приятель Вовчика, тот самый кому первым Михаил так удачно заехал кастетом в рожу, начал было возмущаться и что-то орать про кастет, которым ему чуть глаз не выбили. В ответ один офицеров, тот самый, с кем здоровался зам, вежливо взял его за локоть, отвёл в дежурку, где сидели этот самый зам и два плечистых «волкодава». О чём они там говорили неизвестно, но выйдя оттуда про кастет, он больше не вспоминал и молча сел в машину к остальным задержанным. Михаила после оказания первой помощи, допросили, потом замдиректора сам отвёз его на своей машине в ОП, по дороге сказав, что Михаил молодец, сделал всё как положено, в одиночку не допустил проникновения налётчиков на объект, подал сигнал тревоги и пусть ничего не боится, его обязательно отмажут, руководство не поскупится ни адвокатов, ни на свои могущественные связи. В участке Михаила опять допросили, записали показания, взяли его личные данные. Потом он расписался в протоколе и ему разрешили уйти домой. Домой его зам уже не повёз, но дал денег на такси и разрешил завтра, точнее сегодня не выходить на работу. Про грубейшее нарушение инструкции, сон во время дежурства, Михаил решил пока не говорить.

Через неделю он опять пришёл в знакомый кабинет, правда, на это раз, несмотря на предварительную запись, пришлось подождать. Длинноногая блондинистая секретарша, в прошлый раз её Михаил не видел, усадила его в мягкое кресло, вежливо пояснила, что в расписании произошла небольшая, не по вине Ярослава Георгиевича, подвижка, но надо всего лишь чуть-чуть подождать, сейчас она подаст кофе, пожалуйста, можно включить телевизор, вот свежий номер журнала «Медведь». От журнала и кофе Михаил отказался, телевизор включить позволил.

Ваша оценка: None Средний балл: 8.3 / голосов: 4
Комментарии

прекрасно. достойно попадания на главную!

От души +10!)

Быстрый вход