Я вспомнил… (4 часть)

Я вспомнил… (4 часть)

...Дверь заскрежетала и Михаил выбрался в душноватый, немного пахнущий сыростью коридор.

Он тянулся далеко, изредка освещаемый закреплёнными на стене факелами, да падающим из открытых дверей светом. Это подвал бизнес-центра. Здесь раньше люди торговали, развлекались, размещались всякие торгаши, мастеровые или как их тогда называли. Верхние этажи теперь заброшены и частью полуразрушены, в них никто не появляется, кроме боевиков Вахита, ему принадлежит и ещё пара аналогичных центров. Первый, второй и третий этажи заняты под жилые комнаты, где обитают люди Вахита и их семьи, рабы, да другие помещения хозяйственного назначения. В подвале за плату снимают комнаты разные солидные, деловые люди. Делают дела, заключают сделки, отдыхают, развлекаются. Если идти направо, то можно дойти до выхода на бывшую многоуровневую подземную парковку. Там первом, и на других, более нижних ярусах, сейчас располагался рынок, мастерские, там крутится публика попроще.

Михаил прошёл мимо распахнутого дверного проёма, в нём стоял здоровый крепкий мужик, в балахонистой, скрывающей не только фигуру, но всё, что могло быть на ней нацеплено, добротной куртке, болотного цвета, белая бандана на голове, отличительный знак людей Вахита из внутренней охраны, в полутьме сразу видно кто свой, у него отсутствовала. Наверное, кто-то из игроков привёл своего охранника. Здоровяк молча мазнул Михаила взглядом, спокойно-равнодушным, как у удава из зоопарка, куда они на прошлой недели ходили с Наташкой. Михаил тоже молча, лишь бросив мимоходом быстрый взгляд на дверь, прошёл дальше. В комнате стоял полумрак и всё было затянуто табачным дымом, но судя по репликам и ударам карт по твердой поверхности, шла игра. И серьёзная, либо люди собрались серьёзные, раз у двери, внутри охраняемого, и по нынешним временам неплохо охраняемого, комплекса стоит часовой и, именно, что играют, иначе бы не распахнули бы дверь, несмотря на табачный смрад, да часовой бы был не один.

Только тут он сообразил, что подумал о том выдуманном им походе в выдуманный зоопарк в выдуманном же им же мире, с той Наташкой, тоже выдуманной или вспомненной, если пользоваться словами научника, как о вполне реальном, пусть и прошедшем уже, событии. И не давнем событии. Точно, позавчера это было, он как раз премиальные из рук зама получил, по сложившейся традиции премиальные не перечисляли на карточку, а вручали лично в руки. Вот это да... Да какие деньги могут быть, а тем более банковская карточка, когда здесь в его мире давно уже не продают, а меняются друг с другом. Что-то нужное ему, ты отдаешь за что-то нужное тебе. Но… Но ведь и тот мир его. И даже сейчас он казался ему не менее реальным, чем окружающая его действительность. А разве тот мир не действительность? Он хорошо помнил, как после получения премиальных, не толстой, но всё же ощутимо приятной пачечки тысячерублёвых купюр, они с Наташкой поехали в зоопарк, гуляли между клеток и вольеров, глазели на белых медведей, слона, обезьян и попугаев, он угости её мороженным, а сам выпил бутылку пива. Да, точно, это был «эфес пилснер», в бутылке из зелёного стекла с синей этикеткой. Он помнил это. И даже карточку свою, кусочек цветного пластика с магнитной полоской, с выдавленным на нём его, Михаила, именем и фамилией, длинным номером и выписанным большими буквами названием «ОлдБанк», он тоже помнил, хотя и помнил, что на прошлой неделе, обещанной ему научником, он этой картой не пользовался. Михаил даже помнил почему, он не доверял карточному счёту и сразу после перечисления бухгалтерией денег, снимал всю наличность, а последний раз было это дней десять назад. Он остановился, чтобы обдумать это, но в паре метров от него с треском распахнулась дверь. Из неё сопровождаемая музыкой, кто-то наяривал на гитаре и ударных, и обрывками песни, выскочила абсолютно голая девушка, из одежды на ней был только узкий металлический ошейник, если он мог сойти за одежду. Рабыня Вахита, а что это была именно рабыня и именно Вахита, не было сомнений, он придерживался старых взглядов и был из тех немногих рабовладельцев кто надевал на своих рабов ошейники и единственным, кто одевал металлические, шлёпая босыми ногами, помчалась куда-то в глубь коридора. За ней сопровождаемый взрывом хохота и, изрыгая брань, из дверей вылетел голый по пояс мужик, в камуфлированных штанах и шнурованных ботинках, с разлёту налетел на стену, довольно сильно приложившись плечом и покачиваясь, ринулся догонять беглянку. Несмотря на то, что его весьма нехило штормило, и он по пути не менее трёх пересчитал стены, хоть их и было всего две, догнать девушку ему удалось очень быстро, что было неудивительно, та во время бегства приволакивала, и очень заметно левую ногу. Догнав бедняжку, сильной оплеухой мужик сбил её на пол и начал пинать своими ботинками.

Михаил поморщился, но вмешиваться он не будет. Не его это дело. За каждого обиженного не заступишься, к тому же возможно мужик в своём праве. Хотя бить баб, да ещё таких симпатичных, а тем более пинать их лежащих ногами, вон у неё уже всё лицо залито кровью… Впрочем вмешиваться не понадобилось. Из-за спины послышался топот тяжёлых подошв, Михаил, не оборачиваясь чуть-чуть посторонился и мимо него пробежали несколько черноволосых, бородатых, смуглых фигур, в белых банданах. Мужика тут же вежливо, но решительно оттащили, на корню пресекли его попытки ещё раз ударить свою жертву или вырваться из рук вахитовских блюстителей порядка. Один наклонился над пострадавшей, что-то спросил её, потом задал вопрос мужику. Тот выругался, дернулся, пытаясь вырваться, плюнул в девушку, она всё ещё лежала на полу, не делая попыток встать, но спросчик вдруг неуловимым движением двинул буяна кулаком под дых. Даже в полутьме и с довольно приличного расстояния Михаил увидел, как мужика скрючило, глаза попытались выскочить из орбит, рот распахнулся в безнадёжной попытке глотнуть воздуха. Двое чёрных, державших его за руки, тут же уволокли его мимо Михаила, куда-то в темноту. Оставшийся не грубо, но без особого сочувствия поднял пострадавшую за руку и кивнул ей подбородком, словно показывая направление. Девушка, не мешкая, исчезла в глубине коридора. Никому, кроме самого Вахита, не дозволяется портить его собственность, даже раба, тем более такую смазливую и фигуристую девочку, это сейчас редкость. С порядками Вахита Михаил был знаком неплохо и представлял, что будет далее. Девушку снимут с её работы, пока не сойдут синяки, поработает где-нибудь на кухне или уборке комнат старших «нукеров» Вахита, мужика сильно бить не будут. Ровно на столько, сколько он успел причинить вреда вахитовским «гвардейцам», за избитую и на какое-то время выбывшую проститутку-рабыню, а, следовательно, не способную приносить Вахиту доход, а прибыль для него святое, на мужика наложат штраф. Несмотря на дорогой прикид, штраф, скорее всего будет если не неподъёмным, то уж очень накладным. Натренированный глаз успел ухватить, что якобы настоящий камуфляж на мужике, всего лишь нынешний новодел, когда покупают у торговцев или мастеровых ткань, из которой шьют нужный предмет одежды, фасоном пусть даже приблизительно напоминающим настоящую, ранешнюю военную форму, а то и вовсе уже готовые и раскрашивают уже в нужный цвет. Сейчас уже торговцы сами продают готовый «новодел», одевай и носи. Даже крутые ботинки на высокой шнуровке, однозначно, подделка, пусть и из настоящих, ещё ТЕХ кирзачей. Чуть-чуть перешили, добавили шнуровку, пару накладок из той же кирзы и готово. Вот и получились настоящие, ну, почти, настоящие, ну, выглядят почти как настоящие, «берцы», мечта любого более-менее молодого жителя этого богом проклятого места. Плечистый кавказец, только, что расправившийся с буяном, протопал мимо и, увидев нашивку на рукаве михаиловской куртки, еле заметно кивнул. Михаил тоже качнул головой в ответ, усмехнулся про себя. Охрана порядка у Вахита на высоте, на чём и стоит его бизнес. На его рынках можно торговать без опаски, максимум, что может случиться - сопрут что-то или подсунут какую-нибудь херню, вместо нормального товара. Но и здесь, если поймаешь или докажешь, можно добиться справедливости. В этом случае Вахит будет беспощаден даже к своим. Но это единственное, где проявляется его непредвзятость и верность данному слову, ибо честность к своим клиентам, торгующим на его рынках, снимающим у него помещения, хранящим свой товар и их безопасность – залог его процветания, ибо дерёт он три шкуры за место на рынке, пять за кладовку и семь за комнату. Во всём другом более двуличного и подлого человека не найти.

Дальше по коридору, пару раз на пути попались вооружённые люди, в белых банданах, из распахнутых дверей доносились музыка, голоса, кое-где гремела посуда, это гуляла деловая элита города, лидеры небольших кланов, более-менее авторитетные главари уличных банд, а также сопровождающая их всякая шелупонь, типа, шестёрок, порученцев, охраны, а главное продажных девок. В конце коридора наверх вела узкая бетонная лестница, через неё Михаил попал сначала в небольшую, тёмную комнату, чтобы найти в ней дверь пришлось подсвечивать себе фонариком, а потом стучать в неё кулаком. Дверь открыл молодой кавказец с обрезом из ижевской вертикалки в руках, Михаил сунул ему номерок, что ему выдали при входе, кавказец бросил на номерок быстрый взгляд, спрятал в карман и отступил в сторону освобождая проход.

Михаил оказался в еле-еле освещённом факелами вестибюле, прямо напротив давно неиспользуемого лифта, слева более широкая лестница вела на верхние этажи, а два коридора в помещения первого этажа, где в комнатах с заложенными окнами, жили боевики, прочая обслуга, их семьи, короче, первая линия обороны. Выше размещались хозяйственные помещения, в них, как и везде в обитаемых комнатах, заложены окна, оставлены только узкие бойницы, возле них дежурят боевики Вахита. Ещё, Михаил это знал точно, на крыше и других этажах сидят наблюдатели, оборудованы огневые позиции, немногочисленные точки для снайперов, кое-где стоят пулемёты и самодельные картечницы.

Посреди вестибюля находилась бетонная стойка, когда-то отделанная мрамором, за ней когда-то сидели охранники, теперь её нарастили, наделали бойниц, во все стороны, а сверху сделали из листов железа покатую крышу, чтобы заброшенная граната или бутылка с коктейлем Молотова не залетела во внутрь, а скатилась обратно. Под высоким потолком, Михаил это знал точно, прикреплены мощные прожекторы, нацеленные на входную дверь, на внутренние проходы, лестницу. Сейчас, и всегда, пока тихо и спокойно, они выключены и врубят их только в случае нападения, ослепляя нападавших и давая сидящим внутри импровизированного укрепрайона в центре помещения возможность прицелиться. Стоящий у выхода на улицу часовой в бандане и со старым АК-47 с отпиленным прикладом, поймав кивок молодого кавказца, сопроводившего Михаила от самого выхода из подвала, открыл заслонку глазка на железной двери и, кинув туда такой же быстрый взгляд, накинул на торчащий из двери, примерно на уровне головы, крюк кусок металлической цепи, одним концом намертво вделанной в стену возле косяка, отодвинул мощный засов и с усилием толкнул дверь наружу. Приоткрылась небольшая, ровно на столько на сколько позволила цепь, щель и Михаил протиснулся в неё. Дверь тут же захлопнулась за ним.

На ступеньках, смоля самокрутки, явно с анашой, сидели, поставив между коленями самопалы и зажав в руках дубинки утыканные гвоздями, два чернявых молодых парня, почти подростки, они исподлобья кинули на Михаила затравленные, даже немного испуганные взгляды. Михаил про себя усмехнулся. «Дедовщина», как называли ветераны, в действии во всей её красе. Правда, у «волкодавов» молодёжь посылали вместо стариков на чёрные или тяжёлые работы, если вдруг не оказывалось другой рабсилы, но уж никак не на передовой пост, по сути, смертниками. По правде говоря, и тех, кто решится покуситься на бизнес Вахита, тоже можно смертниками считать. Да только таких смертников целый город, по крайне мере в тех районах, где «волкодавы» и прочие сильные кланы и банды масть не держат, так, что у этих двух соплеменников, но не родственников, во всяком случае, если родство и есть, то очень отдалённое, близкую родню вот так вот Вахит на передний край обороны не выставил бы, даже в наказание, есть много шансов поймать пулю или что вернее заточку, запущенный с ближайшего дома камень или стрелу из самодельного лука.

Михаил спустился по лестнице, на местами провалившийся или вспученный и изрядно заросший травой и кустарником, пробившими рукотворную скорлупу, асфальт. Если бы не слой пыли и грязи, да попадающиеся остовы автомобилей да изредка груды строительного мусора, дома пока держались и не очень спешили рушиться, можно сказать, что было сравнительно чисто. Всё что представляло хоть какую-то ценность, давно собрали и унесли в закрома, даже куски арматуры и более-менее приличный кирпич или камень, пригодный для строительства, а новый мусор появлялся редко, город перерабатывал и усваивал своих обитаелей полностью и без отходов. Даже трупы не залёживаются на его улицах, с любого можно что-то снять и даже отрезать, а то чем побрезговали двуногие мародёры, растащат по косточкам четвероногие. На улице было ещё светло, куда светлее, чем в подвале Вахита. Потемневшие от времени и непогоды фасады домов с провалами окон, напоминавших провалы вместо зубов в щербатом рте бродяги с самого городского дна, тянулись вдоль улицы, заставленной ржавыми и часто обгоревшими остовами автомобилей. На углу ближайшего дома чудом сохранилась висевшая на двух дюбелях, в нескольких местах прострелянная, вся в щербинах от пущенных в неё камней, выцветшая от солнца и непогоды, но надпись «ул. Коммунистическая» пока можно разобрать. В отличие от большинства улиц этого проклятого Богом и людьми города, окрестности возле Вахитовского бизнеса были достаточно людными. Всё таки рынок, со всех ближайших заселённых районов стекались на него люди, обменяться чем-нибудь сделанным, выращенным, добытым или украденным, заодно новостями и сплетнями, выполнить друг другу какую-то работу или услуги. Вот и сейчас то туда, то сюда сновали, как правило, с каким-нибудь грузом, в основном мелкие, иногда, не очень, группки людей, реже пары, но Михаил был единственной одиночкой на этом многолюдье. И один из немногих, кто нёс оружие напоказ. За хороший ствол голову отрывают на раз, ещё быстрее, чем за его крутые ботинки. Именно за ствол, огнестрел потихоньку вымывался из обращения за счёт его банального физического износа и отсутствия возможности пополнять запасы хорошим боеприпасом. Если изготовлять припас для гладкоствола ещё более-менее научились, то изготовление относительно приличного ружья было пока уделом редких мастеров, а новые патроны к нарезняку ещё долго будут штучной работой.

- Муж-жик, - просипел кто-то откуда-то сбоку.

Михаил резко остановился и, сдёрнув с плеча двустволку, развернулся в сторону звука. Из-за угла, сидя на коленях на него смотрел…, смотрела…, смотрело какое-то существо неопределённого пола, неопределённого возраста, можно было только точно сказать, что это не ребёнок, завёрнутое в кусок тоже чего-то неопределённого, единственное, что можно было сказать, что это очень грязное, рваное, седые, редкие, сальные волосы, свалявшиеся в грязные сосульки, повязанные, когда-то не то синим, не то серым платком, хотя вполне возможно, что он был белым. Существо опёрлось грязной, с обгрызенными ногтями рукой на остатки асфальта, вытянуло из лохмотьев другую, ничуть не менее грязную.

- Мужик, дай хоть что-нибудь пожрать. – Существо откинуло рукой прядь волос со лба и на Михаила глянули мутные, бесцветные глаза на грязном, морщинистом и обветренном лице, из под нижнего века правого глаза торчала большая чёрная бородавка и снова требовательно вытянуло руку. И впрямь видно оголодал…, нет, скорее, оголодала, если не боится получить пулю или кусок стали в бок.

- Отвали, - небрежно ответил Михаил, отпихнул прикладом скрюченные пальцы попрошайки и попытался пройти дальше.

- Ну, дай, что тебе стоит, - заорала побирушка. – Я уже пять дней ничего не ела. Ну, хочешь отсосу тебе.

Оставлять такое без последствий нельзя, дело даже не в гордости, в таком состоянии может и камнем запустить, и броситься на спину. Михаил остановился, тратить, её даже противником не назовёшь, патрон, слишком дорого на такую никому ненужную мразь и слишком много чести. Он потянул с пояса из ножен тесак, но медленно, давая время замарашке уйти восвояси и скрыться туда, откуда пришла, отнюдь не из человеколюбия. Если не убьёшь с первого удара, придётся добивать её, вопящую и брызгающую кровью, а то и гнаться за ней, по этим развалинам. Бросать недобитого врага, хотя бы и попрошайку, у «волкодавов» не принято. Если враг не сдаётся, то его уничтожают. Если сдаётся, тем более. Да и не факт, что вахитовским парням, которые держат периметр, понравится убийство в их зоне ответственности, это полубезумной нищей. Плевать, что пусть и никому не нужной, плевать, что люди Вахита давно уже предпочитают не вылезать за пределы своих укреплений, кроме отдельных рейдов, да и для них предпочитают вербовать отморозков со стороны, так как давно уяснили, что это не как до ТОГО, когда на место выбывшего родственника или соплеменника приезжали с далёких гор и равнин несколько кандидатов, а посему контроль над прилегающей территорией осуществляют только в зоне прицельного огня и только прицельными выстрелами. Михаил намеревается придти сюда ещё раз и ссориться ему с Вахитом, а точнее с его боевиками не с руки. И как среагирует потом руководство клана, если узнают, что отношения с Вахитом испорчены из-за «молодого», который, стыд и позор, добро бы ещё кого из чёрных, убил какую-то опустившуюся старуху. Пусть уползает в свою нору и не высовывается, пока он не свалит. Побирушка с бородавкой, видимо, прекрасно разбиралась в человеческой психологии и слабо в политических и военных раскладах между кланами и группировками, а уж в потаённых желаниях Михаила и вовсе не секла. Сразу забыв про него и бормоча себе под нос, что-то невразумительное, существо, когда-то бывшее человеком отползло за угол.

Ваша оценка: None Средний балл: 9.6 / голосов: 5
Комментарии

Возможно у кого-то есть замечания или предложения? С интересом почитаю.

Общая канва сюжета у меня есть, но по понятным причинам рассказывать не буду. Продолжение следует.

Быстрый вход