Я вспомнил… (6 часть)

Я вспомнил… (6 часть)

С тех пор, здесь никто больше не жил. Проклятое место. Даже в проклятом городе. На проклятой земле. Идти в одиночку через эти вымершие почти развалины не самая лучшая идея, сюда-то он шёл с конвоем, что сопровождал приехавших с товаром на рынок фермеров. Припёрся целый караван из Новоорловки и прилегающих хуторов, но часть пейзан не захотела сдавать товар перекупщикам с затонского, самого близкого к окраине, рынка и решила потратиться на охрану, но сбыть самим, заодно и затариться подешевле, а не у этих перекупщиков. Фермеров с тележками набралось человек с двадцать, да пятеро «волкодавов». Обратно его ждать естественно не стали. Фермеры переночуют у Вахита, а завтра за ними также, по заранее достигнутой договорённости, придут несколько «волкодавов», разумеется кто свободен от службы и не находится по боевому расписанию в дежурном резерве и проводят их, за тоже ранее оговорённую плату, обратно, через все городские сложности и опасности к их односельчанам, оставшимся на затонском рынке.

Но обходить... Это либо делать крюк и тащиться до заброшенных корпусов агрегатного завода, тоже, между прочим, не самое спокойное место, либо переться через территорию Гоголя, войны с ним, конечно, нет. Открытой. Но с его братками у рядовых «волкодавов» исторически натянутые отношения, поэтому пропасть у них одинокий боец, с нашитой на рукаве оскаленной пастью, может только так. Да и время поджимало. На дежурство ещё не скоро, но если комвзвода Горбач или его «замок» Кондратьев, он же Кондрат, он же «придурок-бешеный» и ещё несколько уже вовсе нецензурных кличек, узнают, что Михаил отделился от основной группы, что после исчезновения нескольких бойцов, Лысого в том числе было строжайше рекомендовано, считай приказано, не делать и возвращался один, то могут и рёбра посчитать. Точнее не могут, а посчитают. Пару раз уже Михаил после их поучений несколько дней в госпитале отлёживался.

Ладно, решил он, можно рискнуть. Ещё не темно, он хорошо вооружён и не плохо с этим оружием обращается. Михаил решительно зашагал вперёд. Улица уже опустела, топать через это кладбище, обычный народ даже группами не очень хотел, так, что было не только пустынно, но и тихо.

Шёл он посредине улицы, хотя на занятиях по тактике уличных боёв, рекомендовали двигаться вдоль стен. Но те, кто читал им лекцию, привыкли действовать группами и против вооружённого огнестрельным оружием противника. Их наставления и личный опыт вряд ли включал в себя одиночный рейд через территорию занятую противником, скорее всего не имеющим огнестрельного оружия, зато отчаянного и безбашенного, а значит, от него можно скорее ожидать, что он набросится из одного из многочисленных выбитых витринных проёмов, пользуясь, что этому самому одиночке не откуда взять прикрытие для спины, как и несколько лишних пар глаз, чем пальнёт в него из окна.

Метров через двести Михаил понял, что за ним следят и понял, что жалеет о своём опрометчивом решении возвращаться в одиночку, но поворачивать было глупо. В расположение клана тоже идти надо, любой же другой маршрут вряд ли был менее опасным, но уж точно более длинным. Понимание, что за ним следят, у него возникло вовсе не в силу какого-то там таинственного чутья, суперинтуиции, эту блажь его наставники выбили из него ещё в учебке, приучив его полагаться только на себя, свои мозги и органы чувств. Он несколько раз чётко слышал шорохи и что-то похожее на шёпот, а один раз мог поклясться, что где-то в прогале административного центра мелькнула тень.

Михаил чуть сбавил шаг, чтобы звуком собственных шагов не перебивать чужие и иметь возможность лучше смотреть по сторонам. Ружьё у него всегда заряжено, как и в канале ствола «макара» всегда есть патрон, разряжает оружие он только в казарме, поэтому открыть огонь для него не проблема. Проблема как не прозевать нужный момент. Если схватиться за оружие слишком рано, то противник не высунется и сменит тактику, если поздно… Ну, тут и без слов всё ясно.

Хотелось бы понять, с кем он имеет дело. Если это банальные уличные бандиты, то вряд ли сунутся. Скорее всего, они уже давно сосчитали стоимость имевшегося при Михаиле снаряжения, оружия и одежды. Потом должны были вычесть оттуда снова его оружие, у «диких» банд огнестрела давно уже почти не осталось, умножив его на ту небрежную ловкость, с которой они его нёс и… опять же на его нашивку. Полученный результат, как правило, отбивал у уличных грабителей желание связываться даже с одиночкой, вооружённым огнестрельным оружием и явно умеющим с ним хорошо обращаться. Но придурков, сумасшедших и отморозков всегда хватало. Если же это бомжота или как ещё называли бичева, в конец опустившиеся и ведущие почти животное существование люди, либо банда, немного более человечных малолеток, то эти отступать просто не умеют. Если, конечно, чувствуют свой перевес, а определяют его числом, раз в пять, а лучше в десять больше. Выучка, вооружение, опыт в расчёт ими, как правило, не берутся. Просто вместо лобовой атаки устроят какую-нибудь ловушку, обрушат стену, закидают камнями из проёма, могут даже выскочить неожиданно и втянуть первого попавшегося под руку в развалины, не взирая на открытый огонь и потери, разменивая двух-трёх своих на одного чужака. Иногда, жертву удавалось отбить, ещё чаще от неё находили то немногое, что от неё осталось, но обычно бедолага исчезал без следа.

Слева опять раздался хруст и даже шорох осыпающейся щебёнки. Нет, кто-то там внутри определённо крался за Михаилом вдоль улицы и сейчас потеряв осторожность, случайно, совсем чуть-чуть, но пошумел. А может и не случайно…

Михаил медленно остановился, легонько дёрнул за ремень, верная, видавшая виды лупара, сама спрыгнула с плеча ему в руки, большой палец скользнул по кнопке предохранителя… и резко обернулся вскидывая ружьё. Никого. Михаил тут же развернулся назад, снова выставив перед собой два ружейных ствола. Тихо. Если этот кто-то и прятался, то проявлять себя он никак не собирался, хотя происшедшее очень смахивало на подставу. Шумнуть справа, а атаковать, хотя бы даже закидать камнями, слева. Видимо, он или они не потеряли последние остатки разума, лезть с голыми руками или самодельными ножами и дубинками на вооружённого «волкодава». А вот «волкодав» напротив резко поглупел, если шатается по чужой территории один, да торчит сейчас как ростовая мишень на стрельбище. Бандиты тоже разные попадаются и в отличие от бичевы и малолеток мозги не растеряли, ружей у них почти нет, а вот из лука стрельнуть могут запросто или из пращи шарахнуть, умельцы имеются.

Остаток пути, до конца «ленинки» по крайне мере, ружьё он за спину не убирал. Никого он больше не видел, но присутствие людей ощущал чётко и пару раз видел даже следы этого присутствия – кучка чуть подсохшего человеческого дерьма, прямо по среди улицы (Михаил удивлённо качнул головой, это ж какой отчаянной голове могла придти мысль примостится в таком месте и на самом видном месте, только той, что ищет на свою задницу приключений) и зачем-то рассыпанная возле одного из домов зола, дождь прошёл только вчера и она точно была рассыпана после, причём не сразу, а после того земля немного подсохла. Между прочим, когда они шли через это месту с фермерами к Вахиту, этих следов не было. Абсолютно точно.

Собак тоже не видно, но это не удивительно, их время ночь, тут попадись им, даже костей не оставят, днём же они сами становились пищей двуногих. В светлое время суток на улице рисковали появляться только кошки да вороны, попробуй поймай их, затраченные усилия не стоят пойманной в случае удачи добычи, одни кости да шерсть с перьями.

Он шёл и не мог понять, а почему ему страшно. Подумаешь, он и раньше в одиночку ходил по этим и другим, не менее опасным местам. Да в них его детство и юность прошли, он в любых трущобах и заброшенных зданиях ориентируется, даже в незнакомых, лучше, чем любой ветеран-спецназовец. И ничего удивительного, что здесь опять обитают люди, даже в аду, если он есть, они живут, к любой помойке, любой клоаке приспособятся. И, тем не менее, ему было страшно. Страшно, как никогда. Нет, это был не ужас, не дикая паника, вроде той, когда он сразу после учебки, буквально, в первый день службы, выйдя в патруль, попал в засаду бомжам и если бы не возвращавшиеся с подработки ребята с третьей роты, он с напарником давно бы переварились в их людоедских желудках и вышли бы наружу в виде дерьма. Но его уже давно не глодал такой вот тягучий, постоянный страх, страх от самого только нахождения на улице.

Лишь увидев впереди серые, покрытые разводами грязи корпуса, окружённые высоким забором с устроенной баррикадой и знакомое КПП Михаил понял, что добрался без приключений. Впрочем, очень скоро оказалось, что он ошибается. Насчёт приключений. Дорога закончилась, а вот приключения ещё только предстояли, но узнал он об этом позже.

Сначала Михаил отозвался на окрик бойцов дежурного наряда на КПП, потом, когда они убедились, что свой, под их прицелом пробирался через завалы, МЗП, засеки из кусков старого металла, проволоки, корпусов давно разграбленных машин, битого кирпича, кусков бетона и арматуры. Где-то внутри куч ждали своего часа фугасы, обложенные железные обрезками, выполняющими роль поражающих элементов, провода от них вели к конденсаторно-подрывной машине, внутри строения, давно превращённого в небольшой, укреплённый блокгауз. Окна были заложены, оставлены лишь узкие, длинные щели бойниц, на крыше оборудована огневая точка для «корда» с прожектором. Воротами с этой стороны не пользовались, поэтому их закрыли и засыпали с наружной стороны всяким строительным мусором, где-то до уровня груди человека.

Дверь в КПП из листа железа, со смотровой щелью, приоткрылась, Михаил подал туда прикладом вперёд своё ружьё, потом также рукоятью вперёд просунул туда пистолет, тесак, «окопник» он в таких случаях, не отдавал, всё равно личный досмотр никто устраивать не будет, а вот нож могут и зажать, вместо него достал из нагрудного кармана жетон со своим личным номером и тоже сунул в чуть приоткрытую дверь, откуда уже торчал ствол АКСУ-74, «ксюши», принадлежащий бойцу комендантской роты. Дверь захлопнулась, после небольшой паузы, пока старший наряда сверял номер на жетоне со списком, опять приоткрылась, но уже шире, позволяя Михаилу возможность пролезть в сравнительное безопасное нутро контрольно-пропускного пункта, опять же под прицелом автоматного ствола калибром пять сорок пять. Пацанам из взвода такие ухищрения всегда казались излишней предосторожностью. Но Михаил исходя из того факта, что за всё время существования клана, никто не смог хитростью проникнуть через пост, только путём прямого штурма, но тогда враг в лучшем случае временно овладевал КПП, откуда выбить его было не так уж и сложно, ибо укреплён он был только снаружи, излишними их не считал, хотя такая проверка временами раздражала и его.

Пока Михаил, стоя в узкой с обшарпанными стенами и естественно без всякого турникета и барьера, зато двумя решётчатыми дверями, забирал у помощника дежурного свой арсенал, через отделяющее проходную от комнаты дежурного окошко, его окликнул дежурный:

- Степанов!

- Я, - тут же отозвался он.

- Головка от х…, - «оригинально» сострил дежурный, нестарый ещё, крепкий мужик, вроде, если память Михаилу не изменяла, командир одного из отделений комендантской роты. – Бегом, в расположение, тебя уже пять раз спрашивали.

А вот это было плохо, значит его отлучку заметили. Не «самоход», конечно, тут вплоть до расстрела, и даже не прямое нарушение приказа, но, пожалуй, что несколько суток на «губе» ему почти обеспечено, в лучшем случае, пара сломанных Кондратом ребёр или в качестве наказания могут прикрепить к обслуге, полы там помыть, плац мести, на кухне поработать, не столько трудно, хотя работёнка не самая лёгкая, сколько унизительно, «волкодав», а наравне со «шпаками» «на шамиле катается». Ладно, плевать, не в первый раз от начальства наряды или «звездюли» получать.

Когда Михаил не вбежал, а ворвался в расположение родного подразделения, у стола дневального, точнее сидя за ним, а сам дневальный с постной рожей стоял рядом, его ждал Кондрат. Именно, что ждал, не присел, устав слоняться по расположению, предварительно согнав оттуда дневального, а ждал. Его худое, выбритое до синевы лицо, при виде Михаила исказила гримаса гнева, сам же он так резко скакнул с места, что чудом не опрокинул стол, даром, что в отличие от Горбача был худ как вяленая вобла, на пол полетел карандаш, за ним тетрадь дневального, куда тот записывал указания начальства, поступавшие звонки и донесения, выданную мелочь, типа, лопат, метёлок, телефонный аппарат дневальный успел подхватить.

- Товарищ… - начал было докладывать Михаил, но был прерван громким рыком:

- Заткнись, козёл. Марш в ружпарк. Сдашь оружие и шементом к Валюку, он велел тебя к нему, сразу как явишься.

Вот тут Михаилу поплохело не на шутку. Валюк руководил особым отделом. Хотя и пользовался славой мужика справедливого и неглупого, но также слыл человеком решительным, жёстким, лишённым всяких сантиментов и при нужде мог быть поразительно безжалостным и жестоким. Тогда после зачистки «ленинки» это он приказал повесить захваченных бандитов и погромщиков, чтобы не тратить при казни на них дорогостоящие боеприпасы. Убивать «волкодавам» не в диковинку, жестокостью их тоже не удивишь и не испугаешь, но такого массового повешения в их активе ещё не было. И особисты его под стать своему начальнику, тихим и приятным нравом не отличались. Ходили слухи, что Валюк лично устанавливает каждому план по отлову изменников, расхитителей казённого добра, дезертиров и прочих нарушителей устава, поэтому попасть кому-то из них карандаш было чревато большими неприятностями, а уж удостоиться чести самому стать объектом допроса или разработки Валюка, тут лучше сразу застрелиться.

На враз онемевших ногах Михаил кое-как доплёлся до толстой деревянной, обитой железом двери, дождался пока дневальный откроет замок, зашёл внутрь и под его жадно-любопытным (чего ж это такого натворил) с долей лицемерного сочувствия (жалко парня, но хорошо, что не я) снял с себя оружие, поставил на специальную полку, со своей фамилией, лупару, подсумок с боеприпасом, кобуру с пистолетом, тесак…

- Второй нож не забудь, придурок, - послышался от двери голос Кондрата. – И, вообще, всё вытряхивай. Попробуешь заныкать что-нибудь, лично яйца отобью, не дожидаясь пока тобой Валюк займётся.

Дрожащей рукой Михаил вытащил окопник и тоже сунул его на полку. Точняк, раз оружие изымают, точно под арест. В расположении, во внеслужебное время запрещено с табельным оружием ходить, сами командиры подразделений бывает, как Горбач недавно, вводят запрет и на личное огнестрельное, но на ножи, кастеты и тому подобное запрет не распространяется, без оружия, даже такого и пусть внутри почти крепости, сразу начинаешь чувствовать дискомфорт и это не только у «волкодавов». Оружие изымают только у тех, кого под арест, кого после короткого (или длинного) разбирательства в трибунале, определяют куда-нибудь, вроде лунного военного округа, сопроводив это одиночным салютом из пистолета в затылок. Михаил покосился на дверь, может плюнуть, дёрнуть с полки ружьё, дуплетом Кондрату в тощее брюхо и на прорыв, отмахиваясь по дороге тесаком от своих вчерашних товарищей. Надежды мало, даже скорее наоборот мероприятие безнадёжное, но лучше в бою, чем вот так вот на «особой» гаупвахте с отбитыми почками и выбитыми зубами, ждать, что там решит Валюк, расстрелять тебя или в целях экономии повесить и надеться, что смилостивится и вместо смерти ждёт тяжёлая, грязная, подчас опасная, по двенадцать-пятнадцать часов в сутки, работа на чистке выгребных ям, стройке, разбору мусора и прочёсывание подступов к периметру, в поисках мин или ловушек, в арестантской команде, что-то типа, каторги клана. А от кого отмахиваться? В коридоре стоял одни только Кондрат, да жался рядом с ним, переминаясь с ноги на ногу дневальный. И тут Михаил сообразил, что если бы ему грозил арест, за более-менее серьёзное преступление против установленных порядков, а Валюк по мелочам не работает, то вряд ли бы его стали вызывать, да ещё так демонстративно разоружать. Его либо послали бы штаб, а то и вовсе куда-нибудь в госпиталь, на склад, ещё куда-то, по мелкому, вполне обыденному делу и брали бы уже там, либо «особисты» ждали бы его непосредственно в расположении взвода, в канцелярии у Горбача и отбирали бы у него стволы с ножами лично, держа его под прицелом, и то очень спорно. Слухи о присутствии в расположении «особистов», разбежались бы сразу и далеко, кто даст гарантию, что Михаил, если он в чём-то серьёзном виновен, не узнает о них ещё на подходе и не даст стрекача. Сказать, что ему сразу полегчало, пожалуй, было бы преувеличение, но неприятное сосущее напряжение исчезло, руки дрожать перестали. Он сравнительно спокойно вышел из ружпарка, прошёл к выходу из казармы мимо гремящего ключами дневального и почёсывающего кулак Кондрата. По глазам видно, что горит желанием так и сунуть своим пудовым, совсем неподходящим к его длинной, сутулой фигуре, руки коротки, козлина, пытать и избивать на территории «волкодавов» монополия Валюка, что он уже не раз доказывал младшему командному составу.

Штаб клана и жилые апартаменты высшего командного состава занимали семиэтажную коробку заводоуправления. Ну, не всю, конечно. Пользоваться без лифта комнатами выше четвёртого с печным отоплением, электричеством, подаваемым в жилые помещения или помещения малозначительных служб по расписанию, да ещё в количестве, едва хватаемом для питания пары самодельных светильников или чудом работающего видеоплеера с телевизором, желающих почти не находилось. На крыше дежурили наблюдатели, возле крупнокалиберных пулемётов и станковых гранатомётов, они также располагали мощными биноклями и снайперскими винтовками, точка позволяла держать под прицелом или наблюдением большую часть подходов к территории бывшего заводского комплекса, ныне приспособленного для размещения «волкодавов», их семей и обширного хозяйства. Окна, современной моде, продиктованной суровой необходимостью, заложены кирпичом или сцепленными между собой раствором камнями, с той разницей, что первые два этажа щерились узкими бойницами, а вот выше уже хозяева позволяли себе роскошь иметь не большие, но всё таки застеклённые проёмы, дающие не столько свет, сколько видимость нормального, человеческого помещения, а не тюремного каземата или берлоги животного. Михаил сбавил шаг, одно дело заниматься умственными экзерсисами в казарме и другое явиться к человеку, что возглавлял не только контрразведку «волкодавов», но и являлся своего рода прокурором на внутреннем трибунале клана. Подходы к штабу, несмотря на то, что находился он внутри хорошо охраняемого периметра, были окружены «егозой», железными барьерами, утыканными шипами и сваренными из кусков рельс «ежами». Пройдя через неширокий проход, Михаил подошёл к ступенькам бывшего заводоуправления, на крыльце торчал боец с автоматом и повязкой, над нашивкой с собачьей мордой примостилась узкая красная полоска, старший боец комендантской роты. Только её цвет отличал «коменданта» от других, все остальные носили знаки различия под цвет формы и только «коменданты» из второй роты и первая рота – спецназ, диверсанты, разведчики поголовно вооружены автоматами.

- Куда?

Глаза его подозрительно сверлили Михаила. «Комендантов» в клане откровенно не любили, кроме охраны наиболее важных объектов и направлений, они выполняли роль военной полиции, и, втихомолку, презирали, так как «коменданты» практически не выходили далеко за пределы территории, так их задача безопасность и оборона исключительно периметр. Но недооценивать их было несправедливо, по подготовке они не уступали ударной гвардии клана – спецназу.

- К Валюку, - буркнул Михаил и показал свой жетон.

- Удостоверение, - не обращая внимания на жетон, потребовал «комендант».

Михаил покривился, но достал из внутреннего кармана узкий кусочек картона со своей фотографией, бумажные удостоверения, да ещё с фотографией, остались в ходу только у «волкодавов» и технические возможности их соседей, практически, исключали возможности подделки. Старший боец внимательно изучил документ, потом извлёк из нарукавного кармана небольшую радиостанцию и забормотал в неё:

- Степанов, третий взвод, пятой. К Валюку.

Михаил задумчиво рассматривал охранника и вдруг вспомнил, что старики презрительно называли старших бойцов ефрейторами, часто искажая его, да так, что «вафлейтор» было не самым оскорбительным. На вопросы «молодых», что же такое ефрейтор ветераны обычно с ухмылкой отвечали «друг человека». Ещё он вдруг вспомнил, что ефрейтор это воинское звание, первое после рядового. Откуда у него это вдруг выскочило, да ещё пониманием, что рядовой –это то же самое, что и боец, он не смог понять и опять не успел.

Рация в руке «коменданта» прохрипела:

- Пусть пи…ет сюда. Валюк уже спрашивал.

Старший боец тире ефрейтор протянул Михаилу обратно его удостоверение, мотнул головой:

- Проходи.

Не торопясь, невольно замедляя шаг, особой радости от предстоящей встречи Михаил не чувствовал и вполне обоснованно полагал, что ничего хорошего его не ждёт, он поднялся по выщербленной, но содержащейся в порядке и периодически подновляемой лестнице, тяжёлую, бронированную на колёсиках дверь, не чета той пародии на неё в бизнес-центре у Вахита, уже отворили и он оказался внутри полутёмного, с выбеленными для пущего светоотражающего эффекта стенами и двумя охранниками. Один из них, с двумя нашивками комода - командира отделения спросил его:

- Оружие.

- Нет, - не то приподнял, не то развёл руками Михаил, не то предлагая обыскать его, не то подтверждая жестом свои слова.

Обыскивать его никто не стал, комод только кивнул в сторону коридора:

- До конца и налево.

Михали прошёл в указанном направлении до конца и найдя дверь, с табличкой «Валюк Г.Г.» постучал в неё.

- Войдите, - донеслось из-за двери.

- Товарищ начальник особого отдела боец Степанов по вашему приказанию прибыл, - привычно затараторил войдя в кабинет и остановившись в трёх шагах от стола Михаил.

Валюк меланхолично дослушал его, открыл лежащую перед ним на столешнице картонную, потрёпанную папку, начал листать какие-то бумаги внутри. Михаил немного напряг зрение, похоже, это его личное дело. Руководство клана вышло практически целиком из канувших в лету вместе государством военных и полицейских учреждений и подразделений, а посему свято продолжало блюсти не только военную атрибутику, но и штабную бюрократию даже специально производство бумаги наладили. Михаил украдкой зевнул и быстрым взглядом окинул кабинет, здесь он был впервые. Чуть раньше кабинет оказался бы ему роскошным – письменный стол, как и вся мебель, того ещё, ранешнего времени, кожаное кресло, точнее когда-то бывшее кожаным, сейчас вместо кожи обтянуто тёмной материей, на столе кроме папки, телефон, ноутбук с затёртыми временем буквами Accer, письменный набор, вот это пожалуй, что и новодел, пара железных архивных шкафов и огромный, тоже металлический, шкаф-картотека, несколько металлических, ещё не потерявших весь свой хромированный блеск стульев, тоже обтянутых материей в тон креслу, тумба с фотографией в рамке, но с его места не видно, что там запечатлено, светодиодной лампой, и массивным сейфом в углу, с кодовым замком, стоявшем на деревянной подставке, на стене карта, закрытая шторой. Всё это было залито ярким, белым светом, исходившим от стоявшего в углу светильника, в нём под стеклянным колпаком, тихо потрескивая, между двумя угольными стержнями, разделёнными прокладкой из картона, горела электродуга. Хватало такой лампы часа на два-полтора, потом её надо было менять и света она давала столько, что в небольших помещениях, приходилось накрывать светофильтром, чтобы уменьшить яркость.

- Давно в отряде? – наконец резким скрипучим голосом спросил Валюк. Клан это «волкодавы» помоложе называли, за ними и ветераны из рядовых бойцов начали употреблять, командиры и самые упёртые «старики» называли отрядом.

- Три года. Полгода в учебке, потом год на внутряке, простите, год на дежурстве внутри периметра. Потом получил допуск на несение службы вне периметра.

- Не периметр, а расположение подразделения, - сварливо поправил его Валюк, как и большинство командиров-ветеранов да ещё преклонного возраста, новояз молодых «волкодавов» он не терпел.

- Так точно, товарищ начальник… - начал было Михаил, но Валюк отмахнулся:

- Почему отделился от группы?

-У меня увольнение было товарищ начальник особого отдела, решил остаться и поразвлечься.

- И как развлёкся?

- Да, так, - неопределённо пожал плечами Михаил. – Нормально.

- К Славе заходил? – вдруг задал вопрос, которого Михаил никак не мог ожидать, Валюк.

Михаил растеряно молчал, потом опять неопределённо пожал плечами:

- Ну…

- Это вопрос, боец, - негромким, но ледяным тоном произнёс Валюк.

- Заходил, - по неуставному ответил Михаил.

- И как понравилось?

Михаил с недоумением смотрел на Валюка, с чего это его вдруг заинтересовал досуг подопечного контингента.

- Не знаю, - еле выдавил из себя вконец ошарашенный Михаил. – Наверное, да.

- Значит ещё пойдёшь? – не то спросил, не то подытожил главный особист.

Михаил ответил молчанием, уставившись себе под ноги в пол. Он уже понял, что его допрос связан с визитом к научнику Славе, но не мог понять, что в этом такого.

- И что же ты там увидел? – Валюк положил перед собой на стол сцепленные в ладонях руки.

Михаил опять промолчал, только взгляд с пола переместился в сторону, на штору. Он не знал, что ответить и боялся, да, боялся, ответить не то, но что это то, он не мог понять и лихорадочно пытался найти приемлемый, хотя бы нейтральный ответ.

- Нет, не пойду, - наконец сделал он неуклюжую попытку соврать, избегая смотреть Валюку в глаза.

- Врёшь, ведь, сволочь.

Валюк грузно поднялся из-за стола. Хотя он и продолжал заниматься спортом, шестьдесят с привеском лет давали о себе знать, не слишком заметное, но всё же безусловно имевшее место быть брюшко, залысины на покрытой редкими седыми волосами голове, изборождённое морщинами лицо, тяжёлая поступь, громкое, сипловатое дыхание. Приблизился к Михаилу, тот невольно напрягся, поджимая живот и напрягая мышцы, словно надеясь отразить неожиданный удар. А-а, без толку. Стометровку Валюк может и не побежит наравне с ним, но вот кулак у него железный, да ещё впечатление, судя по рассказам тех, кто пробовал, что залит свинцом изнутри и двигается этот кулак, как птуровский снаряд, так же быстро и неотвратимо.

- Семёнова помнишь?

Валюк обошёл застывшего по стойке смирно Михаила и вернулся на место.

- Это из второго взвода? – на всякий случай уточнил Михаил.

- Он самый, - кивнул Валюк.

- Так точно, товарищ…

- Заткнись, - прервал его Валюк. – Знаешь, как он исчез?

- Откуда я могу знать? – непритворно удивился Михаил. – Мы с ним не друзья. В увал, извините, в увольнение он один ходил, мне ничего не рассказывал. Ваши же меня допрашивали.

- Ты знаешь, что он дневник вёл?

- Дневник? – Михаил был просто поражён. – Нет. Какой ещё дневник?

- Обыкновенный, куда свои мысли записывают и всякие события из жизни, - буднично объяснил Валюк.

- Он тоже ходил к Славе. В дневнике у него записано. До этого похода у него обычные записи, ничего из ряда вон выходящего. Самое интересное начинается дальше. После возвращения у него ничего вроде не изменилось, за одним исключением. Все дальнейшие записи, а это целый год, сделаны за два-три дня. Это и по почерку видно, и самодельные чернила, он сам делал, явно одни и те же, хотя до этого видно, что в разное время он писал хоть чуть-чуть, но отличающимися, к тому же они выцветали. Кроме того многие видели, как он писал в него, а до этого он скрывал свою слабость и весьма удачно. Он как будто хотел записать в дневник пропущенное. В остальном эти записи ни чем особым не отличались, от преведущих. За одним моментом. Событий и происшествий, которые он описывал, не было. Хотя Семёнов и описывал свою жизнь и что вокруг него происходило, ни одного мало-мальски значимого описанного там события или происшествия на самом деле не происходило, как и масса других, совсем уж рядовых, мои ребята проверили. Наверное, там вообще ни одного реального эпизода нет, но они, скорее всего, совпали с реальными, так как уж вовсе были обыденными. В конце концов у него в дневнике на обед давали картошку и он потом такую же картошку трескал в столовой, просто не могло не совпасть. Есть ещё кое-что. В дневнике он описывал, как познакомился с девушкой из банды малолеток, откуда-то с Сиповки. Как каждое увольнение бегал к ней на свиданки, как она сама приходила к нему, он даже описывал, как проводил её сюда несколько раз. Мы потом проверили, по описанному им способу, никому пройти бы не удалось. Он всё подробно расписал. Свои встречи с ней, разговоры, её внешность, как трахался с ней. Как однажды убил своего товарища по взводу, когда тот застал их вместе на территории. Кстати, он до сих пор жив. Потом идут опять нормальные, ничем не выходящие из ряда вон, записи. Кроме самой последней. Он пишет, что опять пойдёт на встречу с ней в их обычном месте. После этого он уже не вернулся.

- Понял о чём это я? – спросил Валюк, откидываясь в кресле.

- Нет, - помотал головой Михаил. Он и в самом деле не мог понять, о чём ему тут втолковывает всесильный шеф контрразведки.

- Он заигрался. Ему одного раза хватило, чтобы перестать отличать реальность, от выдумок, которые ему обеспечил этот ублюдок Славик. И он, скорее всего на полном серьёзе попёрся на свиданку с этой своей сучкой, потому, что думал, что уже сто раз ходил по этому маршруту. Вот только этой шлюхи никогда нет и не было, а вот «бомжи» или малолетки, которые не прочь ограбить и пустить на мясо даже «волкодава» там водятся в большом количестве. Теперь понял?

- Нет, - ответил Михаил и не соврал. Он действительно не поверил ни одному слову Валюка. Это враньё, вызванное желанием Валюка отбить у него охоту ходить к учёному по имени Ярослав Георгиевич. Зачем не ясно, да и не интересно. А Лысый просто пропал. Просто ушёл к шлюхам и исчез. Может нарвался, они ж «волкодавы» тоже не всесильные и не бессмертные, может дезертировал, может Лёха, и в правду, девчонку встретил. Красивые бабы сейчас редкость.

Валюк взглянул Михаилу прямо в глаза и тот не отвёл их.

- Всё ясно с тобой, - махнул рукой главный особист. – Запретить я тебе не могу к нему шляться, ты сразу же начнёшь на устав ссылаться.

Действительно запретить он ему не мог. За время существования отряда, клана по новому, устав стал не только документом регламентирующим дисциплину и распорядок, но и, не без давления простых «волкодавов», в него включили много пунктов обеспечивающих их права, в том числе и не зависеть от воли командира в свободное от службы время

- Зато могу постараться, чтобы у тебя не было приработка на стороне, Славик за свою «психическую наркоту» дорого берёт. А сейчас пшёл вон и учти, начнёшь рассказывать кому, как ты у Славы время провёл, и не дай боже рекламу ему делать, я тебя размажу и никакой устав мне тут будет не помеха.

- Разрешите идти, - чётко, по уставному ответил Михаил.

- Я же сказал катись! - не выдержав заорал Валюк.

Михаил развернулся, щёлкнув каблуками и строевым шагом промаршировал к двери, открыл её, вышел и перед тем как закрыть, обернулся к Валюку:

- Вы спрашивали, что я там видел, товарищ начальник особого отдела? Я там видел нормальную человеческую жизнь. Может не намного более сытую и удобную, но зато там не надо хвататься за нож, когда встречаешь незнакомого человека и он не старается убить тебя и можно спокойно пройтись по улице с девушкой. Кстати, девушки там очень красивые. А что увидели вы?

Валюк промолчал. Дверь захлопнулась.

Ваша оценка: None Средний балл: 8.4 / голосов: 10
Комментарии

Не плохо, но попробуй предложения покороче строить.

Учту. Спасибо за критику.

Понравилось,буду ждать продолжения

Быстрый вход