Цветы Смерти

Пробило шесть часов вечера. Прощально чирикнув, с глухим стуком упала на пол старая деревянная кукушка, до этого исправно вылезавшая из часов вот уже в течении двадцати пяти лет. Что сказать, знали довоенные мастера свое дело; быть может, даже догадывались, через что предстоит пройти их творениям через несколько лет. Этой кукушке еще повезло: всё самое интересное она пропустила,

прячась в разгар бушующей стихии в своем механическом доме, и выйдя, когда всё уже закончилось, на свет уже совершенно другого мира, встречая его так же как и старый - мерным безразличным кукованием. И вот теперь пришел её черед кануть в небытие вслед за человечеством и большинством его недалеких изобретений.

Мадлен, вздрогнув, открыла глаза и с удивлением посмотрела на кукушку. Только глядя, как один за другим исчезают эти кажущиеся вечными и незыблемыми вещи, понимаешь, насколько бренен и недолговечен этот новый мир.

-Степан - негромко позвала женщина.

Тут же послышались тяжелые, шаркающие шаги и в комнату вошел идиот - дитя нового мира, очередной виток развития человечества. Был он редкостный урод - горбатый, с длинными, до колен, руками и перекошенным бессмысленным лицом, одну половину которого занимали большие, раскосые глаза, а вторую - широкий, никогда не закрывающийся «рыбий» рот. На вид ему можно было дать не больше двадцати-двадцати пяти лет, но редкий человек мог заставить себя смотреть на него достаточно долго, чтобы сделать более точное предположение.

Идиот нерешительно остановился на пороге и негромко замычал. Мадлен, устало поморщившись, указала рукой на кукушку. Едва не прыгая от радости, Степан, подбежал к птице, бережно поднял её и принялся старательно изучать, издавая при этом довольное гуканьем. Губы его растянулись в некое подобие улыбки, обнажая несколько одиноко стоящих гнилых зубов; слюна тонкой струей начала стекать по подбородку и падать на пол.

-Уйди уже.

Не переставая радостно мычать, Степан, переваливаясь, покинул комнату, и еще долго в коридоре слышалось его медленно удаляющиеся шаги.

Мадлен откинулась на спинку стула и помассировала виски - последнее время приступы мигрени наступали всё чаще и чаще. В эту ночь ей так и не удалось заснуть, а впереди было лишь множество проблем, которые необходимо решать лишь на свежую голову. Вздохнув, женщина вновь закрыла глаза, облегчением почувствовав, что тупая, пульсирующая боль начала отступать. Впрочем, покой её долго не продлился: оглушительно громко хлопнула дверь и Мадлен услышала взволнованный голос экономки:

-Мадам!..

-Тамара? Ну что еще?! - Мадлен с ненавистью посмотрела на виновницу своей вернувшийся головной боли.

Тамара была костлявой старухой с жидкими седыми волосами и морщинистым, как подпаленная бумага, лицом. Посмотришь на неё и диву даёшься - как это в ней еще душа держится? Впрочем, внешность эта была обманчива - Тамара, как та кукушка, верой и правдой служила заведению еще до прихода Мадлен, пережила собственных внуков и ломаться пока еще не собиралась.

-Мадам..Злата..там - старуха показывала дрожащей рукой куда-то в сторону.

-Ну!

-Амба ей..христовенькой - Тамара перекрестилась и продолжила, не переставая всхлипывать - Порешил её...гад ползучий, Ворон, кажись, звали его...и деньги не заплатил.

-Как не заплатил?! - Мадлен рывком поднялась с кресла, вызвав в голове новую волну боли. Беда за бедой, на прошлой неделе Славу убили, теперь вот Злату, сестру её, кто следующий будет? Ладно, за Славой, точнее за клиентом её Мадлен сама не досмотрела: видела же, что не в себе парень, и всё равно пустила, ведь денег-то сколько дал, за пятерых почти...Вот и вышло. Слава и так последний месяц дорабатывала, уйти собиралась, ей тридцать пять - для такой профессий ровно что старуха. Впрочем, всё равно жалко - работящая была баба, семерых за ночь только так обслуживала, а сколько постоянных клиентов у неё было!..

- Почему дали, раз не заплатил?!

-Дак Залата знала его...Свой, сказала, пусть на её счет запишут.

-Дозналась - Мадлен накинула на плечи свою новую, пусть и изрядно поеденную молью шаль и вышла в коридор. Тамара, неловко посторонившись, вышла следом.

-Где она?

-В шестом номере. Там, внизу, её один из постоянных дожидался, чей-то не выходила долго она, я пошла проверить, а там...- старуха вновь всхлипнула, но Мадлен прервала её.

-Приведи Степана.

Тамара, не переставая причитать, спустилась вниз, в зал приемов, где обычно всегда сидел идиот. Мадлен же, зябко кутаясь в свою шаль, направилась прямиком в комнату номер шесть.

Находящийся в самом конце коридора, номер этот единственный из всех был отделен от других не старыми филенчатыми перегородками, кое-как закрывавшими огромные дыры, а родной уцелевшей каменной стеной, и потому считался своего рода элитным (три патрона сверху к общей стоимости). Да и внутри комната отличилась от других меньшим засильем клопов, мышей и прочих незваных обитателей борделя, на которых Мадлен, первое время после перехода заведения в её руки пытавшаяся их травить, махнула рукой.

У номера уже стояли свободные от работы женщины: Мила и Снежана, которые, не решаясь войти, лишь тихо переговаривались, склонив головы друг к другу; настолько разные, что даже их незамысловатая дружба казалась чем-то неестественным и противоречивым.

Снежана была толстой смуглой бабой с огромными грудями, буквально вываливавшихся из выреза явно узкого ей платья; при умелом движении ими легко можно было оглушить клиента. Такое, кстати, уже случалось, но женщина яро доказывала, что виной тому были вовсе не её прелести, а излишняя чувствительность парня, первый раз встречавшегося со столь габаритными дамами. В заведение Мадлен Снежана единственная из всех женщин попала по собственной воле. Хотя разве можно назвать это свободным выбором человека, который за свою жизнь только и видел, что обшарпанные стены борделей да серую дорогу, окруженную выжженными лесами? Мать Снежаны вплоть до самой смерти

перебиралась от борделя к борделю, нигде не задерживаясь более чем на год и везде таская за собой свою дочь. Какая сила заставляла её с тупой упрямой настойчивостью покидать насиженные места и трогаться в путь, никто не знает; быть может, каждый раз отправляясь в путь, она надеялась начать новую жизнь, остепениться и растить дочь, которую искренне любила? Какая разница...

Так или иначе, встретила она свой конец на пол дороге к очередной выгребной яме, до катастрофы бывшей средним по величине городом, а теперь превратившийся в рассадник проституции, нарко и работорговли ; Снежана, которой в то время едва исполнилось восемь, два дня просидела на снегу возле окоченевшего трупа, уже знакомая со смертью, но всё еще верившая наивным детским сердцем, что мама не могла бросить её одну. Потом на дороге появились вечные беженцы. Снежана ушла с ними и в точности повторила судьбу матери, только меняла она заведения не чаще чем раз в три-четыре года, ведомая всё той же слепой надеждой - наверное, отличительной чертой всего её рода. У Мадлен она работала два с половиной и уже начинала готовиться к новому путешествию: откладывала то немногое, что могла заработать, своим телом покупала необходимые вещи и всё свободное время проводила за картой, изучала маршруты и представляла себе новое поселение. Там она уж точно найдет себе какого-нибудь мусорщика, будет готовить ему и терпеливо ждать с вылазок за всякой довоенной рухлядью; а может даже и родит от него ребенка, нормального, не идиота и без всяких аномалий...

Мила же была полной противоположностью Снежане: высокая, худая до измождения - просто обтянутый кожей скелет, она хмуро и печально глядела на мир из-под вечно сдвинутых выцветших бровей, не строя, в отличие от своей нечаянной подруги, никаких илюзий на счет своего будущего. Четыре года назад Мадлен по стечению обстоятельств получила её от работорговцев. Обычно женщина брезговала их услугами, предпочитая использовать проверенные связи с одиночками, готовых за сравнительно недорогую плату вытащить из какой-то богом забытой деревушки наивных, здоровых и полных сил дурех, думавших, что в каких-то тридцати-сорока километрах и реки из берегов не выходили, и небо не разливалось огненным дождем. Но в тот раз Мила сама ворвалась в заведение, каким-то чудом освободившаяся и преследуемая парой работорговцев. В стенах этого дома девушка нашла своё спасение: на пороге мужчины встретили Слава и Злата, сами когда-то лишившиеся всего из-за подобных ублюдков. Неизвестно, что побудило сестер выкупить Милу: обычная женская солидарность, бунтарское желание поступить судьбе наперекор или еще что-то; в любом случае Мила стала частью заведения, быстро окупив плату и сумев сменить гнев Мадлен на милость. Хозяйка даже прониклась к ней некоторым уважением, ценя в девушке столь редкий для проституток стержень, отражение которого она видела в сером угрюмом взгляде, проникающем в самую душу.

С тех мор Мила и осталась в борделе, покидая его крайне редко и только в случае острой надобности. О своем прошлом она никогда не распространялась, но её способности говорили сами за себя: Мила не понаслышке была знакома с медициной, уверенной рукой обрабатывала и зашивала раны; лишь взглянув на человека, легко могла определить, чем тот болен. Мудреных названий никто не понимал, но в заведении Милу уважали и бежали к ней не сколько показывать синяки и язвы, сколько жаловаться на свою несчастную судьбу. Девушка слушала всех с привычным выражением задумчивости и сосредоточенности на лице, кивала в нужных местах; а большего от неё и не требовалось. Но, как это часто бывает, помогая другим, Мила была не в силах помочь самой себе: она знала, что доживала последние месяцы. Что-то изнутри съедало её, вызывало на бледных щеках лихорадочный румянец, заставляло харкать кровью и терять сознание от боли. О состоянии подруги не знала даже вездесущая Снежана.

А еще Мила умела рисовать: купленными у барахольщика красками и самодельными кистями долго и старательно выводила она линии на стенах борделя, которые затем неожиданно превращались в изящные очертания женщины или какого-то исчезнувшего с лица земли животного. Злата со Славой и Снежаной дружно хлопали в ладоши и заливисто хохотали, когда со стены на них глядела карикатурная Мадлен с огромной, как у Степана, головой, кривыми ногами и носом-картошкой. Мила же, дождавшись, пока женщины насмеются вдоволь, скрывала рисунок обоями и, не говоря ни слова, уходила к себе в комнату.

Часто, напившись сивухи, единственным доступным пойлом, Снежана начинала журить подругу:

-Эх, Милка, чего ты забыла-то у нас?

-Ничего - девушка никогда не пила, лишь глядела на раскрасневшуюся Снежану и в задумчивости расчесывала пальцами длинные волосы.

-Ой да ладно тебе! - женщина пьяно смеялась и лезла обниматься - Ты ж у нас такая умная да разумная, и с кожей, и с рожей, как говорится...Захочешь, найдешь себе мужика, богатого-пребогатого, будешь его портреты рисовать да ... от пролежней лечить!

-Вот сама и найди такого - шутливо отстранялась от неё Мила, в то же время улыбаясь тихой застенчивой улыбкой.

-А давай вместе уйдем, месяцев через...шесть! - не слушая её, продолжала свою мысль Снежана - Найдем себе, да детишек нарожаем, вместе они у нас играть...ик..будут!

С этими светлыми мыслями и засыпала женщина, привалившись обширным телом на Милу, которая, обнимая её бледными худыми руками, беззвучно плакала и завидовала наивной глупости подруги. Именно эти мечты были спасательным плотом, который помогал Снежане удерживаться на поверхности жизни и не кануть на дно, в пучину безумия. Злате и Славе было легче, они почти что близнецы, находили утешение друг в друге, неудивительно, что и погибли они почти в одно и тоже время. Миле, лишенной подобной роскоши, приходилось рассчитывать только на себя, строить свой плот из красок и запутанных медицинских диагнозов; но он по прочности своей ни в какое сравнение не шел с тем, что построила для себя Снежана: фантазиями и мечтами она была надежно укрыта от всех бурь и невзод и глядела на все сквозь треснувшее розовое стекло, искажавшее действительность до неузнаваемости. Попади Мила в другое место, неминуемо сдалась бы, как сдавались многие до неё, но судьба, жестокая и милосердная одновременно, свела её со Снежаной, которая за шкирку, словно тонущего котенка, вытаскивала девушку на поверхность, в обмен на сострадание и готовность слушать её бесконечную болтовню.

С сестрами они сходились редко, предпочитая держаться особняком, но Злата и Слава были неотъемлемой частью заведения и уже не воспринимались как отдельные полноценные личности. Их смерть внесла смуту в и так неспокойную жизнь, наполнила души неясным предчувствием скорых перемен, которые в этом мире в принципе не могут быть положительными. Стоя у входа в номер, женщины бросали друг на друга мрачные взгляды и обменивались пустыми, ничего ен значащими фразами, лишь для того чтобы заглушить гнетущую тишину, всегда заполнявшую заведение в преддверии рабочей ночи.

Увидев Мадлен, обе женщины низко ей поклонились и отошли к стене, освобождая проход.

Злата лежала на кровати. Огненно-рыжие волосы, её краса и гордость, потускнели, слились с цветом грязного, прохудившегося матраса; глаза были широко раскрыты, с застывших в них выражением ужаса, боли и удивления. На обнаженном теле Мадлен увидела множество синяков и гематом, одна рука была неестественно вывернута, а на шее виднелись темно-синие следы от чьих-то пальцев. Амулет, который Злата не снимала даже во время работы - маленький деревянный шарик на веревке - свесился вниз и едва заметно покачивался от сквозняка - окно было распахнуто настежь, судя по всему, именно через него убийца и скрылся. Мадлен пересекла комнату и заглянула вниз - что же, при должной ловкости и удаче вполне можно спрыгнуть, не рискуя сломать себе какую-нибудь конечность.

Окно выходило на широкую, потрескавшуюся дорогу - единственную улицу поселения. На другой стороне в неровный ряд стояло с десяток полуразвалившихся домов, кабак, еще один дом терпимости (ни в какое сравнение не идущий с «Белой Ночью») и церковь, из которой доносилось нестройное пение хора.

Мадлен прислушалась: обычно она старалась ежедневные песнопения, но последнее время мигрень лишила её и этого удовольствия. Женщине нравился этот заунывный вой; была в нём какая-то мрачная, торжественная печаль и обреченность, так гармонирующая с умершим миром вокруг.

Откуда-то сзади послышался негромкий писк. Мадлен обернулась - на груди Златы сидела крыса, огромная, лысая и тощая, покрытая множеством гноящихся язв. Здешние твари были в полтора раза крупнее своих лесных сородичей и намного, намного злее. Женщина слышала, что некоторые поселения были уничтожены этими ненасытными существами, пережившими апокалипсис и теперь являющимися главными соперниками человека в этой новой войне за выживание. До сих пор городу везло: о крысах здесь знали разве что по рассказам путешественников да бродячих торговцев, хвастающимися перед проститутками своими успехами в истреблении этих тварей. Теперь же сидящий на трупе безволосый падальщик прибавил хозяйке борделя еще один пункт в списке расходов: крысиный яд достать непросто, а сколько он стоит, и думать не хотелось.

В последнюю очередь беспокоясь о вынужденных затратах дома терпимости, крыса оторвала губу от трупа и принялась меланхолично жевать, изредка бросая взгляд на стоящую у окна женщину. Мадлен, шикнув, махнула рукой - на мышей это всегда действовало, но крыса в ответ лишь издала какой-то гортанный звук, похожий на рычание и уставилась на женщину. По спине Мадлен пробежал холодок - на неё смотрели не бессмысленные глаза животного, нет - то был взгляд убийцы, умного, расчетливого и безжалостного. Женщина попыталась отвести взгляд, но не смогла - эти красные зрачки притягивали её, гипнотизировали и лишали сил; всё вокруг начало расплываться, комната и тело Златы исчезли, остались лишь красные, налитые кровью глаза, да отголоски хора вдалеке...Мадлен сделала шаг вперед.

И тут дверь распахнулась, в номер ввалился Степан, а следом за ним и Тамара. Крыса дернула ушами и повернулась, расцепляя зрительный контакт. Увидев её, старуха вскрикнула и перекрестилась:

-Ой, батюшки, крыса в доме, чай беда будет, ой беда!...

Идиот же, вытаращив глаза, с диким ревем бросился на тварь. Но та, последний раз бросив взгляд в сторону Мадлен, спрыгнула на пол и в мгновенно скрылась в одной из многочисленных дыр в стене. Сёмен, только сейчас, судя по всему, заметив тело Златы, забыл о крысе и удовлетворенно замычал: женщину он не любил и сейчас был искренне рад её внезапной смерти. Увидев амулет, идиот сорвал его и принялся разглядывать так же пристально, как и сломанную кукушку до этого. Степан питал слабость ко всякого рода деревянным изделиям; он уже давно хотел прибрать к рукам этот незатейливый шарик, но последняя его попытка едва не стоила идиоту глаз - Злата была баба с характером, под стать сестре... Может, именно за это их так любили мужчины, предпочитая их кроткой Миле или пышногрудой Снежане, кто знает?...Хотя какая разница, теперь же на месте матерой проститутки быль лишь окоченевший труп с оторванной губой, безразлично скалящийся счастливому идиоту. А Слава и подавно уже сгнила в могиле.

-Ээх, отмучилась, сердешная..Где хоронить-то будем, может со Славой, им вдвоем, чай, нескучно будет? - робко спросила старуха.
-Нет, тело нужно сжечь. Степан, отнеси её на задний двор.

-Сжечь? - Тамара аж распрямилась от удивления, но сразу сжалась, боясь хозяйкиного гнева - Душа ж ведь её не упокоиться, она нам не простит, да и жара такая...Ты что делаешь, собачий сын, нехристь уродивая!?

Степан, едва услышав приказ хозяйки, тут же принялся его исполнять - схватил Злату за волосы и потащил в коридор. Одновременно с криком Тамары раздался нечленораздельный вой, принадлежащий, судя по всему, одной из проституток за дверью.

В проеме возникла давка - Степан с удивленным гуканьем пятился обратно в номер, одной рукой прикрывая лицо от ударов тощей белобрысой девушки, которая, не переставая орать, бросалась на идиота.

Мадлен закрыла глаза и глубоко вздохнула - скоро, скоро этот дурдом закончится, нужно лишь немного потерпеть. Когда женщина вновь заставила себя вернуться в реальный мир, девушку уже оттащили вглубь коридора Мила и Снежана; оттуда слышались примитивные слова утешения. Судя по всему, концерт устроила Соня, пришедшая, точнее, привезенная из какого-то племени на смену Славе меньше недели назад. Степан тем временем, отпустив Злату, голова которой с глухим стуком упала на деревянный пол, баюкал расцарапанную руку.

-Нормально отнеси! - рявкнула Мадлен и прибавила, чуть погодя, для большей ясности - как мешок с требухой.

Идиот, продолжая обиженно бурчать, взвалил Злату на плечи и наконец отнес вниз, не забыв оскалить зубы на дрожащую Соню. Тамара, едва Степан скрылся из виду, зашипела на проституток:

-Ну, пошто встали, ни туды ни суды не пройти? Вы две, спущайтесь вниз, а ты - старуха указала длинным ключковатым пальцем на виновницу переполоха - живо в комнату, малюйся и тоже дуй - клиенты ждут.

Девушки подчинились; лишь Соня еще некоторое время стояла на месте, вцепившись себе в плечи обломанными ногтями. Увидев выходящую из комнаты Мадлен, девушка бросилась в ближайшую комнату, тут же вылетела оттуда и скрылась в другой, по счастью пустой.

-Мадам..Точно Злату, чай, сжигать будем? - старуха покосилась на хозяйку.

Женщина кивнула.

-Место найди сама. Проследи, чтобы Степан затушил всё, не хватало нам еще город спалить.

Не глядя на старуху, Мадлен прошла в свою комнату. Хотела было лечь на кровать, но, вспомнив горящие глаза крысы, отшатнулась в сторону и вышла на балкон.

Вид оттуда был совсем другим, нежели с шестого номера - перед взором женщины раскинулись разрушенные каменные джунгли - страшное, но в то же время неимоверно прекрасное зрелище, еще одно доказательство непостоянства человеческой природы и бренности бытия. А за мертвым городом таяли в облаках верхушки гигантских деревьев - тоже творение людей, старики говорили, что до войны такие исполины в их краях не росли, да и вообще всякая растительность считалась редкостным благом.

Где-то в потемневшем небе закричала птица; Мадлен подняла голову, но увидела лишь плотную массу облаков, вот-вот готовых разразиться долгожданным ливнем. От угрожающе нависших над городом свинцовых туч стало еще паршивее, и женщина зашла внутрь, плотно закрыв за собой дверь. Внизу уже слышался смех Снежаны, завлекающей клиентов и грубый бас мужчин, нализавшихся в кабаке и теперь жаждущих лишь свободной любви. Похотливые животные.

Мадлен заставила себя лечь: нужно заснуть раньше чем девушки примутся за работу. Стены комнаты тонки, и заснуть она уже не сможет. Женщина закрыла глаза. Утомленное сознание с готовностью окунулось в спасительную темноту, но в царстве снов Мадлен ждали лишь кошмары: мертвая Злата, скалящаяся разорванным ртом и тянувшая к ней серые, в темных пятнах руки; Степан, за волосы таскавший её по улице города; и серое море визжащих крыс, в которое Мадлен стремительно падала. И падению этому не было конца.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Через неделю город перестал существовать, сбылись опасения суеверной Тамары. Несколько дней крысы-разведчики обследовали город: пробирались в жилие дома, трактиры и бордели, уничтожали мышей и прочую мелкую живность. Мало кто их видел, лишь в поздних сумерках можно было мельком заметить горящие глаза и услышать монотонный шорох разгребающих землю когтей. Но нашлись те, кто вовремя поняли тревожный сигнал и снялись места; среди них была и Снежана. Отчаявшись уговорить Милу, в один прекрасный день женщина ушла одна, никем не замеченная; лишь Степан проводил её остекленевшим бессмысленным взглядом и продолжил колоть дрова на заднем дворе. Дальнейшая судьба её неизвестна: может, она стала жертвой бесчисленных банд рейдеров, карауливших дороги между поселениями и нападавшими на всех, кто был меньше им числом; или, каким-то образом всё-таки добравшись до города, вернулась к своей прежнем работе, кто знает. Но не исключено и то, что мечты её осуществились, и теперь она нянчится с детьми и хозяйничает на кухне в ожидании любовника, взявшего её под опеку. Кто знает...

Другим повезло меньше. В одну ночь сотни крыс волной обрушились на город и устроили кровавый пир, сметая и пожирая всё на своем пути. Из всех обитателей заведения первой умерла Тамара: её растерзали в собственной постели, на первом этаже. Лучшая смерь из всех возможных, особенно для такой старухи - уснуть в один прекрасный день и не проснуться.

Мила и Соня, в это время сидевшие без работы наверху, услышали вопли других проституток, застигнутых тварями прямо во время работы. Не теряя времени, девушки спрыгнули из окна на улицу, снопы выкошенной Степаном травы смягчили их падение. Соня упиралась и кричала, хотела броситься вниз и чем-то помочь, но Мила, мертвой хваткой вцепившись в руку девушке, буквально волоком тащила её за собой несколько километров, прочь из города, до самой дороги, где с ней случился новый приступ болезни, самый тяжелый из ранее пережитых. Захлебываясь собственной кровью, Мила пыталась встать, но потом, обессиленная, рухнула в пыль и больше не шевелилась. Соня была рядом, смотрела на подругу круглыми от ужаса глазами и ничего не могла сделать. На горизонте полыхал город - кто-то из обезумевших жителей в попытке расправиться с крысами поджег бордель почти сразу после бегства девушек, и пламя быстро охватило всё поселение. Мадлен успела выбежать на улицу, и, ведомая каким-то неведомым инстинктом, бросилась в церковь, где был лишь всусмерть пьяный священник да с десяток жителей города, большинство из которых в исступлении бившихся головой об пол и шепчущих молитвы. Мадлен присоединилась к ним: встала на колени перед темной иконой, от которой сохранилась лишь верхняя часть: мужчина, поднявший руку в примирительном жесте, с добрым, всё понимающим и и всё прощающим взглядом. Женщина утонула в этих глазах, и, как накануне под гипнозом крысы, всё вокруг исчезло, растворилось в темноте: и дитя-идиот, скулящий возле стены, и стонущие в экстазе фанатики, и вооруженные мужчины, занимающие удобные позиции для обстрела. Эти суета и крики, крысы и пламя показались вдруг такими незначительными и маловажными, что Мадлен рассмеялась - впервые за несколько лет, чистым и добрым смехом, который быстро потонул в вакханалии криков боли, визга и автоматных очередей. Так женщина и умерла, на коленях, с улыбкой на губах, получив шальную пулю в голову.

К утру большая часть города сгорела, но многие строения продолжали лениво тлеть, похоронив в своих чревах десятки людей и крыс. Твари разбежались, но еще не достигло своего пика солнце, как пришли другие им на смену - работорговцы, в надежде поживиться выжившими. В самом городе они не нашли ничего, кроме гари и пепла, но в десяти километрах южнее наткнулись на

наткнулись на двух девушек. Одна из них доживала последние часы, и какой-то работорговец из жалости пристрелил её. Вторая была явно не в себе, но определенно годная для работы; её заковали к остальным рабам и группа продолжила путь.

Через несколько часов к телу Милы, хромая, подошёл Степан, покрытый укусами и с пятном ожога на плече. Целый час дёргал девушку за руку и жалобно мычал, не замолкая ни на минуту. Потом задрал голову и громко завыл, оглашая скорбным плачем пустынную дорогу. Когда безразличное солнце начало клониться к закату, взял Милу на руки и сошел в неглубокий овраг. Там аккуратно положил тело и присыпал его землей. Наклоняя голову то так, то эдак, тихо захныкал. Вытащил из кармана кукушку и положил в изголовье. Долго смотрел на деревянный шарик, шевеля губами и покачивая огромной головой. Через несколько минут лицо Степана расплылось в улыбке; быстро раскопав голову Милы, он надел шнурок ей на шею и снова засыпал землей, казавшейся кроваво-красной от последних исчезающих лучей солнца.

Теперь всё правильно.

Ваша оценка: None Средний балл: 8.5 / голосов: 17
Комментарии

Так жизненно грязно, что прекрасно, +10.

Отличный рассказ. Полумертвый мир описан так ярко, что кажется, сама в нем побывала.... даже эмоциональное послевкусие от прочтения осталось.

Спасибо.

__________________

Spread your legs,

And f@ck the world,

This is war, yeah...

Класс, но уж очень страшно!

Отлично, +10.

Quote:
что же, при должной ловкости и удаче вполне можно спрыгнуть, не рискуя сломать себе какую-нибудь конечность.

Что значит "при должной"? Сколько точно нужно по системе SPECIAL? :)

Вот что бывает от злоупотребления Fallout. Незаметно даже для себя местным жаргоном начинаешь говорить. :)

Alexus2319, каюсь, каюсь, есть такое дело... Скажем, ловкости для прыжка потребуется семь, а удачи вполне хватит и шесть :)

-------------

Кто не идёт вперёд, тот идёт назад. Стоячего положения нет.

И снова двойственное отношение к произведению.

С одной стороны - хороший слог, интересные и прописанные персонажи, которые кажутся вполне живыми и достоверными. Хорошо передана и атмосфера. Даже сам мир набросан всего лишь несколькими штрихами, но его можно увидеть и почувствовать. Несомненный плюс.

С другой стороны, это не вполне рассказ. 3/4 повествования крутится вокруг убийства, а потом - раз, автор бросает эту линию и завершает его нашествием крыс. Сюжет повисает, пропадает кульминация с развязкой. Я, например, почувствовал себя даже несколько обманутым. Авторская задумка? Не знаю. На мой взгляд - минус.

Но общая оценка все же высокая.

Почему "снова"? :)

В любом случае, спасибо, Критик, над этим моментом стоит подумать.

------------

Кто не идёт вперёд, тот идёт назад. Стоячего положения нет.

"Снова" - просто потому, что встречал здесь произведение, которое тоже оставило двойственное впечатление))

Да интересный рассказ + 10 однозначно .... только если фаллаут 2 брать там у крыс в кламате небыло красных глаз и они небыли такой проблемой хотя жрали все подряд ( так для полноты сказал) ..... насчет рассказа : жизненный , видно умирающий мир и его агонию , задумка и конец вполне понравились

С возвращением. Десятка)

____________

Попутчиков не выбирают, их подбирают...

Быстрый вход