Цитадель. Глава 5

Глава пятая

Размышлять было некогда. Сомнений в том, кто сюда спешил, у Малого не было. Он прыгнул в кабину и повернул ключ зажигания, молясь всем богам, чтобы старенький движок не подвел. Двигатель завелся с пол-оборота, и по улице пронесся неожиданно громкий и мощный рык. «Форсированный», - благодарно подумал Малой, вдавливая акселератор в пол.

Грузовик сорвался с места и устремился к воротам, быстро набирая скорость. Они открывались в обе стороны и казались не слишком тяжелыми, поэтому Малой рассчитывал, что сможет выскочить на дорогу. А там, на открытом пространстве, с его водительским мастерством шансы уйти резко возрастали.

Но все вышло иначе.

Когда грузовик отделяло от ворот всего несколько метров, в их створ с той стороны сунулся острый нос темно-синего броневика. Чертыхнувшись, сталкер утопил тормоз, одновременно выжимая ручник и выворачивая руль влево. Грузовик на полном ходу развернуло на 90 градусов, он пошел юзом и с силой врезался бортом в открывающиеся ворота. А Малой, кубарем выкатившийся из кабины, уже мчался к спасительной калитке. Их разделяло не меньше тридцати метров, но фактор неожиданности свое дело сделал. Первые пули застучали в железо забора, когда сталкер уже скрылся в проеме.

Этот двор был гораздо больше. Здесь не было покрытия – только изрытая кочками, поросшая чахлой травой земля. Справа тянулся забор, за которым была та самая асфальтированная дорога, а слева, бессильно потупив стрелу, торчал полусгнивший кран. Вдалеке чернело трехэтажное заводское здание, но прямой путь к нему перегораживала куча строительного хлама – куски бетона, груды кирпичей, обломки металлических швеллеров и балок. Сейчас она оказалась очень кстати, потому как добежать до здания Малой явно не успевал. А вот укрыться за ней было можно.

Еще один рывок - и сталкер прижался спиной к холодному бетонному блоку. Вытащив из кобуры «Сокол» и включив стрельбу очередями, Малой осторожно выглянул из-за укрытия.

В проеме калитки уже показались несколько закованных в тяжелую броню фигур. Они передвигались медленно, напряженно оглядывая местность сквозь прицелы автоматов.

Перед тем как выпрыгнуть из грузовика, Малой успел заметить на броневике четыре крупные белые буквы: «О.П.О.Н.». Значит, все-таки полицейские. Сейчас сталкер радовался этому, насколько это вообще было возможно в его положении. Если бы сюда прибыл спецназ ИСБ, вероятность уйти устремилась бы к нулю.

Одна из фигур выдвинулась вперед. Вот когда пригодился бы «Тигр»! Пробить усиленную броню из «Сокола» было невозможно. Только если… Да, зеркальное забрало шлема могло не выдержать очереди с близкого расстояния.

Сталкер тщательно прицелился. Полицейский был уже метрах в двадцати, но Малой все еще медлил. Ему уже приходилось убивать: в зонах, особенно открытых, попадались и настоящие бандиты, которые даже слова такого – «жалость» - никогда не слышали. Но то были подлецы и мерзавцы, и чем их меньше, тем лучше для многострадальной планеты. Малой не считал их за людей, не испытывал угрызений совести и все равно всеми силами стремился избегать убийств. И совсем другое дело – эти полицейские. Пусть они пришли за ним, пусть они его могут убить, пусть он их на дух не выносит… Но все же они действуют по приказу. Думают, что совершают для общества благо. Присягнувшие на верность империи и императору, исполняют свой долг. И наверняка их ждут друзья, близкие, семьи…

Полицейский сделал еще несколько шагов вперед. Слишком далеко от своих и слишком расслабленно. Рвется вперед, не слыша окриков напарников, наверное, жаждет геройствовать, обезвредить преступника, показать себя. Неопытный, по всему, совсем еще салага… Но больше ждать было нельзя.

Малой спустил курок.

Напряженная ночная тишина взорвалась треском выстрелов. Первые две пули попали в нагрудный щиток, не причинив полицейскому вреда, но следующие три раскрошили забрало на мелкие осколки. Опоновец нелепо взмахнул руками и завалился вперед, уткнувшись изувеченным лицом в сырую землю. Остальные тут же залегли и открыли шквальный огонь по груде бетона и металла, за которой прятался Малой.

- Теперь они долго не поднимутся. То, что надо. Можно успеть добежать.

Под грохот пальбы и мерзкий визг пуль, рикошетивших от металлических балок, сталкер рванул к заводу. Как раз с его стороны на высоте двух с небольшим метров зияли незастекленные провалы окон. Подпрыгнуть, подтянуться, перевалиться через подоконник… Все, толстые бетонные стены надежно его укрывают. А вот и лестница на второй этаж. Перил не было и нет, ступени растрескались, но это неважно – стрельба позади уже прекратилась.

Взбежав на второй этаж, Малой выглянул в оконный проем. С высоты опоновцы были перед ним как на ладони. Они уже обошли прежнее укрытие сталкера и теперь короткими перебежками приближались к зданию. Малой скользнул взглядом чуть дальше вперед и увидел около калитки еще двоих. Один стоял прямо, держа в руках тяжелый четырехствольный пулемет, а второй склонился на каким-то предметом цилиндрической формы. И прежде чем сталкер сориентировался, слепящий луч прожектора хлестнул его по глазам.

Малой едва успел отшатнуться за стену, как в нее вонзились десятки пуль, кроша бетон на мелкие осколки. Лицо обдало жгучей болью – один из осколков полоснул по щеке.

Пригибаясь и прижимаясь к левой стене, сталкер побежал в другой конец здания. Теперь опоновцы знают, что он на втором этаже, а значит, поднимутся быстро. Надо скорее выбираться отсюда. Здесь они будут вынуждены действовать медленно, осторожно обходя каждый угол и каждую дверь, тем самым давая ему дополнительный выигрыш во времени.

Помещения оказались совершенно пустыми, но пол был усеян различным мусором. Битые кирпичи, обломки досок, какие-то панели, разбросанные по всему этажу, настырно лезли под ноги. Сталкер не обращал на это внимания. Позади обшаривал стены прожектор. Вскоре за очередным дверным проемом замаячил ряд окон, выходивших на противоположную сторону.

Малой взобрался на поддонник и прислушался. Где-то внизу уже громыхали кованные подошвы опоновских сапог. Еще несколько минут – и они будут здесь. Внизу виднелась плоская крыша приземистого и очень длинного здания, скорее всего, гаража. От сталкера гараж был отделен провалом в два с половиной метра шириной и ребром очередного забора. Малой прикинул высоту. Разница выходила приличная – тоже метра в два, но выбора не было.

Сгруппировавшись, сталкер бросил тело вперед. Крыша гаража устремилась к нему, в мгновение заняв собой все поле зрение. Малой приземлился на ноги и пару раз перекатился через плечо, гася инерцию. Приземление вышло жестким, но удачным.

Вскочив, Малой бегло осмотрелся. По левую руку шла широкая асфальтированная площадка, и до ближайшего укрытия было не меньше двухсот метров. Там его смог бы подстрелить любой мальчишка, не то что опоновец. Зато по правую гараж почти вплотную примыкал к забору, за которым пролегала главная дорога. А за ней уже начинались хаотично раскиданные жилые бараки. Одноэтажные домишки и проулок, по которому Малой сюда пришел, остались позади. Забор лишь немного поднимался над крышей гаража, и перелезть через него было несложно. Тем более двойной ряд колючей проволоки был здесь протянут прямо, а не спиралью. Вот только интересно, где остановился броневик? Остался на дороге, или все же въехал во двор?

На все размышления ушло не больше двух секунд, спустя которые сталкер мчался к дальнему краю гаража, решив выбраться на дорогу как можно дальше от ворот с броневиком. Запас времени еще оставался.

Стальная игла рванула запястье, проволока врезалась в ладони, но Малой уже перемахнул забор. Дорога был чистой, и только в нескольких сотнях метрах позади выступал из ворот тупой зад броневика. Опоновцев нигде видно не было.

- Ну давай, Малыш, последний рывок.

Скопление бараков, выстроенных где и как попало, в порядке, противоречащем всяким законам логики, пересеченное оврагами, колодцами, ямами, остатками дощатых заборов и давно сгнивших сараев, было лучшим укрытием. Затеряться здесь просто, а вот найти одного-единственного человека, да еще сталкера – задача сверхсложная. К тому же Малой был уверен, что силами одного небольшого отряда опоновцы сюда не сунутся. Все-таки боевики Подполья свое дело знают.

Поэтому, пропетляв еще несколько минут между бараками, Малой остановился. Дыхание вконец сперло, кровь гулко билась в венах, ноги постепенно наливались пудовой тяжестью.

- Стареешь, брат… - невесело усмехнулся про себя сталкер.

Так, сейчас он ушел, но что дальше? Опоновцы вызовут подкрепление и начнут прочесывать весь Красный сектор? Или обратятся к эшбешникам? Вряд ли. Какой-то сталкер не настолько важная персона, чтобы поднимать такой шум. Пусть даже он так щелкнул их по носу. Значит, надо где-то пересидеть, не покидая сектора, подождать несколько дней. А там можно будет по-тихому свалить из города. Но куда? Вот этот вопрос намного сложнее. Ладно, о нем можно будет подумать после, время для этого будет. Сейчас важнее укрыться.

К моменту, когда дыхание восстановилось практически полностью, Малой уже знал, к кому он сейчас пойдет, чтобы выждать нужное время.

* * *

Виктор медленно спускался по роскошной лестнице университета, но сейчас ему было не до окружающих красот – слишком много психической энергии вложил он в завершение своей речи. И потому чувствовал себя разбитым и совершенно опустошенным.

Но дело было не только в этом. Он говорил о порядке, говорил о единстве, но верил ли сам в эти слова? В то, что ИСБ, когда-то по крупицам собравшая страну, и сегодня остается главной опорой России? А не тем куском гипса, который накладывают на переломанную ногу, и хотя кости уже срослись, его продолжают таскать за собой, медленно волочась вместо того, чтобы бежать? В то, что все члены Подполья – предатели, цель которых хаос?

Нет. С некоторых пор это все перестало быть аксиомой. С каких – он не мог сказать. Но чувствовал, что от юношеской веры, постоянно подпитываемой учебниками и книгами, наставлениями учителей и радиопередач, газетными статьями и плакатами на улицах, уже мало что осталось. Он привык думать самостоятельно, он привык задумываться, а кто начинает думать, тот начинает сомневаться.

- Господин офицер! Господин офицер!

Виктор остановился и увидел, что к нему спешит та самая девушка, которая задавала на лекции вопрос про ханьцев.

Девушка торопливо переступала стройными ножками, но несмотря на спешку, каждое ее движение оставалось грациозным. И Виктор незаметно для себя снова ей залюбовался. «Порода» - почему-то пришло на ум. Да, у людей ведь тоже есть порода. И в этой студентке она явно чувствовалась. Словно девушка прибыла сюда из тех, докатаклизменных времен, когда еще не было ни этой радиации, ни этих мутаций, ни этого жуткого климата. Когда солнце было ярким, деревья – большими, а трава – ярко-зеленой.

- Слушаю вас… - медленно произнес он, и не узнал свой голос – так холодно и отчужденно он прозвучал. Но девушку, казалось, это нисколько не смутило. Она восстановилась на ступеньку выше, и глядя на Виктора сверху вниз чистым и ясным взором, заговорила:

- Виктор Андреевич, простите, пожалуйста, что отнимаю у вас время, но мне так понравилась Ваша лекция. Вы знаете, меня вообще интересует и геополитика, и политика нашей Империи. К сожалению, информации не так много… Может, Вы смогли бы помочь? Например, заехать еще раз.

Виктор внимательно всматривался в ее лицо, пытаясь понять, что девушке нужно на самом деле. Мелькнула было мысль, что она хочет банально подлизаться, быть может, выманить для себя какие-то преференции, но что-то заставило офицера сразу отогнать эту мысль. Может, пресловутая порода?

- И какого рода информации Вам не хватает?

Теперь девушка спустилась на одну с ним ступень, и хотя каблуки ее нельзя было назвать высокими, она все равно оставалась выше Виктора.

- Мне особенно интересна Европейская конфедерация. Ее внутреннее устройство, внешняя политика.

Странная девушка. Столь откровенно интересоваться идеологическим противником, да еще у офицера ИСБ – это сможет не каждый. И Виктор перешел в атаку, сделав нехитрый и очевидный вброс:

- Значит, Вам интересно Пространство свободы?

Так называлась одна из запрещенных радикалистских книг, в которой проповедовались откровенно антигосударственные, либеральные идеи, превозносившие Европу как царство свободы и справедливости и выставлявшие Империю в виде монстра, пожирающего собственных детей. Автора давно расстреляли, но его рука оказалась слишком легкой, а кара – запоздалой. Название успело разлететься по стране и надежно прижиться в среде инакомыслящих.

Девушка же ответила совершенно невинным тоном, на ее лице ничего не дрогнуло, она все также смотрела на него ясными голубыми глазами:

- Да, Виктор Андреевич. И кстати, почему Европу так странно называют?

Однако… Ну и кто кого после этого провоцирует? Виктор наклонился к ней, приблизившись почти вплотную.

- А вам известно, кто ее так называет?

- Нет…, - несколько растерянно ответила она.

- Тогда, может, скажете, где вы слышали это название? – его тон стал еще резче. Он пристально всматривался в ее лицо, пытаясь уловить фальшь. Девушка казалась обескураженной, но, странное дело, глаза ее смотрели все так же ясно и спокойно.

- Не знаю… Просто услышала давно еще, и как-то сразу запомнилось… А что плохого в этом названии?

- Это терминология Подполья, - отрезал Виктор.

Девушка ничего не ответила, только на секунду отвела взгляд в сторону и пригладила рукой волосы. Виктор тоже молчал, ожидая ее реакции. Наконец девушка снова подняла глаза, в которых капитан не увидел уже и следа растерянности. Напротив, она слегка улыбнулась, хотя выражение лица оставалось серьезным и внимательным.

- Не знала, правда. Но теперь буду знать. Кстати, меня зовут Анна. Анна Тихомирова, – девушка сделала почти незаметное движение рукой, как если бы хотела протянуть ее для пожатия, но тут же передумала.

- Очень приятно, - Виктор чуть склонил голову. Эта студентка все больше интриговала его, он чувствовал, что она сильно отличается от своих сверстниц, но пока не мог понять, чем. И, что таить, нравилась она ему тоже все больше. Виктор решил пока отступить.

- Знаете, Анна, на самом деле вопрос Конфедерации не так прост, чтобы можно было говорить о нем, стоя на лестнице…

Но Анна не дала ему договорить:

- Здесь совсем рядом есть одно кафе. Конечно, никаких изысков, но очень даже вкусно. Так что можно совместить приятное с полезным.

- Вы меня приглашаете? – удивленно поднял брови Виктор.

- А почему бы и нет? – в глазах Анны промелькнул озорной огонек. – Или сотрудникам ИСБ запрещено обедать с девушками?

Виктор посмотрел на хронометр. Начало пятого. Что ж, в Контору он еще успеет, а перспектива продолжить общение была весьма заманчивой. И очень хотелось если не разгадать, то хотя бы получше узнать эту странную девушку.

- Ну хорошо, ведите!

И заложив по своему обыкновению руки за спину, он широким и четким офицерским шагом направился к выходу.

* * *

Скрип продавленных, полусгнивших ступеней. Словно стон умирающего зверя. Запах, неопределяемый, но липкий, забивающий ноздри. Влажные от сырости стены, за которыми слышны приглушенные голоса. И лай собак вдалеке.

Малой поднимался в темноте, ощупывая ногой каждую ступеньку шаткой лестницы. Второй этаж, потом метров десять по коридору прямо. Глаза уже привыкли к мраку, и справа он разглядел контур нужной двери. Здесь жил с женой его лучший и единственный друг, давний соратник, боец Подполья по кличке Обрез.

Сталкер трижды негромко постучал и прислушался. «Наверно, чтоб не сглазить», - усмехнулся он про себя. Внутри было тихо, потом послышались осторожные приближающие шаги.

- И кого там несет? – раздался женский голос, тихий и подозрительный, но все равно приятный.

- Малой это. Открывай, Катюш.

Замок лязгнул довольно громко. «Предусмотрительно, - хмыкнул Малой. – Втихую не подберешься». Дверь приоткрылась на несколько сантиметров, но уже спустя секунду распахнулась на всю.

- Ну здравствуй, Костя.

В жалком свете тщедушной лампочки, который едва доставал до дверей, был виден лишь женский силуэт. Такой знакомый и почти родной – невысокий, можно сказать, миниатюрный, но мягкие, плавные очертания и изгибы полны естественной привлекательности и природного очарования.

Малой шагнул к женщине, и затем радостно подхватил на руки, легко оторвав от пола:

- Катька! Как же я рад!

Однако женщина ловко вывернулась из объятий и резко его осадила:

- Тише ты! Девчушку разбудишь.

- Какую девчушку? – недоуменно переспросил Малой.

- Да, давненько ты у нас не был. Девочка у нас родилась, годик вот недавно справили.

- Вот как…

Такой необычный прием смутил Малого, он замер у порога, неловко переминаясь с ноги на ногу и не зная, как себя повести дальше. Вид этого крупного, сильного мужчины, воина, закаленного в боях и вечной походной жизни, был до того комичен, что Катерина не выдержала и улыбнулась:

- Рада видеть тебя. Особенно живым и здоровым.

Они снова обнялись. С той теплотой, которая отличает людей по-настоящему близких, пускай порой встречи их редки и мимолетны. И всё же радость момента не помешала Малому ощутить странные перемены. Что-то изменилось с прошлого раза – пришло нечто едва осязаемое, неуловимое, но тревожное и напряженное. Сталкеру была присуща особая чуткость на настроения людей, почти женская проницательность, так не свойственная обычно толстокожим мужчинам, и которая не раз помогала ему в непростом ремесле. И сейчас он увидел, вернее, нутром почувствовал в Катерине странное сходство с продрогшей на улице кошкой, которая отвыкла уже от ласки, но еще помнит в глубине своего небольшого существа тепло человеческих рук. И вот она тянется к этим рукам, но боязливо, с опаской, рассчитывая - не ударят ли ее сейчас.

Причины таких перемен Малому были совершенно непонятны, он растерялся еще больше и просто спросил:

- Николай в Городе?

- Да, но скоро вернется, – Катерина ответила спокойно, однако по ее лицу скользнула черная тень, на краткий миг стерев улыбку. В этот раз женщина сразу взяла себя в руки, и появившееся было беспокойство растворилось в коридорной полутьме, слилось со старыми стенами, укрылось в покосившихся углах, ожидая своего часа.

Катерина наконец спохватилась:

- Да что мы все в дверях-то. Ты ж наверняка с дороги. Давай, что ли, на кухню проходи, чайку попьем.

- Только не топай! – бросила она уже через плечо, спеша на кухню.

Малой про себя только усмехнулся по-доброму: «Женщина всегда остается женщиной». Неожиданно припомнилась одна сталкерша - совершенно безшабашная девица, готовая и в огонь, и в воду, а главное, умеющая выходить из них без царапины. Мужики ее слушались, как ни одному сержанту не снилось. Но была у нее одна странность, о которой, правда, в ее присутствии говорить не смели, но все замечали: никто ее не видел без макияжа. Даже в Поле. Как ей это удавалось – было тайной за семью печатями, охранявшейся чуть ли не строже, чем архив ИСБ. Где-то она сейчас?

Кухня была крохотной - два на два метра, и места в ней хватило лишь на стол, три табурета, один из которых заняла электроплита с единственной конфоркой, раковину без крана и пару ведер с водой. Одна из створок широкого, но покрытого давней копотью окна была раскрыта, когда-то ярко-синие, а теперь выцветшие, но по-прежнему чистые и опрятные занавески откинуты, пропуская внутрь свободно ночной воздух. Слишком влажный и холодный, напоенный скрытой угрозой, чужой злобой и тоской, но зато свежий.

Да и все жилище было весьма невзрачным. Жители центра назвали бы его убогим. А по местным меркам семья Николая была почти зажиточной – еще бы, ведь у них было электричество! Да, городские назвали бы это конурой. А для Малого это было самое уютное место на земле. Уж кто-кто, а он хорошо понимал, что уют в доме создают не накрахмаленные, отутюженные скатерти, не аккуратно и грамотно расставленные тарелочки и рюмки, а тот дух любви, взаимопонимания и взаимной поддержки, который есть там, где живут по-настоящему любящие друг друга люди.

Малой всегда был одиночкой. И сколько себя помнил, ему всегда приходилось отстаивать право самому распоряжаться своей судьбой. Он никогда не входил ни в какие кланы, группировки, общины. Его уговаривали, запугивали, избивали. Но даже с разбитым лицом он находил силы ухмыльнуться ищущим власти над ним. И вскоре они отступали. Он везде был чужим, но он и никому не принадлежал. Он был один на один с миром. Автоном.

Лишь приходя в этот дом, сталкер раз за разом спрашивал себя: может, зря он отказался от попыток построить и себе такой уютный и теплый уголок? И раз за разом тут же отвечал себе: не выйдет, рожденный в горах не сумеет жить в лесу. И все же в глубине души он понимал, что только этот тихий крохотный мирок не позволил ему ожесточиться до конца и перейти ту грань, за которой человек перестает быть человеком, превращается в слепую машину уничтожения, беспощадную в своей жестокости и стремлении к одному – разрушению и прежде всего разрушению самого себя.

Малой не прошел сразу за стол, а остановился на пороге, наблюдая за нехитрыми приготовлениями Катерины. Глядя на ее ладную, стройную фигурку, на ловкие руки, на прямые черные волосы, разметавшиеся по плечам, сталкер чувствовал, как с каждым вдохом спадает напряжение погони, как расслабляются уставшие мышцы, и вот уже сердце не мечется в груди раненным зверем, а довольно урчит сытым котом, по телу разливается давно забытый покой, и хочется просто закрыть глаза, чтобы увидеть лишь яркие блики солнца на сочно-зеленой траве, да бескрайне-голубое небо, такое прозрачное и такое близкое, что кажется – только протяни руку, и она окунется в эту чистую лазурь, искупается в ней, словно в той речушке, чья излучина так заманчиво переливается и играет в нескольких шагах впереди…

- Устал?

Малой открыл глаза и встряхнул головой, возвращаясь в реальность. «Ишь размечтался…, - поморщился он про себя. – Рай ему подавай… Не оказаться бы там раньше срока. Хотя, чую, заждались меня совсем в другом местечке». Но вслух сказал другое.

- Устал, Катенька. Все ж не двадцать лет мне, а все скачу козлом. Вернее, бараном, раз скакать приходится.

Тяжело вздохнув, он опустился на табурет. Катерина всегда ему нравилась, в ней была та истинно женская черта, вернее, та женская сила, которая особенно явно проявляется в периоды невзгод и тягот, которая нежными, но надежными скрепами удерживает семейный корабль в житейском океане посреди разыгравшегося шторма, которая не дает холодному и порывистому ветру отчаяния загасить домашний очаг. Нет, он никогда не испытывал к ней чувств иных, кроме как братских. Она изначально была и навсегда осталась подругой, а затем и женой другой. Малой и в мыслях не допускал посмотреть на нее как-то иначе. Со своей стороны, и Катерина отвечала ему верной сестринской любовью, окружала ненавязчивой заботой и звала всегда по имени и никак иначе. А сколько ран она ему перевязала, сколько раз отпаивала почти постным, но все равно исключительно вкусным бульоном…

Катерина поставила на стол стаканы с чаем и тоже присела. Конечно, называть чаем эту мутную жидкость с буроватым отливом мог только большой оптимист, но разве это имело значение? Несколько чаинок дрейфовали по поверхности, и женщина парой проворных движений ложкой выловила их все.

Малому хотелось узнать, что еще случилось за время, прошедшее с его последнего визита, однако разговор вышел совершенно другим.

Только сейчас, на свету и в спокойствии, Катерина заметила на одежде сталкера высохшие уже комья грязи, белесые следы штукатурки, разодранный рукав и свежий, всё еще сочащийся кровью порез на его щеке. И сразу вся подобралась, напряглась, взгляд ее вдруг утратил мягкость, стал острым и холодным, как металлическая спица.

- Что это с тобой?

- Да ерунда. Поцарапался в темноте, с кем не бывает, - попробовал отмахнуться от неприятного вопроса сталкер.

Но женщину такой ответ не устроил. Она резко поддалась вперед и заглянула Малому в глаза, вонзая свои острые стальные спицы прямо в мозг, словно желая проникнуть в его глубины, чтобы вытащить на поверхность и рассмотреть почему-то так нужное ей знание.

- Не ври мне, Костя. Ты никогда не заходил к нам просто на чай. Тебе всегда было что-то нужно. Поэтому я и спрашиваю: что случилось? – сейчас даже голос ее стал до неприятного жестким. – Ты снова куда-то впутался?

- Нет, не совсем… - Малой умолк, подбирая наиболее правильные слова, но прикинув, решил, что лучше говорить начистоту и без утайки. - Хотя что там… Права ты, Катюш. Вляпался я, по самое не хочу вляпался… Понимаешь, уходить мне сейчас пришлось. От полиции.

- Полиции?

- Да… Вроде как СБ охоту на сталкеров объявило, ну и я под раздачу тоже…

Катерина с такой силой опустила стакан на стол, что показалось – он непременно расколется, а ложка в нем тоненько звякнула, добавив в стремительно сгущающуюся атмосферу жалобные нотки.

- Вы что, издеваетесь?! – женщина вдруг взорвалась. – То полиция, теперь и СБ? Все бегаете, в войнушку свою играете? Мало, видать, вам крови, своей и других. А мне достаточно! Вот так насмотрелась! Понимаешь? Вот так! - Катерина вскочила и с силой провела ладонью по горлу. - Нет, конечно, ты не понимаешь. Куда тебе! Вечно один мыкался, так и сдохнешь где-нибудь в овраге без роду без племени. А у меня семья, понимаешь! Девочка вон растет. Случись что с нами, что с ней тогда будет? Скажи мне, герой!

Опешивший от такой реакции Малой не знал, что ответить. Только сейчас он стал догадываться о причинах такой настороженной встречи. Женщина метнулась к окну и замерла, уткнувшись лицом в прокопченное стекло. Сталкер видел только, как нервно вздрагивали ее тонкие плечики, да изредка до него доносились ее сдавленные всхлипывания.

- Катюш… - робко позвал он.

- Что «Катюш»? – Женщина резко повернулась к нему, и сталкер невольно вздрогнул – так перекосило ее лицо от боли. Волосы сбились и намокли от слез, повиснув жесткими черными ветвями, плотно сжатые губы дрожали, серые глаза горели лихорадочным, совершенно безумным огнем.

- Что «Катюш»? – Кричала он. - Не могу я так больше. Не могу! Знаешь ли ты, сколько вечеров я вот за этим самым столом просидела? Вот так, с холодным чаем, в темноте и сырости, дрожа от холода? Дрожа от каждого стука и хлопка. Потому что совсем одна среди этого зверья. Потому что ждала, вернется ли мой Коля? И какой он вернется – здоровый или покалеченный или с пробитой головой. Его принесут или он сам придет? Не придут ли вместо него полицаи?

Она обессилено рухнула на табурет, добавила севшим, хриплым голосом:

- Я больше не могу жить в страхе. И Кольку тебе не отдам. Хватит. Он только-только за ум взялся, работу нашел. В нищете живем, но живем, понимаешь? – и уронила голову на руки.

И хотя у Малого никогда не было семьи, он понимал. Он понимал, что значит, когда ты распоряжаешься не только своей судьбой. Когда твоя жизнь принадлежит не только тебе одному. Когда ты принимаешь ответственность за бесконечно близких и дорогих тебе людей. Он понимал и то, сколь много пришлось вынести на своих хрупких и оттого уже согнутых плечах этой еще совсем молодой женщине. Понимал, может быть, лучше других именно оттого, что самому испытывать такого не приходилось. И потому он молчал. Да и что ему было ответить?

- Хорошо, Катюш…

Катерина приподняла заплаканное лицо, размазала дрожащими руками все еще бегущие слезы, кивнула. Затем встала – с трудом, словно тело отказывалось ей повиноваться – и, пошатываясь, не глядя на Малого, побрела к выходу.

Только в дверях Катерина обернулась. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. А потом еле слышно, почти не размыкая губ, она произнесла:

- Утром уходи.

И скрылась в темноте коридора, оставив сталкера над давно остывшим чаем. Вот и этот его мирок, единственный теплый и уютный уголок рухнул, оставив лишь оседавшую на душе темным облаком пыль. Он стал здесь чужим, незваным и нежеланным гостем. Разлитый, как казалось прежде, в самом здешнем воздухе уют вдруг бесследно растворился, обнажив холодные стены, которые теперь угрожающе нависали над сталкером, скалились облупившейся краской, и даже блекло-голубые занавески приобрели мертвенно-бледный оттенок, превратились в подобие савана, укутывающего то, что дорого.

Погруженный в такие мысли, замерший со стаканом в руке, он даже не услышал, как щелкнул замок на входной двери.

Ваша оценка: None Средний балл: 8.4 / голосов: 9
Комментарии

Эта глава - не совсем новая, так как значительная ее часть была написана еще 2 года назад. Сейчас же я решил закончить ее, правда, заодно практически полностью переписал добрую половину.

____________________________________________________

В начале было Слово...

Пятая "Цитадель"!)

Вкусно! Очень вкусно! Какие-то другие слова подобрать тяжело.)

Яростное действие в начале, спокойный уют в середине, резкий поворот в конце... Контрастъ!

Из серьезных замечаний только одно, алчное и эгоистичное - мало!))

__________________________________

ДРЕВНЕЙ МЕНЯ ЛИШЬ ВЕЧНЫЕ СОЗДАНЬЯ,

И С ВЕЧНОСТЬЮ ПРЕБУДУ НАРАВНЕ.

ВХОДЯЩИЕ, ОСТАВЬТЕ УПОВАНЬЯ.

Данте. Ад

Спасибо)) Рад, что не разочаровал )

____________________________________________________

В начале было Слово...

О. Так я тут не один, кто пишет про Империю.

Добро победит Зло. Поставит на карачки и зверски надругается.

Отлично!

_________________

Я дам Вам парабеллум...

Я, конечно, не люблю соглашаться с уважаемой Сехмет, но мне тоже очень понра

Быстрый вход