Чтобы выжить. 1

Над торговой площадью стоял непрерывный гул, сотканный из многих голосов: зазывалы бойко предлагали товар, продавцы уверенно называли цену, а покупатели азартно торговались. В него вплетались шелест шагов по старому, покрытому трещинами асфальту, звонкий собачий лай, конское ржание, глухие удары топоров, треск поленьев, пожираемых пламенем костра, шипение раскалённого масла на сковороде и негромкий стук кружек по грубо сколоченным столам в баре «Один зиверт», выбравшемся в связи с хорошей погодой из своего мрачного подвала на открытый воздух.

На сковороде доходило мелко нарезанное мясо, перемешанное с молодой картошкой — запах просто божественный, но совершенно непереносимый, если знать, что я с самого утра ничего не ел: некогда, всё дела да дела. Столько нужно увидеть, узнать, совершить, а времени на это — лишь день, когда солнце приглядывает за грешной землёй. Задерживаться в городе на ночь опасно.

Я покосился на кривую вывеску бара и сглотнул слюну, невольно задержал дыхание, когда заурчал желудок. В машине под сиденьем валялась помятая упаковка ИРП-П, но даже о ней оставалось только мечтать.

Купец, дородный мужик с окладистой светлой бородой, стоящий напротив меня за прилавком, едва заметно усмехнулся.

Вот зараза! Вовсе и не торопится отвечать на вопрос, тянет время.

Он словно бы знал, что приду я к нему только в конце дня и буду голодным, и с умом выбрал место рядом с баром, чтоб я торговался поменьше.

Ну нет! Не пройдёт у него этот номер. Не на того напал. Ещё неизвестно, кто кем воспользуется.

Я обвёл взглядом выложенные ровными рядами товары, пробежал глазами по аккуратным ценникам, коснулся чистеньких досок недавно срубленного лотка, от них свежо тянуло сосной и канифолью, и опёрся на прилавок локтем.

— Так на чём порешим, Михайло Иваныч? — повторил я.

Купец огладил ухоженную бороду и глубоким басом ответил:

— Так разве не договорились? Сойдёмся на восьми?

Я оторвал взгляд от товаров и, придав лицу обиженное выражение, покачал головой. Потом сказал, добавив и в голос немного обиды:

— Меньше, чем за двенадцать, не отдам, уж не обессудьте.

В глазах купца на мгновение вспыхнула досада, что не удаётся свести дело к большей выгоде, он вздохнул, перегнулся через прилавок и посмотрел на объект торга — сидевшего у моих ног пушистого кругленького щенка.

Щенок крутил головой, нюхал воздух, двигал подрезанными ушками, чутко ловя каждый звук, и смотрел на мир столь не по-детски серьёзно, что каждому, встретившему взгляд тёмных глаз, без разъяснений и сразу становилось понятно: лучше с этой собакой не шутить. Вместе с тем выглядел он столь умилительно, что хотелось немедленно взять на руки и не отпускать никогда и ни за что — так трогательно «умеют» выглядеть только малые дети.

— Михайло Иваныч, — я подпустил в голос ещё и укоризны. — Вы же хорошо знаете: вам я предлагаю только лучшее.

— Да знаю, знаю, — отозвался купец. — Но ты бы хоть одну девку принёс, а то ведь лишь парней таскаешь.

Я развёл руками:

— Ну, что же делать, если не было ни одной?

Купец внимательно посмотрел на меня, и на его лице явственно отразилось сомнение.

— Если в следующем помёте будут, принесу, — пообещал я, быть может, несколько поспешно, но купца следовало дожимать: мне очень нужна эта сделка, очень нужен его товар. — Принесу обязательно. Торжественно клянусь!..

Купец опять вздохнул и, махнув рукой, подвёл торговле черту:

— А-а, гори оно всё!.. Дам я тебе за него двенадцать, как просишь, — в его голосе слышалась неприкрытая радость: он уже давно добивался, чтоб я продал ему суку. — Но только потому, что в следующий раз ты принесёшь мне девчонку.

— Принесу, принесу, — подтвердил я. — Но и это замечательная собака.

Я опустился на корточки, погладил щенка — он никак не отреагировал на ласку —подхватил на руки, поднялся и, осторожно передавая купцу, добавил:

— Вы от этой сделки получаете больше, чем я.

Михайло Иваныч кивнул и широко улыбнулся.

— Когда можно будет забрать покупку? — в данный момент этот вопрос волновал меня больше всего.

— Четыре грузи прямо сейчас, — купец бросил взгляд за прилавок. — Они у меня вот здесь, а за остальными надо в деревню ехать. Завтра приходи.

— Хорошо, сейчас подгоню машину, — согласился я, но купец уже не слушал, принявшись баюкать щенка на руках, словно ребёнка.

Собаки — его маленькая слабость. Я о ней знал и беззастенчиво пользовался, и Михайло Иваныч знал, что я знаю, но деваться ему было некуда: никто другой, не мог предложить щенка кавказской овчарки — а страсть он испытывал именно к ним, к волкодавам. Ему нравились их сила, самостоятельность и независимость, ну и, конечно, рабочие качества. Хозяйство у купца большое, а из волкодавов получались замечательные охранники — лучше мог быть лишь человек. Но человек иногда предаёт. Собака же предать неспособна, она скорее умрёт.

Я кивнул купцу и отправился за машиной на соседнюю улицу. Прямая, как стрела, она хорошо просматривалась на добрых полкилометра от площади, поэтому на ней можно было, не опасаясь, оставить столь ценный объект, как автомобиль. Конечно, это справедливо лишь для дневного времени, ночью лучше вообще не появляться на улицах — будь ты хоть на машине, хоть пешком.

Впрочем, ценный ли — это ещё вопрос. Ведь если отыскать запчасти — задача относительно простая, то заправить машину топливом — практически нерешаемая. Нефти в наших местах никогда не было — а добывает ли теперь её вообще хоть кто-нибудь? — поэтому рано или поздно любой автомобиль обязательно становился просто бесполезным механизмом, памятником самому себе.

К счастью, я оказался умнее многих, позаботившись о бензине заранее.

Старенький уазик с посеревшим брезентовым тентом ждал меня, приткнувшись бампером к полуразобранному штабелю никому нынче не нужной оранжевой тротуарной плитки. Она ярким пятном выделялась среди чёрных пепелищ, изуродовавших улицу. Так и наша теперешняя жизнь — пепелище, на котором от прежнего остались только яркие пятна воспоминаний.

Не смотря на выгодную сделку, не смотря на то, что сегодня погода радовала голубым небом и солнцем, пусть низким, но ещё тёплым — кажется, осень взяла выходной — на душе почему-то стало тревожно.

Может, виноват неприятный пейзаж? Я помнил эту улицу прошлой осенью: жёлтые листья и крики детей, гоняющих мяч, запах свежестиранного белья со дворов и манерные пушистые кошки на старых заборах, но перед глазами — кучи обугленных брёвен, из которых мёртвые печи тянут к небу щербатые закопчённые трубы. Нет даже листьев: деревья сгорели вместе с домами.

Я тряхнул головой, отгоняя воспоминания.

Не время расслабляться, ещё не все дела переделаны. Вот когда вернусь в родное убежище, тогда и можно будет чуть-чуть пожалеть о былом. Там безопасно, а здесь...

А здесь некто, одетый в новенькую «цифру», дёргает ручку водительской дверцы моего уаза.

— Эй, уважаемый! — окликнул я незнакомца.

Тот вздрогнул, вжал голову в плечи и медленно повернулся.

— Что ты забыл в чужой машине? — поинтересовался я грубо.

Неизвестный, белобрысый парень, виновато опустил глаза и спрятал руки за спину.

— Отвечай! — с угрозой потребовал я, приближаясь к нему вплотную.

Юноша вздрогнул и принялся мямлить:

— Я не... Ничего... Меня только...

Я схватил его за плечи и встряхнул так, что клацнули зубы. Потом оттолкнул в сторону и рявкнул:

— Убирайся! И чтоб я тебя здесь больше не видел!

Парень снова вздрогнул, а потом медленно, будто не веря, что я так просто его отпускаю, побежал прочь. Метров через двадцать он сообразил, что не будет и выстрела в спину, и припустил, словно заяц от гончей.

Зря он так. Я никогда никому не стрелял в спину и вовсе не потому, что не из чего. Я врагов убиваю, глядя в глаза, чтоб они видели в моих свою смерть, чтобы боялись и жалели свои никчёмные жизни — хотя бы в последний момент, когда уже нет обратной дороги и ничего не изменить, не исправить.

Забравшись в кабину автомобиля, я пошарил под сиденьем и вытащил упаковку рациона.

Всё-таки нужно поесть — ведь когда ещё доберусь до дома? — а скоро мне могут понадобиться все силы: есть опасение, как бы эта история с белобрысым трусишкой не возымела продолжение. Ведь не просто же так он здесь оказался. Выгляди он как-то по-другому, я бы ещё подумал, но так — в новеньком камуфляжном костюме и не ношенных берцах — нет ни малейших сомнений. Не имей он надёжной защиты, сняли бы с него камуфляж и ботиночки в первом же переулке — и хорошо, если не с трупа.

Похоже, не зря я тревожился: привлекла к себе чьё-то внимание скромная моя персона, и пейзаж здесь совсем не причём.

Я двинул машину на площадь к прилавку Михайла Иваныча, забирать своё. Ехал медленно, чтобы не подавить люд, который помалу отвыкал от автомобильного транспорта. Совсем, конечно, ездить не перестали, но машина теперь была настоящей роскошью, признаком состоятельности — вот, кстати, и логичное объяснение, зачем я кому-то понадобился: хотят пощупать за мошну.

Ну ещё б не хотеть! Я и на базаре бываю часто, почитай, каждую неделю, причём не пешком — на автомобиле, и расплачиваюсь интересным товаром: противогазами да аптечками. Но то полбеды, жизнь ведь пока не закончилась, есть и сейчас богатеи, тоже ездят — больше, правда, на лошадях — и на базаре торгуют. Кстати, иногда диву даёшься, где продавец взял товар, но никогда ничего не бывает новым. Откопал — буквально! — или снял с трупа, так с чего вещи быть новой? Вот в этом-то и беда: у меня-то всё новенькое, словно только вчера с завода! На самом деле, конечно, с хранения, но дела это ничуть не меняет.

Я вылез из машины, распахнул заднюю дверцу и повернулся к прилавку Михайлы Иваныча.

Купец по-прежнему тискал щенка, казалось, не обращая никакого внимания на окружающий мир — подходи кто угодно и забирай с прилавка что хочешь — но это была только видимость. Стоило приблизиться, как он произнёс, не глядя на меня:

— Езжай сегодня домой по другой дороге, — со стороны казалось, что Михайло Иваныч говорит что-то щенку. — А завтра встретимся на въезде в город, скажем, в девять часов, и ты заберёшь остаток.

— А что так? — удивился я. — Здесь разве не привычней рассчитываться?

— Вопрос не привычки или удобства, а безопасности. Спрашивали тебя тут двое. Ты только отсюда, а они — сюда. Спрашивали равнодушно, будто и не нужен ты им нисколько, но глаза у них были такие... Да и лица... Недобрые. В общем, поберёгся бы ты.

Я хмыкнул: сбывается моё опасение? Пожалуй, зря белобрысого отпустил. Поспешил. Надо было узнать, кто его подослал и что хочет — так было бы проще. Так хотя бы прикинул ресурсы врага да следующий шаг. А то ведь не ясно: воевать или договариваться?

Видать, и правда серьёзное дело, если даже купец про осторожность толкует.

Кем Михайло Иваныч был раньше, до того как стал собственно купцом, я не знаю. Не настолько близко мы с ним знакомы, чтобы делиться друг с другом историями из жизни, но мне всегда было понятно, что человек он сильный, с крепкой волей и твёрдым характером: слабый просто не сумеет воспитать кавказскую овчарку. Слабого она съест.

Не станет он суетиться по пустякам.

— Нас связывают исключительно деловые отношения, — вновь заговорил Михайло Иваныч, — и видимся мы не часто. Я знаю тебя не очень хорошо. Но кое в чём относительно тебя железно уверен.

— Это в чём же? — не удержался я.

— Ты неплохой человек. Собачек вот мне приносишь, — он немного помолчал и добавил чуть тише:

— Не все обрадуются, если с тобой что-то случится.

Я хмыкнул вторично.

Вот так откровение. Не ожидал.

Интересно, он говорит о себе или нет? Для нас обоих, лучше, чтоб о себе, потому что иначе мне придётся — как бы это назвать? — защищаться, а ведь мне очень не хочется, потому что купец — хороший мужик.

Сведи нас судьба в прежнем мире, мы бы, наверное, стали друзьями. Встречались по выходным в каком-нибудь баре, чтобы выпить по кружечке пива, выезжали вместе за город на дачу и жарили шашлыки, и рядом были бы наши собаки. Мы бы делились друг с другом удачами, помогали с проблемами и, может быть, даже познакомили наши семьи...

Нехорошо это. Ведь наверняка есть и те, кто не обрадуется, если с ним самим что-то случится.

Впрочем, может, ничего такого он в виду и не имел?

— Ты давай грузи собственность, — поторопил меня Михайло Иваныч. — Давно пора.

— Да, — я кивнул. — Уже гружу.

Четыре пыльных мешка, туго набитых крупными, замечательно округлыми клубнями картошки, дожидались меня под прилавком. Я быстро перенёс их в машину, аккуратно складывая прямо в салон, где было снято заднее сиденье — нынче мне приходится чаще возить грузы, нежели пассажиров.

Закрыв дверцу, я отряхнул одежду, махнул купцу рукой, залез в машину и задумался.

Михайло Иваныч мог ничего и не советовать: осмотрительность — моё второе имя, причём нередко она граничит с настоящей паранойей. Никогда и ни за что не отдам я врагу родное убежище. В таких случаях принято говорить: лучше сдохну, чем сделаю, но мне эта максима не подходит. Я говорю так: лучше убью — каждого, кто придёт непрошенным. Вот таков мой осознанный выбор.

Остаться ночевать в городе я не могу. Нет у меня здесь ни единого шанса ни машину спрятать, ни самому укрыться. Не уцелеть здесь. Это не лес, где сделал шаг с тропы, и всё — тебя нет. В городе каждый человек на виду, и раньше так было, а теперь, когда людей ещё меньше, тем более. Вот было бы у меня оружие, был бы и шанс. Но у меня только старая кизлярская «птичка» «Орлан». Не много я тут с ножом навоюю. Пропаду за четыре мешка картошки и старый уазик — по нынешним временам, конечно, богатство, но жизнь всё-таки подороже.

Хорошо было бы улететь, но я даже близко не Гарри Поттер, мой УАЗ не «Форд-Англия», да и здесь совсем не Британия, а Россия-матушка — что ещё от неё осталось. Волшебство бывает лишь в книжках, а в жизни вот — руль, две пары колёс и дорога.

Допустим, за мной наблюдают. Допустим, уже давно — успели выяснить, каким путём я обычно уезжаю из города. Там и станут меня поджидать: засада — что может быть проще, чтобы избавить от лишнего имущества одинокого беззащитного путника?

Ну, а если я выберу другую дорогу?

Так что же, получается, мой неизвестный противник — дурак?

Это вряд ли. Дураки живут нынче совсем недолго. Вероятно, никто не ждёт меня в неизвестности, а вот прямо сейчас и вот прямо же здесь незаметно за мною следят. Когда я сорвусь с места, кто-то где-то получит доклад, затем выдаст приказ, и отправятся по моим не остывшим следам охотники на людей.

Если тот, кто спустит их на меня, окажется достаточно умён, то их целью буду не я, а мой дом, милый дом.

Мне стало грустно.

Бомбоубежище номер тринадцать не сумеет себя защитить. В нём есть всё для счастливой жизни: противогазы и фильтры к ним, защитные костюмы и радиостанции, есть даже резиновые сапоги — всех размеров, а вот оружия нет — вообще никакого. Ну, не считать же оружием ржавые штыковые лопаты — как с ними воевать? А потому я — единственная его надежда, и такая, что если умру, и ему не останется ничего другого, как умереть.

Я поёрзал на сиденье, поправил зеркало заднего вида, потом обернулся и посмотрел на площадь. Примерно с минуту я шарил взглядом по торговым рядам и чужим лицам, надеясь увидеть кого-нибудь в новеньком камуфляже, как тот парень, что пытался забраться в уазик. Но никого не заметил и это меня несколько обнадёжило. На самом деле, конечно, то, что я никого не увидел, не значит ровным счётом ничего: наблюдатель — или наблюдатели — могут быть одеты во что угодно. Они могут сидеть вдалеке с биноклем и следить за машиной просто, легко и приятно, поскольку нет рядом других-то.

Я завёл двигатель и медленно двинул автомобиль вдоль рядов, по периметру площади.

Люди не спеша уступали дорогу, приходилось притормаживать, а иногда и вообще останавливаться. Я крутил головой, делая вид, что интересуюсь товарами, а в действительности пытаясь угадать тех, кто интересуется мною. Но — безрезультатно. Я надёжно приковывал чужое внимание, заставляя людей отходить в сторону, пропуская мой четырёхколёсный предмет роскоши.

Сделав по площади один круг, я пошёл на второй.

Возможно, я ошибаюсь в оценке ситуации, и никто за мной не следит. Может быть, я напрасно езжу по площади и жгу ценный бензин. Тот белобрысый трус всего лишь проходил мимо, увидал автомобиль и решил попытать счастья — а вдруг повезёт, вдруг не заперто? Всякое ведь бывает. Жил ведь я раньше спокойно, никому не был нужен — что-то вдруг изменилось?

Остановившись перед жидкой толпой, волновавшейся у прилавка — распродажа? сезонные скидки? — я надавил на кнопку клаксона. Автомобиль издал резкий недовольный крик, словно живое существо. Толпа вздрогнула, и люди потянулись в стороны.

На меня глядели по-разному, больше завистливо или недовольно, но один посмотрел холодно, оценивающе, будто хищник на жертву перед броском, намечая место удара, который будет смертельным. Он застыл передо мной — глаза в глаза — на мгновение дольше, чем того требовали правила уличного приличия, а потом скользнул в сторону и затерялся среди людей.

Я утопил педаль газа и бросил машину вперёд. Мотор взревел, автомобиль вцепился покрышками в старый асфальт, прыгнув с места, будто застоявшийся конь.

Люди, уже наученные моим первым кругом, больше не лезли под колёса. В считанные секунды я добрался до выезда с площади и, едва не зацепив чей-то лоток, вывернул на соседнюю улицу. Здесь притормозил, обернулся — скорей для проформы, нежели и в самом деле рассчитывая разглядеть моего наблюдателя — и повёл автомобиль прочь, но не очень быстро: не хватало ещё, чтобы меня потеряли из виду.

Теперь нужно чуть-чуть подождать, и если я прав, то начнётся самое интересное — погоня.

Ждать действительно пришлось совсем недолго. Я успел отъехать от площади всего метров на триста, когда сзади донёсся негромкий треск. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, я удовлетворённо кивнул: меня преследовал мотоцикл с коляской.

Читать дальше

Ваша оценка: None Средний балл: 8.6 / голосов: 17
Комментарии

Класс ! Продолжай в том же духе !))) 10ка с +!

Тринадцатое убежище? -_-

Добро победит Зло. Поставит на карачки и зверски надругается.

Там ещё есть.

Быстрый вход