Чтобы выжить. 2

К началу

Провокация удалась — но ещё неизвестно, кто и кого спровоцировал! Они думали напугать, чтоб я бросил дела и ринулся прятаться в свою уютную норку. И я бросил и побежал — поступил именно так, как планировалось. Какие же мы все молодцы! Разыграли свои партии, будто по нотам.

Меня охватило нездоровое возбуждение, сделалось весело, хотя поводов к веселью не наблюдалось, скорее даже наоборот. Я оказался кругом прав, а значит, конец эта история будет иметь очень неприятный. Вопрос в том: для кого?

Серая лента дороги покорно стелилась под колёса автомобиля. Я немного прибавил скорость, и мотоцикл начал отставать — ничего, скоро хорошая дорога закончится, и тогда он догонит. А сейчас пусть преследовали думают, что я решил от них оторваться. В действительности, конечно, никуда уезжать я не собираюсь, но пускай поволнуются — ведь погоня у нас или что?

Примерно через полкилометра пепелища по сторонам дороги сменились грудами строительного мусора, в которых перемешались битые кирпичи — красного цвета, из обожжённой глины, и белого, силикатные — закопчённые бетонные блоки и панели, израненные и покалеченные, с торчащей арматурой, листы гнутой, перекрученной жести и ржавые изломанные трубы. Сверху их обильно посыпало хрусткое шиферное крошево и осколки стекла, и солнце, резвясь, весело перепрыгивало солнечными зайчиками с одного осколка на другой.

Неплохо сохранившийся, не смотря на почтенный возраст, асфальт закончился, словно обрезало гигантским ножом. Дорога шла и дальше, но уже не гладкая и прямая, как новенькая ученическая линейка, а извилистая, покрытая глубокими оспинами ухабов и уродливыми шрамами следов, оставленных гусеницами тяжёлой техники, разгребавшей завалы.

Это Мёртвые кварталы — несколько квадратных километров руин, бывших когда-то жилыми домами. Мёртвые — потому что жильцы всё ещё тут.

Я снизил скорость.

Мотоцикл остался где-то позади. Сейчас его не было ни видно, ни слышно, но это не означало, что погоня отстала или прекратилась. Нет, мои преследователи наверняка держались своего хитроумного плана, прячась от меня за развалинами. Ведь я не должен знать, что меня преследуют — вдруг запаникую и направлю машину не в своё тёплое гнёздышко, а в противоположную сторону? Конечно, они и старому уазу обрадуются, но ведь всегда хочется большего. Наверняка это желание подстёгивает фантазия. Они представляют себе огромные склады, полные ценностей. Реальность же гораздо скромнее — обычное заводское бомбоубежище.

Мёртвые кварталы закончились столь же неожиданно, как начались. Курганы из кирпича и бетона сменились пепелищами, и впереди вновь появился хороший асфальт. По нему можно легко оторваться от преследователей, но вот нужно ли? Что они предпримут, если не увидят моей машины? Может, искать и не будут, но когда я в следующий раз приеду в город, уехать не дадут — совершенно точно.

Лучше держаться так, чтобы они меня видели. К тому же впереди будет один незаметный поворот, и плохо, если они проскочат мимо, ведь тогда уже мне придётся за ними гоняться. Ни к чему доводить ситуацию до абсурда. Они начали погоню, пусть они и заканчивают.

Значит, наш путь лежит прямо на выезд из города, мимо закрытого ещё во время оно поста ДПС и дальше — на федеральную трассу — ну, конечно же, бывшую федеральную трассу. По ней совсем недалеко, километра три, и будет тот самый поворот, его очень легко пропустить, нет ни знаков, ни указателей, и обочина густо заросла вербой. Затем ещё с полкилометра по узкой дороге, выложенной старыми бетонными плитами, и всё — мы на месте.

Я улыбнулся своим мыслям.

Если всё пройдёт, как задумано, я узнаю, кому вдруг стал интересен.

Настоящей власти в городе уже давно нет. Все её ветви обломал ветер перемен, принеся с собою сладковатый запах разлагающейся плоти и погрузив местность в средневековый кошмар феодализма: каждый, сумевший сколотить банду, почему-то стал считать себя князем и обложил данью уцелевшее население. Спасало лишь то, что князьки друг с другом регулярно грызлись — иначе был бы полный абзац.

Похоже, один из таких самозваных феодальчиков и обратил на меня внимание, но вот кто именно? Есть ведь одни — шантрапа, которая в прежнее время лишь мелочь бы у прохожих стреляла да отжимала мобилы, а есть и другие — очень серьёзные люди. Военные, например.

Но кем бы ни оказался этот любопытный, пусть даже он будет мне не по силам, я всё равно щёлкну его по носу: избавлюсь от преследователей. Минус три бойца у противника — это уже неплохо.

Вот и мой поворот.

Лет тридцать назад здесь наверняка стоял указатель. Это было давно, тогда люди ещё не успели растерять остатки надежды, но уже стали приглядываться к сверкающим безделушкам, словно глупые сороки, и сделалось модно тратить себя на пустяки — когда что-то в человеке начало тихо умирать. С тех пор прошло слишком много времени, и слишком многое произошло. Теперь никому нет дела до поворота на безымянную дорогу, ведущую в никуда, — к развалинам большого завода.

Сейчас уже и не сказать, что выпускал этот завод. Может, обеспечивал кирпичом весь район, а заодно и соседние, а может, и не кирпичом вовсе, а, допустим, асфальтом, который до сих пор лежит на окрестных дорогах. Может, я еду как раз по нему. Такая вот ирония судьбы: асфальт ещё жив, а завода давно уже нет. Только совсем не смешно.

Я притормозил на повороте и обернулся: едет за мной мотоцикл или отстал?

Можно было не беспокоиться: мотоцикл крепко держался у меня на хвосте. Незнакомый водитель сосредоточенно наблюдал за уазиком, накручивая рукоять газа. В коляске, вцепившись в её ветровое стекло, сидел мой знакомый, белобрысый трусишка. Кто-то ещё находился и позади водителя, но кто, я не мог разглядеть.

Прекрасно, пусть догоняют, но ждать их я, пожалуй, не стану, поеду вперёд. Тут поворотов нет, не заблудятся, а мне не помешало бы подготовить добрую встречу.

Молодые ивы подходили к дороге почти вплотную, образуя узкий тенистый коридор. Стыки между плитами заросли невысокой травой. Она уже давно начала желтеть, чувствуя осень, но всё никак не решалась окончательно сменить цвет, будто надеясь, что лето вдруг сделает невозможное и вернётся.

В конце дороги меня равнодушно встретили полтора десятка полуразрушенных цехов, двухэтажное здание заводского управления с провалившейся крышей, мрачно взиравшее мёртвыми глазницами окон на заросшую кустами огромную территорию, и останки домика проходной, от которого в безнадёжной борьбе со временем уцелели только две стены — две другие и крыша давным-давно рухнули внутрь. За брошенными цехами, далеко в стороне находился железнодорожный тупик: короткий перрон, два длинных пустых здания да ручные стрелки, ржавые рельсы и старые деревянные шпалы.

Здесь было, где спрятаться: цеха гигантские, и в каждом хватает комнаток, коридорчиков и переходов. Чтобы обшарить их все нужна тысяча человек, трое с этой задачей не справятся.

Впрочем прятаться я не собирался.

Загнав уазик во второй цех, если считать от проходной, я выключил двигатель и немного посидел за рулём, слушая тишину, настраиваясь на предстоящее.

Если враг попадёт в мой дом, это будет конец, крах мечты и крушение всех надежд, жирный крест на счастливом будущем, а значит, этого нельзя допустить. Как — совершенно не важно, хороши абсолютно все средства. Если не удастся договориться, надо запугать, ну а если не получится запугать, нужно убить.

Скорее всего, мне действительно придётся убивать — сначала этих троих, а потом и тех, кто придёт за ними. Но я готов — сколько бы их ни пришло.

Я вылез из машины, тихонько прикрыл дверцу, огляделся.

Солнце висело над лесом, набираясь решимости нырнуть за горизонт, словно в холодную воду. В огромном гулком цеху в дальних углах, в технологических нишах и под заброшенным оборудованием — везде, куда не доставало светило, уже клубился пыльный сумрак. Он пока не решался выползти на открытое пространство, но уже скоро осмелеет, и тогда без фонарика или кошачьего умения видеть в темноте здесь будет нечего делать.

Может, стоит дождаться заката? В темноте у меня преимущество: это место я знаю, как свои пять пальцев. Каждая комнатушка давно умершего завода, каждый закуток не раз посещены мною. Я бывал здесь и на рассвете, и ночью, и когда солнце стояло в зените.

А если мои преследователи не отважатся бродить по здешним развалинам в темноте? Ночью завод выглядит жутковато. Он и днём производит сильное впечатление — словно гигант, из тех древних, что вымерли задолго до появления человека. Все мощь и сила, которую он демонстрировал при жизни, остались там, в прошлом, но их можно оценить и по останкам, увидеть, понять и — ужаснуться.

Что если они испугаются и повернут назад? Нет, не пойдёт! Надо решать проблему здесь и сейчас. Я и так зашёл чересчур далеко. Они уже у меня во дворе, до порога всего один шаг, если присмотрятся, сразу заметят дверь.

Я выскользнул через огромные ворота, распахнутые во всю ширь, бросил взгляд на проходную, полускрытую кустами. Ветер нежно гладил их по ветвям, и те кланялись, с благодарностью принимая ласку.

С минуты на минуту на дороге покажется мотоцикл, и тогда время застынет на мгновение, словно собираясь с силами, а потом бросится вскачь, быстро и неудержимо, как лавина с горы. Все чувства обострятся, мир сожмётся до маленькой, если рассматривать в масштабе планеты, территории моего завода, а я стану зверем, который начнёт преследовать и убивать, упиваясь вражескими страхом и кровью. Так было уже не раз и, кто знает, сколько ещё будет?

Я вновь огляделся, прислушался — ветер уже доносил треск мотоцикла — и побежал к соседнему цеху, ближайшему к проходной. Жиденький кустарник не будет защитой от чужих глаз, и потому следовало успевать. Пусть я не собирался прятаться, но заметить меня должны не сейчас. Мне ещё нужно кое-что сделать.

Я пронёсся мимо гостеприимно распахнутых ворот и принялся лавировать между тонкими вербами, держась неровной стены цеха. Остановился около лестницы на крышу, оглянулся: звук мотора стал очень громким — мотоцикл подъезжал к проходной.

Не переводя дыхание, я полез наверх. Ржавые металлические прутья недовольно гудели под моими ногами, но лестница крепко держалась на стене — не смотря на то, что прошли годы, как она мокла под дождями, её заметали метели и жгло летнее солнце.

Оказавшись на крыше, я бросил взгляд вниз: там волновалось озеро листвы, местами уже начавшее желтеть, разбавленное лоскутами серой земли. Из него вздымались бетонные стены цехов, увенчанные чёрными шапочками крыш, на которых то там, то здесь пробивалась робкая зелень, неведомо как попавшая на высоту.

Я обернулся к световым окнам, по-хозяйски оглядел крышу. Здесь всё на своих местах, всё давно подготовлено к схватке. Я тоже готов. Моё оружие, с десяток старых кирпичей (под ногами заводской цех, а оружие пролетариата — булыжник) — только и ждут, что я брошу их вниз одного за другим, — и толстый короткий лом, которым удобно раскроить чужую голову, едва она покажется над краем крыши — просто и эффективно.

Я повернулся, набрал полную грудь воздуха и заорал, что есть мочи.

Нелогичный шаг и опасный. Но как ещё сделать, чтобы меня заметили?

Треск мотоцикла смолк. Я бросил взгляд на проходную: мои преследователи оставили транспорт на заросшей стоянке перед пустой аркой ворот и пешком отправились на территорию. Кажется, ничуть не спеша.

Что ж, подождём — я присел на кирпич.

Через полминуты снизу послышались приглушённые голоса. Я опустился на корточки, а потом и вовсе улёгся на старый битум крыши, подполз к её краю и осторожно выглянул из-за него: двое коротко стриженых, одетых в кожаные куртки и спортивные штаны, — ну точь-в-точь бандиты по форме девяностых — вели оживлённый диалог, активно жестикулируя, а третий — мой старый знакомый, белобрысый парень в камуфляже — молча стоял в стороне и боязливо смотрел на них.

Мне не было слышно, о чём они говорят, но слышать и не требовалось: спорят, кому лезть наверх, и, похоже, ни один не горит желанием. Их можно понять: высота здесь метров пятнадцать, упадёшь — костей не собрать.

Но подниматься придётся.

Можно предположить, что им было велено неизвестным начальством: проследить, обнаружить, удостовериться, а потом вызвать бригаду — ну или, может быть, справляться самостоятельно: я не кажусь опасным противником. Проследить — сделано, обнаружить — тоже. Теперь надо удостовериться, что именно здесь я живу, что не обманываю, не увожу в сторону, как птица, спасающая своё гнездо. А то ведь получится нехорошо: вызовут они зондеркоманду, серьёзные люди приедут, поднимутся, а тут и нет никого — пустая крыша, разбитые окна да мусор — ни меня, ни Карлсона даже. Ну, а если им приказано было решить мой вопрос своими силами, то лезть нужно тем более, другого выхода просто нет.

«Бандиты» замолчали — похоже, договорились. Один из них подозвал к себе парня, указал на крышу, но юноша энергично замотал головой. Тогда «бандит» схватил его за руку и потащил к лестнице. Парень попытался упереться, а потом рухнул на колени.

Смешно. Эти ребята всерьёз на что-то надеялись. Неужели не знали, что молодой человек трусоват? Интересно, зачем вообще за собою таскают, если он такие личные качества проявляет? А они даже новеньким камуфляжем его одарили — дорогой подарочек-то по нынешним временам.

«Бандит», тащивший парня, отпустил его, коротко выругался, а потом вдруг сильно и больно пнул. Юноша громко вскрикнул и повалился на бок, а «бандит» удовлетворённо кивнул, плюнул на поверженного, повернулся к товарищу и развёл руками.

Интересные у них в команде отношения. Возьму на заметку, может быть, пригодится. Только анализом займусь позже, мне сейчас намного важнее, как они станут действовать дальше. Возможны различные варианты. Вот, например, если оба имеют оружие — огнестрельное — тогда всё очень просто: один лезет наверх, а второй прикрывает с земли. Мне это сулит пребольшие проблемы. Возможно, с летальным исходом.

А если оружие имеет только один, всё становится проще: тогда ему и придётся лезть. В том, чтобы посылать наверх безоружного, нет никакого толку. Вооружённый, конечно, поначалу сможет прикрыть его, но потом-то, когда тот залезет повыше, застрелит вместе со мной. Или даже не вместе, а вместо.

Один из «бандитов» расстегнул куртку и вытащил из-за пояса обрез двустволки, махнул рукой второму и шагнул к лестнице. Тот кивнул в ответ и неожиданно двинулся прочь.

Похоже, они выбрали вариант номер три: разделиться. Сейчас безоружный — кстати, а так ли уж он безоружен? — обойдёт меня с тыла. Очень умный поступок. Если тот, что с обрезом, так и будет внизу, я даже готов аплодировать их смекалке. А вот если он полезет наверх, это станет глупейшим поступком в его жизни, и скорее всего, последним.

Не глядя, я нащупал обломок кирпича и швырнул вниз, целя в караулящего. Тот не сразу заметил мой силуэт на фоне неба, выстрелив, лишь когда камень упал в траву с ним рядом, а я уже вновь лежал на поверхности крыши.

«Бандит» грязно выругался и... полез ко мне.

Я слышал, как стонет под его весом старая лестница, как стучат на каждом шагу по перекладинам тяжёлые ботинки и гулко ударяет обрез.

Сейчас он поднимется повыше и снова получит кирпич, а потом, если это не сработает, ещё один — и ещё, и ещё, и ещё. Он может от них увернуться, но ему не спастись. Я буду кидать их опять и опять, пока он не выстрелит, а потом посмотрю, как быстро, вися на лестнице, этот типчик в кожаной куртке сумеет перезарядить свой обрез. Он сделал ошибку, решив подниматься. Очень глупый «бандит», который очень скоро станет мёртвым.

Я придвинул к себе лом, потом нашарил ещё один обломок кирпича, встал, вытянул руку за край крыши и разжал пальцы. Снизу послышалось сдавленное ругательство, звон металла, и вслед за этим грянул выстрел.

Пуля или картечь — не знаю, что у него в патронах — ударила в стену примерно в полутора метрах от края крыши, выбила из бетона сноп осколков и родила облачко серой пыли, которое спустя секунду рассеял налетевший ветер.

Я осторожно посмотрел вниз: мой незадачливый противник, вцепившись одной рукой в перекладины лестницы, другой пытался переломить обрез — ничего не получалось, он злился и вполголоса грязно ругался.

Интересно, а как быстро б управился он, находись в обычных условиях, когда не тикает над ухом таймер, отмеряющий мгновения жизни? Наверное, секунды за две или три — если за патронами нужно лезть в карман. Но даже столько мне бы хватило: занести лом, прицелиться и отпустить его в смертельный полёт — всё остальное сделает физика. Произведение массы на ускорение равняется силе, а произведение пяти килограмм холодной стали на ускорение свободного падения равно человеческой жизни или, что правильней, смерти.

Лом выскользнул из моих рук и начал свой убийственный полёт.

Должно быть, «бандит» почувствовал что-то — взгляд старухи с косой, быть может? — потому что в последний момент вдруг поднял лицо к небу. Он не смотрел на меня, искал что-то взглядом в насыщенной и бездонной синеве небес.

Стальной стержень ударил его точно в середину лба, пробив череп навылет. Тело ещё секунду цеплялось мёртвыми пальцами за перекладину, будто пытаясь убедить самое себя, что живо, но сдалось, обмякло и грузно рухнуло к подножию лестницы.

Белобрысый трусишка видел всё от начала и до конца. Он подскочил на месте и, тоненько воя от ужаса, рванул прочь, не разбирая дороги.

Надеюсь, не далеко.

Там, ещё в городе, когда всё это лишь начиналось, можно было подумать, что сегодня судьба не испытывает ко мне благосклонности. Чем-то я её сильно расстроил, раз подкидывает проблем, что-то сделал не так, коль испытывает на прочность. Но сейчас впору думать, что всё наоборот, и она решила выказать мне расположение, подарив лёгкого противника да к тому же с оружием лучше моего. Надо принять этот подарок, использовать шанс, пока судьба в настроении, пока она вновь не начала делать мне пакости.

А успею? Как быстро второй «бандит» сумеет подняться на крышу? Найдёт ли он вообще путь через пыльный и захламленный цех? Я бы нашёл, был бы здесь уже через три минуты, но — это я.

Бросив взгляд вниз: обрез — вот он, валяется рядом с телом, а патроны наверняка в карманах, я осторожно ухватился за верхнюю перекладину лестницы и начал спуск.

Очень жаль, нет у меня опыта обращения с огнестрельным оружием. Есть решимость и есть надежда, но чем они могут помочь? Выстрелить я сумею, но нужно не просто стрелять — нужно попасть. А единственная возможность попасть — подойти к противнику очень близко, так, чтобы стало нельзя промахнуться.

Спустившись, я подобрал обрез, смахнул рукавом пыль, неумело переломил, потом выбросил гильзы и посмотрел стволы на просвет. Надеюсь, запас удачи на сегодня я не исчерпал, и падение не повредило оружию.

Я наклонился над трупом — в нос ударил тяжёлый запах крови — и обшарил карманы куртки. Моей добычей стали два коротких пластиковых цилиндрика красного цвета — патроны — и ключ с брелоком, похоже, от мотоцикла.

Можно порадоваться: я стал обладателем ещё одного транспортного средства. Теперь хочешь — продавай, не хочешь — езди сам. А вот такое количество патронов огорчает. Всего два выстрела — ну куда это годится? И ведь достать нынче патроны — задача, сравнимая по сложности с добыванием топлива для автомобиля.

Значит, как был я с ножом, так с ним и останусь.

А некоторые, похоже, ни в чём не испытывают недостатка. Вон какая на гражданине курточка: шикарная чёрная кожа, блестящие заклёпки, застёжки-молнии, похоже, «брендовая» вещь. Дорогая, должно быть. Такую уже никаким способом не достать, только снять с трупа. Так... может быть? Мертвецу-то она без надобности. Правда, с него уже натекло, и куртка запачкана кровью, но это пустяк, отстирается.

Я зарядил обрез, нерешительно коснулся пальцем холодного металла спускового крючка, провёл ладонью по рукояти, примерился — удобно. Вытянул руку с оружием, представив, как направляю его на врага.

Всё у меня получится. Должно получиться. Нужно выстрелить и попасть, и я выстрелю и попаду. Сделаю это быстро и точно — противник ничем не успеет ответить.

Я сунул обрез за пояс и запахнул полу ветровки. Принял расслабленную позу, а потом выхватил оружие, направил прямо перед собой и коснулся спусковой скобы.

Вот так и сделаю: выйду сам ко второму «бандиту», покажу ему нож, предложу решить дело честным поединком. Он не откажется — уж я постараюсь. Но не будет у нас честного боя, а будет неожиданный выстрел в грудь.

Война — это путь обмана, тому, кто её начинает, всегда следует помнить об этом.

Я вновь сунул обрез за ремень, запахнул куртку и пошёл к воротам цеха.

Ветер ободряюще шептал на ухо, тонкие вербы махали зелёными листьями, желая мне лёгкой победы, а солнце будто застыло на начавшем темнеть небосводе, зацепившись за верхушки деревьев, не спеша прятаться за горизонт, ожидая, чем всё закончится.

Подожди, подожди, осталось уже не долго. Совсем скоро финал этой пьесы.

Я остановился перед воротами, глубоко вздохнул и решительно шагнул в молчаливый полумрак.

Передо мной открылась привычная картина, я видел её много раз: старые, в трещинах и потёках, бетонные стены, одинокая кран-балка, навсегда замершая посреди цеха, и кучи пыльного, проржавевшего насквозь металлического мусора — различные детали и механизмы — останки, о которых уже невозможно сказать, чем они были раньше, до того как перестали приносить людям пользу, обретя здесь последний приют.

«Бандита» я увидел на галерее, опоясывающей цех по периметру, он смотрел вверх, пытаясь угадать путь на крышу.

— Эй, там! — громко крикнул я, воздев над головой нож.

Мой противник повернулся и молча уставился на меня. Его лицо не отразило ни капли эмоций, и только глаза будто вспыхнули, разгораясь недобрым огнём.

— Спускайся! — я потряс ножом. — Поговорим!

Он оскалился, словно дикий зверь, повернул голову направо, потом налево, выискивая взглядом лестницу, чтобы сойти вниз.

Нарочито медленно, словно давая время осознать, какую ошибку я совершаю, вызывая его на бой, он спустился и двинулся на меня. На ходу вынул из кармана нож в узких и длинных ножнах, отбросил их в сторону, обнажив клинок — серьёзный, с ложбиной кровостока и гардой — и взмахнул им, заставив стонать раненный воздух.

— Что вам нужно? — выкрикнул я.

«Бандит» промолчал, не удостоив ответом.

— Отвечай! — потребовал я, но он лишь вновь по-звериному оскалился.

Однако я и не надеялся, что он заговорит, просто привлекал внимание.

Между нами было уже около пяти метров, когда он вдруг подобрался, будто собираясь на меня прыгнуть. Впрочем, кто знает? — может, и в самом деле прыгнул бы, да только я не дал ему этого сделать: рванул из-за пояса трофейный обрез, споро навёл и потянул спусковой крючок. Оглушительно грохнул выстрел, оружие дёрнулось, толкнулось в ладонь, попытавшись вырваться из руки.

Но враг оказался быстрее. Он сумел избежать смерти, сделав отчаянный рывок в сторону, и рухнул прямо в груду металлического мусора, подняв клубы бурой пыли. Бросив свой нож, он принялся судорожно вытаскивать что-то из бокового кармана куртки.

Я рывком перевёл прицел и выстрелил вновь, а затем, ощутив сильный удар в правый бок, не в силах удержаться на ногах рухнул на грязный пол.

В этот момент некогда было задумываться, что произошло, некогда было валяться. Я истратил оба патрона, но у меня оставался нож. Нужно немедленно встать и прикончить урода, иначе он сделает это со мной, и я поднялся — с трудом, тяжело — и шагнул к противнику, уронив под ноги уже бесполезный обрез.

Мой враг неподвижно лежал на куче ржавого лома, запрокинув голову, уставясь невидящими глазами в потолок, и в груди дымилась здоровенная рана. Никаких сомнений — он был мёртв.

Вот и отлично.

Значит, вторым выстрелом я всё-таки попал в него.

А он — я увидел кровь на своей куртке — в меня.

И сразу пришла боль.

Читать дальше

Ваша оценка: None Средний балл: 8.9 / голосов: 14

Быстрый вход