Изоляция. Глава 3

Мы выкурили сначала по одной, потом еще и еще, закоптили комнату хоть топор вешай, а разговор все не шел. Ну как "разговор"? Женьке-то меня особо спрашивать было не о чем, тут все и так понятно: тягач есть тягач, мотивы ясны как Божий день. А на мои попытки развязать ему язык он отвечал нехотя, с бесящей минутной задержкой, и без капли конкретики в словах. То ли по натуре был такой неразговорчивый, то ли после замеса в павильоне никак отойти не мог, но судя по его виду, так кирпичи он бы таскал охотнее, чем языком плескал. Поэтому я, ощупав обволакивающую его невидимую и непробиваемую скорлупу, умолк и сам. Тут было над чем поломать голову и без слов.

Доверял ли я ему, оказавшись в одной комнате? Нет. Ожидал ли от него западла? Да. Но все это скорее по обычаю, чем из-за того, что он был из проклятого псячьего клана. Просто по-другому я не умел: пару лет в изоляции, знаете ли, никоим образом не воскрешают прежнего чувства веры в людей. Какими бы добрыми качествами, навроде бескорыстного спасения из западни, они не обладали. Мне они и такие нравственные видятся не лучше китайских машин. На которых смотришь – и вроде бы кондиционер тебе, и хромированные вставки на консоли, и набор опций как в дорогой иномарке, просто глаз радуется, а душою все равно понимаешь – дерьмо ведь. Насквозь дешевое дерьмо, завернутое лишь в блестящую упаковку. И все, что нужно этому дерьму, это то, чтоб ты купился на его кондиционер. Купился и бабло выложил, часть себя отдал. А что будет потом, эту жестянку не интересует.

Но Жека был вне обобщенных мной категорий людей. Я не доверял ему, но и обманкой он мне не казался, уж я-то знал в этом толк. Скорее он был похож на человека, который привел в дом помирающего с голода дворнягу, накормил и разрешил лечь на коврике, но при этом совершенно не понимал, зачем он это сделал. От великодушия своего, аль с расчетом каким, чтоб дом охранял? Впрочем, какая разница? Привел и привел, все на этом.

Прикрывшись занавеской, он стоял у окна и, спершись плечом на стену, курил. Изредка потягивал из дородной дюралевой кружки кисло-приторную брагу собственного приготовления. Пряча сигарету в кулаке, абы с улицы никто случайно не заметил тлеющего уголька, он что-то высматривал. Словно придти кто должен был, и ему не хотелось пропустить торжественный миг встречи.

В безлунной темноте познеоктябрьской ночи поблескивали только налитые легкой безуминкой его глаза.

Какое-то время я также стоял с другой стороны окна и таращился на улицу. Но поскольку смысла во всем этом так и не отыскал (ибо если он ожидал штурма бывших его сослуживцев, то почему решил, что они зайдут к дому именно с тыла?), интерес к рассматриванию темных силуэтов быстро иссяк. Я уселся на диван и налил себе в стакан еще немного браги. Градус, коим она немного отличалась от остальных забродивших помоев, был просто ничтожен, но посредством голодного желудка, он таки разбавил кровь. В голове как-то приятно потяжелело и в ноги стало тепло. Пока опорожним полторашку, глядишь я и вовсе расплывусь тут что сыр в микроволновке. И домой уже не тянет, хоть я так и не пойму, почему сразу не потащился к частным владениям?

Рядом на диване лежит мой трофей. С полной обоймой, чем не может не радовать. Мне не нравится это новаторское издевательство над почтеннейшим оружием века, вылившееся в экспериментальную булл-паповскую дефрагментацию, но в целом наличие нового оружия тешит. Оптика кое-как счастливит. Упираю его в прикладом в плечо, целюсь в окно. Блин, непривычно держать его. Все равно, что сесть в машину, у которой руль и педали выведены к заднему ряду сидений. Рулевать как бы можно, но без определенного приноровки явно не обойтись. Затем беру в руки свой "укорот", словно на веса кладу. Верный боевой товарищ, не раз жизнь спасал. Но, елки, старый же чертила, семьдесят девятый год это тебе не вчера из ящика с соломой достали. А "вепрь" даже на ощупь свеж, пахнет еще заводским маслом.

Не дурак я, сердцем понимаю, что лучше старое советское, чем новое украинское, а прагматичный мозг все равно вторит "новье, новье". В принципе, с оружием особых проблем нет, а вот с патронами… С ними дело похуже обстоит. Они как мед, знаете? Если они есть, то – тррр! – и их сразу нет.

Отсоединив рожок от АКСУ, выщелкиваю на ладонь шесть патронов. Небогато наследие, думал хотя б десяток останется. Прячу остаток тщательно в карман как босота мелочь.

Наконец-то отвлеченный на мое бряцанье Жека поворачивается от окна. Я не могу этого видеть, но уверен, что его взгляд прикован ко мне.

- Определился? – спрашивает.

Это был первый заданный им вопрос.

- Угу. Покатаю эту хрень, - я похлопал "вепря" по раме, – вдруг понравится?

- Левону нравилось. Отстреливать вас. Закономерно, что ты его выбрал.

- Хм, - я проглотил остатки темной, спиртонамекающей жидкости. – Знаешь, а ведь не человек владеет оружием. Наоборот. Это оружие шепчет ему о том, какой он сильный и страшный пока держит его в руках. Самой железяке по боку в кого стрелять. Сегодня в тебя, завтра в меня. Она не перебирает. И не чувствует при этом ни хрена.

- Интересная теория. – Он выпустил ноздрями дым и бросил окурок себе под ноги, растоптал. – Сам придумал?

- Неа, книжку умную прочел.

- Начитанный философствующий тягач. – Жека отвернулся к окну, вздохнул. – Надо же, как повезло.

- А то. Я еще и не такое рассказать могу. Но, может, лучше ты что-нибудь расскажешь? Ну, например, из-за чего карусель на "Урожае" завертелась? Нет, за что нас хлеб-солюшкой встретили ясно. А вот у тебя что за тёры со своими корешками набугрились?

- Все не можешь понять, отчего я тебе хребет не продырявил? Да, головоломка. Планеты так выстроились, устраивает ответ?

- М-м, "дог"-астролог, - зная, как вояки ненавидят когда их называют "догами" все же сказал я.– Глядишь, и мне с тобой скучно не будет. А что еще тебе звезды подсказали? Допрет начальство, что ты своих торцанул, а?

Женька отреагировал не сразу. Я уж начал было думать, что он снова будет отвечать как знатоки в том интеллектуальном шоу, не ранее минуты, когда он отделился от стены, взял со стола бутылку и подошел ко мне. От него разило сигаретным дымом и брагой, но выразительней всего был его мерцающий во тьме колкий, холодный взгляд. В этот миг он был так похож на истинного "вована".

- Послушай, тягачок, - поставив ногу на диван, он возвысился надо мной гранитным утесом. – Во всей этой херне как-то растерялось главное, и я хотел бы чтоб ты кое-что для себя уяснил. Да, я оставил тебя в живых, и сделал это намеренно. Но это ни хрена не делает нас закадычными дружбанами. Даже просто случайными попутчиками. Есть ты, и есть я, и существуем мы, философ, в разных плоскостях. Абсолютно разных. Не важно, что ты в моей квартире. У тебя нет права задавать тут какие-либо вопросы. А если тебе уж так интересно, то мне по херу что там допрет мое начальство, оно уже не мое. Если я пошел против своих, значит, у меня были на то причины. И ты сильно ошибаешься, если считаешь, что я сейчас начну изливать перед тобой душу или объяснять что-нибудь. Лучше в церкви свечу поставь, что сам с маслиной в спине не валяешься, и не лезь, куда без вазелина не лезут. – Он отпил с горла, громко треснув пластиковой бутылкой. – Ты – мой должник, понял? Долг я непременно с тебя стребую. И если ты не гнида – а не стрельнул я в тебя только потому, что мне показалось, будто это не так, – то выполнишь мое поручение. Будем считать тогда, квиты. Расходимся в разные стороны и больше никогда не встречаемся. Вот и вся головоломка. Еще вопросы будут?

Его смердящая брагой речь, несмотря на брутальный, подчеркивающий главенствующее положение "дога" в этой квартире, тон, много что для меня прояснила. Например, мне стало, наконец, понятно, почему он оставил меня в живых. Нет, не пожалел, и уж конечно, не провидение разлепило ему веки, мол, по что же в невинный люд стреляешь, ирод? Возможно, не оглянись я и не встреться с ним взглядами там, в павильоне, и меня бы здесь тоже не было. Но не в этом суть. Он рванул против всех, и не собирался отмазываться. Теперь придется какое-то время не высовываться. А меня он потому и в живых оставил, чтоб я из сердцервущего чувства благодарности и долга выполнил его поручение.

В ответ мне хочется рассмеяться ему в лицо. Знаете, доверять тягачу все равно, что положить деньги на депозит в сомнительном банке в разгар кризиса. Кому-кому, а "догу" рассчитывать на тягачевскую совесть как-то уж совсем по-пионерски, мол, я тебя выручил, теперь ты меня должен. Не потерялся ль ты часом, милок? Слышь, чего захотел? Может, еще расписочку кинуть, на случай если не выполню обязательств? Или мобильный телефон в залог оставить? Да любой другой тягач на моем месте сейчас бы только руки потер. А при случае вскрыл бы ему глотку, от имени тягачевского всему вашему роду "дожьему", и всех делов. Ишь, в должники записал. Кредитор, ля.

Нет, разумеется, я не сука, за продленную жизнь могу и подсуетиться, если речь о чем-то реальном, что в моих силах. Но если он закажет базу "дожью" на "конфетке" заминировать, мне придется послать его нах (в уме, ясное дело) и списать долг на неточности перевода. (*"Конфетка" – кондитерская фабрика, главная база военных). Иначе овчинка выделки не стоит: не сдох от маслины на "Урожае", так вздернут на фонариках у драмтеатра.

Он убрал ногу с дивана, выпрямился. Опять поражаюсь его храбрости: у меня ж "вепрь" по-прежнему в руках, повернул на сорок пять градусов дуло, курочек придавил и прощай, Жека, не люблю быть кому-то должен. А он будто уверен, что автомат заклинил и не сделает и выстрела.

- Будешь? – спрашивает.

Я подставил ему стакан, и он налил до краев. Затем наполнил свою кружку, бросил пустую бутылку на ворсистый ковер и уселся в кресло напротив меня.

- И что это за поручение? – любопытствую, сделав пару глотков и подождав, пока он сделает то же самое.

- Утром скажу. Хочешь, можешь покемарить пару часиков, я тут подежурю. – И добавил потом тише: – Не ссы, не удавлю. Хотел бы, уже б давно уложил. Мародер Ахмет, блин.

- Да я и не ссу, - отвечаю, допив налитое большими глотками. Хотел сказать что-то еще, но слова сбились, перемешались и так и остались висеть на кончике языка. К тому же насчет подрыхнуть идея была неплоха, выпитый шмурдяк располагал к тому чтобы протянуть на диване ноги. Поэтому я, не особо скромничая, влез с ботинками, заложил руки за голову и закрыл глаза. Автомат, как регалия, с которой пращуры хоронили воинов, остался лежать у меня на груди. Не особо мне на него рассчитывать, но так спокойнее.

Когда я проснулся, было уже светло. Дождливо, серо от затянувших небо бетонных клубков, но день. Взглянул на часы. Одиннадцать, ничего так продлился сончик младенца. "Вепрь" продолжал лежать на груди, Жеки в комнате не было.

Я сел на кровати, позевал, продрал глаза. Затем отсоединил рожок и проверил наличие патронов. Фобия у меня, знаете ли, с каких-то пор боюсь оказаться с оружием без магазина или патронов. Похмелья не ощущаю – много чести для этой браги, – зато привкуса во рту на все деньги. Будто водку под один огурчик целую ночь жрал, а потом еще и кошаки в рот … ну что они умеют.

Скрипнула входная дверь и я, враз забывший о несвежести дыхания, вскочил на ноги и сжал в руках непривычного на ощущения "вепря".

- Чего напрягся? – донесся с коридора спокойный голос. – Туалет у соседей напротив, если что. Или по диагонали. Или этажом ниже, - пауза. – Или выше. Здесь все открыто.

Это как раз кстати, поскольку еще одним эффектом действия мутновато-багровой закваски был переполненный пузырь, опорожнить который надо бы в первую очередь.

Выйдя в коридор и встретившись с Жекой лицом к лицу я наконец-то смог его разглядеть как следует. При дне, без маскировочных полос ваксы и переодетый в черный спортивный костюм, он казался обычным парнем. Примерно мой ровесник, скуластый, темноволосый, с типичной армейской стрижкой. И если бы не шрам, двумя глубокими бороздами пересекший бровь и щеку, его внешность могла бы казаться незапоминающейся. Но шрам этот был таким же опознавательным знаком, как торчащий с рюкзака красный флаг на длинном древке. Появляться с таким в городе значило ходить с мигалкой на голове.

Между тем, в его взгляде я не узрел прежней злобы. Что-то другое сквозило там, тщательно прикрытое влажной пеленой спокойствия и сосредоточенности, что-то искрящееся, тревожное, ожидающее беды.

Не глупый он ведь, Женька-то. Понимает ведь, что теперь будет. "Псы" на ушах все, задействовали и гражданских стукачиков. Ведь ни хрена себе оказия, среди своих крыса объявилась! Тут не махнешь рукой, надо из-под земли изменщика достать и показать, что с такими делают. А то глядишь, селяне и усомнятся в прочности своей крыши. Что тогда будет?

Нет, мы, свободные тягачи, тоже частенько патрулям взбучки задаем. И не раз всех валим. Но то другое дело: солдат, павший в борьбе с тягачом – неминуемый расход, нормальное явление. А вот саботаж, устроенный кем-то из личного состава – это уже западло. Это может указать на недостаточность дисциплины и надежности бойцов. Дарить такое, конечно, нельзя.

Небось, уже осведомили "псы" тех, которые за небольшую плату их регулярно инфой подкармливают. Так что при всей кажущейся простоте, не выявить себя даже в опустевшем на 75% городе нужно иметь фарт. Особенно, если у тебя есть "особые приметы" на лице. Так или иначе, "дожье" командование держит руку на пульсе города. Так что сомнений нет: рано или поздно того, кто решил пырнуть под ребра своим, найдут и выставят на всеобщее обозрение кишками наружу.

- Ну так что за поручение? – спрашиваю, вернувшись из соседней квартиры.

Бывший "пес" стоял, как и ночью, спершись плечом на стену, и курил.

- Есть хочешь? – проигнорировав вопрос, спросил он, продолжая всматриваться в окно.

- Долг мой увеличиваешь?

- За счет заведения. На кухне.

Когда в желудке марш, юморить не особо хочется. Предугадывая, что же меня ждет в самой востребованной комнате, я напряг обоняние. Впрочем, уловить какой-нибудь другой запах в пропитанной дымом комнате оказалось просто невозможным. А на завтрак у нас были два высушенных карася размером на ладошку, лежавшие на развернутой газете, и полстакана воды. Дождевой, разумеется. Недосоленная тарань, зеленоватая вода – вот он, завтрак тягача. Не кура-гриль, жаль, но ничего, ушла рыбка как миленькая.

- Задача на пару часов работы.– Жека стоял под аркой кухни, в зубах у него прыгала незажженная сигарета. – Нужно будет человечка одного найти. Я бы тебя не просил, но сам понимаешь, зашхериться мне пока надо. Не смогу по городу гулять, - неопределенным движением руки он указал на лицо. – Никогда бы не подумал, что придется на тягача рассчитывать, - он будто бы сам только что подумал, о чем я недавно говорил. – Но жизнь забавная штука, верно? И если ты не полная с-с…

- Проходили это на прошлой лекции, - перебил его я. Ну не в жилу мне было слушать очередной раз о том, что он надеется, будто я не сука.

- …то сделаешь то, о чем я тебя попрошу, - закончил он мысль, минуя подозревательную часть.

- Валяй.

- Человека зовут Руно. Где искать я и сам толком не знаю, кочевник, перемещается постоянно. Но можно спросить у кой-кого из Каталовских…

- Ты че, прикалываешься? – опять перебил его я. – У отморозков о ком-то спрашивать? Да я только покажусь в районе тюряги, на ножи кинут. Скальп сорвут. Что, никого поадекватнее нет?

- Да подожди ты. Беспонтовый он все равно, скальп твой лысый, - отмахнулся Жека. – И незачем к тебе к самим Каталовским идти. Там чел один есть, дозорный, в башне сидит. Сегодня как раз его смена после обеда. Значит, запоминай. По диагонали севернее, напротив тюрьмы, двухэтажка из белого кирпича – офисы, банк на первом этаже, нотариус, еще какая-то хрень. Запомнишь? Заберешься на крышу, там тарелка будет с черной точкой посередине. Развернешь ее в сторону тюряги. Только тихо там, чтоб не спалил тебя никто. Подождешь на первом этаже в четвертом кабинете. К тебе придет дозорный этот, Русланом зовут, погоняло Чирик. Объяснишь, что к чему, и он скажет, где искать Руно. Он должен знать. Как найдешь, передашь от меня вот это, - он вытащил из кармана ключ. Блестящий, серебристый, с длиннее обычного широким черенком и хитрой формой изломов. – Скажи, пусть меня не ждет. И действовать нужно до того, как ударят морозы.

- Действовать? – Я взял в руки железку.

- Остальное тебе ни к чему. Поверь мне на слово: ни хавки, ни патронов этот ключ тебе не даст. Поэтому просто передай его по назначению и скажи, что я сказал. Больше от тебя ничего не требуется.

Впервые обнаруживаю себя в таком положении за последние годы. Как в старые добрые времена, когда было начальство и приходилось выполнять возложенные обязательства. Даже чувствую, как осознанная ответственность начинает выстраивать планы в голове, просчитывать боковые варианты и выискивать возможные пути отхода с Тяжилова*. (*Тяжилов – район в Виннице). И все это только ради того, чтобы не подвести "дога"?.. Он, часом, в эту брагу ничего мне не подмешал, чтоб совесть мою пробудить?

Он чиркнул спичкой и изучающе смотрел на меня пока сигаретный дым не начал щекотать ему глаза. За это время его шрамы, казалось, стали еще явней и глубже. А затем спросил:

- Как кликать-то тебя?

- Глеб, - спрятав ключ в карман, ответил я.

- Меня Евгений. И это… не со зла я ночью. Накипело просто. Я вообще старлей, служил в Хмельницком, в разведроте. Служил, пока вся эта хрень с "африканцем" не началась. Родители мои сразу, - он затянулся и вытащил изо рта сигарету, отвел глаза в сторону. – Жена чуть позже. Когда вышел "пятьсот десятый", о мобилизации, я вернулся на службу. Иначе сам бы пулю себе в лоб. С Хмельницкого в Винницу перебросили, тут гарнизон развернули. Ну а что потом, ты уже, наверное, знаешь… Зеки, абреки, х*еки, всякий сброд к нам наемниками потащился, за хлеба кусок и крышу авторитетную. Гашев, полковник, командир наш, сразу было обрадовался, мясо, мол, можно ими от инфицированных отоградиться. На черные дела отправлять. Да только хером в стену он попал. Зеки поначалу для близира подчинялись, а потом забили на службу. И на Гашева заодно. Паханы теперь у руля внутренних войск, Глеб. Понимаешь? Я бы их, сука, как мышей передавил бы всех. Да только задрался я с ними поодиночке разбираться. Вот здесь они уже все! - он пару раз ударил себя ребром ладони по шее. – И тюфяки эти в погонах тоже. На базе ничего не решают, так, текущие задачки выполняют, как я вона прошлой ночью. Гашев изображать пытается, будто все под его контролем. А за ним сходка бл*дская сидит, кукловоды гребаные, как решат, так он и скажет. Ни за что, черти, нас не держат. Прикрываются только, открыто еще не заявляют, что боссы теперь они. Гашева не свергнут, чтобы солдаты не разбежались. Кто ж черновую работу тогда выполнять-то будет? Вот за что я их и ненавижу. Жаль, что они не отправили больше народу вам на засаду. Я бы их всех! – он шлепнул кулаком в стену. – Но ничего, отлежусь где-нибудь, пока утрясется все, а потом они, суки, обо мне вспомнят.

Вставив сигарету обратно в зубы, Жека резко обернулся и пошел прочь из кухни.

Решил все-таки объясниться, выложить мотивы своих действий на "Урожае", открыл душу. Что ж, я его услышал. И, наверное, понял. Почему "наверное"? Потому что у меня немного другое видение решений подобного рода проблем. И действовал бы я в его ситуации иначе. Уж рисковать если, запустил бы среди своих призыв к восстанию, и в один прекрасный день, воспользовавшись подходящим случаем, отправил бы коронованных воров на тот свет. Это же классика, уважаемые! Учитесь у предков власть свергать.

А так, допустил, чтобы зеки в командирские кресла уселись – вини себя. Чего ж ты, коль ретивый такой, сразу не просек, что под тебя роют? Однополчан не организовал, чтоб вовремя наемникам на место возле параши указать? Иль, на крайняк, командованию не доложил? Капитан должен знать, чем дышит его команда. А если капитан сам лошок, у которого из-под носа корабль уводят, то получается, что команду винить не в чем. Правда-матушка там, где сила. И большинство.

Да, "доги" звери, но звери как солдатня, так и зеки. Не могу сказать я, что есть большая разница между встречей с контрактниками и наемниками. В обоих случаях резни можно как избежать, так и нарваться на нее ни за что, ни про что. Нормальные люди встречались как с одного лагеря, так и с другого. Так что если вас, вояк, там щемят воры, гопники и шпана беспризорная, то в чем проблема? Уйдите, сформируйте свою банду, и защищайте свое место под солнцем. Или... стремновато? Не хочется от приличной части арсенала отказаться, да? А еще больше становиться в оппозицию прежним "догам", верно? Тогда судьба терпилы – исконно ваша. Служите и не нойте.

Но с другой стороны, разумеется, душевные порывы армейца можно было легко понять. Оказаться в среде ботающих приматов человеку, который служил в элитных войсках, отдал, считай, этому жизнь, привык к порядку и тому, что командир – это стойкий, хладнокровный, обладающий острым умом человек, способный самолично принимать ответственные решения и показать примером "как надо"... Наверное, это нелегко, видеть его превращающимся в куклу, надетую на чью-то руку… В общем, я какой-то частью сознания разделял его позицию, и на миг во мне проклюнулось даже нечто похожее на сочувствие. Хотя это явление минутной слабости испарилось слишком быстро для того, чтобы я успел убедиться, что это было именно оно.

Он продолжал выглядывать в окно все время, что я напяливал на себя автомат и одевал поверх бушлат. Не пошелохнулся и когда я вышел в коридор. Спросил лишь, когда я уже переступил порог: "Передумал?"

- Насчет чего? – спросил я.

Но он мне так и не ответил. А я не стал допрашиваться. У меня теперь, по ходу, наметились другие проблемы. Поважнее.

Незаметно покинув унылую пятиэтажку, я двинулся к своему дому.

Уж как знаешь, Жека, а кое-что для себя я сделать просто обязан. Окольными тропами, заросшими дворами, держась у стен домов, убыстренным шагом и по привычке втянув в голову – если приходилось пересекать открытые пространства, – я добрался до своей Пирогова-стрит примерно за полчаса. По пути слышал, как в одном из частных домов плачет дитя, а улюлюкающим пением его успокаивает мать. Ражий, длинноносый мужик, похожий на небезызвестного Печкина не только внешностью, но и наличием светло-коричневого плаща, вынырнул под моросящий дождь из подъезда и, не обратив на меня внимания, быстро удалился в попутном направлении. Пышнотелая средних лет хозяйка вывешивала белье во дворе стариковской двухэтажки. Она посмотрела на меня с презрением, будто я ее дочь осеменил, и вопросом, мол, ну и чего ты тут шастаешь? Затем, когда до дома оставалось не больше сотни шагов, встретились двое мужиков. Не знаю кто они, но местные. Выдали свое предопределение посредством "кравчучек" за плечами и неровно прилегающими к спинам бушлатами. Верняк, АКСушки прячут. Разминулись без слов, только выжгли друг друга глазами, вычисляя возможные намерения. Расходимся как обычно на своем районе: дав понять, что лучше проходи мимо. Тем более что и они, и я тащились порожняком. К чему петушиться?

Парадокс ношения тягачами оружия был налицо. С одной стороны, без него не обойтись: и аргументировать требования легче, и как сдерживающий фактор лучше не найти. С другой, ходить с ним открыто, типа держись-ка от меня подальше, вишь какая у меня пушка – по меньшей мере глупо, ибо оружие (или, что еще важнее, патроны) тоже товар, причем довольно-таки дорогой. Демонстрировать его, все равно что гулять в бандитских кварталах с гайками брюликов на пальцах и золотым тросом на шее. Ну а в третьих, быстро достать "калаш" из-за спины во время назревающего конфликта – реальная чертова проблема! Очень часто не хватает злополучных нескольких секунд. Вывод: оружие нужно носить за пазухой, и доставать заранее, если предчувствие подвеивает запах жопы. В этом ракурсе выгодным кажется короткоствол, но, блин, патроны к "макарону" еще больше дефицит, чем автоматная пятерочка. Так что нигде нет совершенства.

То, что приходили гости, я понимаю, как только хватаюсь за задвижку калитки. Я не педант и аккуратность отнюдь не моя отличительная особенность, тем не менее, мне достаточно взглянуть на свой двор, чтобы понять, что болотные следы кирзачей принадлежат не мне и не моим мертвым ночным сообщникам. Здесь топтался кто-то другой. "Доги"? Вполне возможно. Года три назад они частенько по дворам ходили, отмечали места, где тягачики осели. Правда, забросили этот сизифов труд быстро: последние вели бомжацкий образ жизни и очень часто ночевали там, где хозяева оставили чего пожрать.

Знали ли "доги" где живу я сейчас? Конечно знали, смотрящий по Вишенке, авторитетный вор по прозвищу Нанай, не раз в гости наведывался. За жизнь болтали, водку пили. Правда, это ни хрена бы не значило, если б он поймал меня вчера на "Урожае". Ну или сегодня на хате у "предателя".

Дома засады не было. Нюхом чую. Обошел на всяк случай хибару. Окна целы, граты на месте, дверь никто не выламывал. Видать, заходил кто-то утром, да так не достучавшись и ушел.

На чердаке сарая у меня ловушка для птиц. Сын прежнего хозяина голубей разводил, вот я и продолжил его занятие. Правда, не для развлеченья ради. Сегодня мне повезло, сразу две вороны попались на тухлое мясцо их предыдущей любопытной родственницы. Обе, порядком подуставшие от бесполезного битья о клеть, несу на казнь. Разделанные, они будет стоить дороже.

Дома я пробыл пару часов. Не раздеваясь, валялся на диване, передумал о чем попало, только не о порученном задании. А около трех часов начал собираться. Выпил чая, сваренного на утлом кострике, бросил в рюкзак обезглавленных, стекших птиц и привычными тропами выдвинулся на город.

Первым делом, нужно бы навести кой-какие справки. Заодно узнать обстановку на Вишенке. Все что для этого требуется, это наведаться в "Неваду" – поныне действующий бар, спрятанный в уютненьком пятачке на околицах областного военкомата. Когда-то, задолго до буйства, там стояли игровые автоматы (откуда и название), а потом, когда эти однорукие лохотроны запретили в пределах города, "Неваду" перекомпоновали под забегаловку.

С тех пор ее двери закрывались всего лишь на несколько недель во время буйства, пока Калмык скитался между очередями на эвакуацию и кассами железнодорожного вокзала, пытаясь покинуть страну. Но поскольку "африканец" его не зацепил, а домой, как уже понятно, он так и не попал, он вернулся к тому, что умел лучше всего: спирт бодяжить да мясо на вертеле крутить. И хоть первоначально его многие считали не совсем здоровым ("африканец", буйство, эвакуация, а он овощную нарезку делает), со временем все наладилось. Сытный обед равнялся двум охотничьим патронам. Ингредиенты для этого самого обеда покупались за один. Так в "Неваде" наладился бартер. Потом, когда смысл бара многим оказался яснее, его неоднократно пытались и грабить, и поджигать, но барменский бог был на стороне Калмыка, как и "ижовка" под прилавком. А вообще лафа началась, когда где-то с середины прошлого года вольные тягачики начали активно в своры сбиваться. Вот наличие бара для семейства Шушкиных и сыграло ключевую роль. Заняли по кругу близлежащих к бару строений, оборудовали под огневые точки, отделились всяким годящимся для заградки металлоломом – благо, в этом проблем не было, – и вот тебе мини-государство. Ведь только дурачок думает, что бар – это место, куда челы идут водку пить и горячих собак хавать. Прежде всего, это место, куда за пригоршню патронов или древнюю курковку идут наниматься на работу. Кто владеет баром, всегда владеет фрилансерами – отчаянными парнями, которые за бутыль сахарной сделают то, на что посылать своих парней просто жалко.

Нанай, естественно, дерзости Шушкина не терпел, а потому поначалу принимал самые отчаянные попытки задавить развивающийся бизнес на подконтрольном районе. Да только без толку. Шушкин – натуральный боевой офицер, в Югославии полком командовал, о войне в городских условиях не понаслышке знал. Да и "сыновья" его – все отборные парни, все срочную служили, причем не в стройбате и даже не в связи. Со всей области, говорят, сборная у него: пехтура, десант, спецназ. Вот и получалось, что Нанай бэтэр пригонит – бэтэра лишится. Танки пригонит, и танкам хана, даже до места расположения их не доберутся. "Сыновья" сначала с точек неопытную в войсковом деле пехоту перемочат, потом стволы "семьдесятдвушкам" заткнут. Стрелок выстрелит, у танка полбашни оторвет. Раз-второй Нанай попробовал, потери понес, смириться пришлось. И даже дипломатию с Шушкиным наметить. Типа, мы больше не пытаемся вас танками с землей сровнять (лукавил, смотрящий, у него уже реальные напряги с солярой были), а вы нас к себе погреться пускаете, и парням нашим посодействуете, коли возможность будет. Нагловато, конечно, но Калмык с Отцом Большого Семейства все ж решили, что худой мир получше хорошей войны, а потому согласились.

Пройдя через подъезд бывшей жилищной конторы и коротко поприветствовав стоявших на входе угрюмых караульных, я оказался внутри высоко отогражденного пятачка. Уже который раз сюда прихожу, а впечатление все равно такое, будто попадаю во дворик больницы. Тихо и спокойно здесь, свистит ветер в щелях заграды, прыгают по крышам птицы, тихо переговариваются редкие пациенты. Ну тебе реальная психушка закрытого типа. Двухэтажка справа, когда-то один из старых учебных корпусов военкомата, ныне использовалась как казарма. Оттуда слышались голоса и топот "сыновей", как сам называл генерал Шушкин своих бойцов. Справа, в одноэтажной приземистой хатинке с заколоченными окнами, оружейка. Что в других постройках я никогда не знал, там всегда стража наряд тянула, не дай Бог было к которой приблизиться хоть на шаг. Твой путь только вдоль вот этих бетонных плит с надписью и указателями "Невада". Начнешь шастать по территории, в лучшем случае просто выбросят за пределы и больше никогда не пустят. В худшем – отправят на тот свет.

А так, глянешь, не сразу и поймешь, что тут банда обустроилась, провоенного типа. Разве что опаленные бэтэры по ту сторону ржавой навалы и танки с порванными траками и раскроенными стволами как бы предупреждают: не забывай, что могут эти парни, если их разозлить.

Браво, генерал Шушкин. Вот, что значит вовремя стать лидером для трех десятков тщательно отобранных парней и иметь капельку удачи.

В баре в это время шумновато, но немноголюдно. Два столика заняты "сыновьями", отличались которые от остальных черными нашивками в виде черепа с ирокезом на рукаве, груди и спине камуфляжных бушлатов. Еще два заняли внеклановые труженикии вроде меня, как всегда об оборзевших "догах" беседу заведших. Школота в дальнем углу уже на рогах, спорят на повышенных тонах, чем и привлекают к себе внимание шушкинских бойцов.

Обычно все.

- "Мертвый нацист", - заявляю, усевшись на скрипучий круглый стул у барной стойки.

С полотенцем на плече, стоя ко мне вполоборота, Калмык смотрит на меня как человек, которому высыпали на голову ведро конфетти, а потом заявили, что обознались. Его влажные губы вздрогнули, будто подбирали аналог помягче посыла на.

- Шнапсу не завезли, - с едва-едва заметным восточным акцентом ответил он. – Заходи в следующей жизни, оболваненный.

- Твою ж то дивизию, - выражаю я свое удивление. – Даже в говенном "МакЛауде"* знают, что для этой адской смеси нужен ликер, а не шнапс. Где книга жалоб? Пусть тебя отправят на курсы барменов, лузер.

(*"МакЛауд пабу", как и "Чейхане" и "Версалю" другое дыхание дали уже по примеру Калмыка, и открыли их сравнительно недавно. Но из-за того, что первый крышевали "доги", второй был открыт исключительно для воровских мастей, а третий больше использовался как наркопритон, популярностью среди тягачей они не пользовались).

- Не шуми, книга жалоб у меня под прилавком, - он положили руку, я был в этом уверен, на цевье своей "вертикалки". – Но боюсь, твой мозг не выдержит веса ее страниц.

- Мой мозг выдерживает бред клоуна в барменском фартуке. Наравне с этим, толщина твоей книги просто пердежь невинной старушки на окраине скотобойни.

- Это потому, что толщина моей книги соответствует толщине твоего узкого лба, бритоголовый неандерталец. Наверное, там просто не осталось места для мозжечка, который и без того не больше крысиного, потому ты такой храбрый. Связываешь, что я говорю, или это сложно для тебя? Может, по слогам разложить?

- Да ты не завидуй моей храбрости, черномазый. Если рискнешь когда-нибудь во двор выйти и перестанешь под стойкой в бутылки ссать, тоже похрабреешь. Да только подсказывает мне что-то, что быстрее я стану мэром Винницы, чем ты подтянешь свою тощую задницу к порогу этой хибары.

- Что я слышу? – театрально округлил карие глаза Калмык. – Это слова того самого смельчака, у которого путь между трамвайными остановками измеряется часами? Неужто того самого, что не выходит из дома зимой потому что на кустах, за которыми он обычно ныкается, опадает листва? И того, что будет ждать ночи, чтоб перейти дорогу, если где-то рядом тявкают "псы"? Мы говорим об одном и том же герое?

- Ну, если речь о том смельчаке, что я думаю, то я дам тебе один бесплатный совет. Если когда-нибудь выпадет случай с ним идти, то делай это на голодный желудок. Потому как палево в виде дорожки "кабачковой икры", которую ты будешь за собой оставлять, ему ни к чему. Разозлит разве что, со всеми для тебя вытекающими, выбивающими и отхаркивающими последствиями.

- Да что ты? А его самого разве не вычисляют за километры только по вони, которая от него исходит? – Калмык сделал вид, будто принюхивается ко мне. – Вах, да наш герой, увлекшись совершением подвигов, малость забыл, что изредка нужно пользоваться мылом! Так что если тебе когда-нибудь выпадет случай с ним общаться, передай ему, пожалуйста, что я купаю своего Абдулу по четвергам. После него вода почти чистая, хоть умывайся. Блохи разве могут перепрыгнуть, но героевым не привыкать к чужакам. Верно говорю?

- А вот это уже оскорбление. Теперь уж точно давай свою книгу жалоб, я отмечу, что неславянское лицо за барной стойкой не умея говорить по-русски…

- Может, книга предложений подойдет? – спросили сзади. – Здесь всего семь страниц, как раз осилишь.

В затылок ткнулось что-то холодное и твердое. По лицу Калмыка пробежалась довольная усмешка. Он победил.

- Что, скин однажды, скин навсегда? – спросили оттуда же. – Или как там звучат ваши дебилоидные слоганы?

Внутри бара враз стало тихо, только слышно как потрескивает дроветная плита на кухне. Даже шпана в углу притихла, вперили пацаны полуоткрытые глаза в нечеткую точку у меня за спиной. Рты раскрыли.

- Скин никогда не зайдет в бар, где водку разливает хачик, - отвечаю я. – Ты меня с кем-то путаешь.

- Мужики, у вас все нормально? – наклонившись над столом, спросил один из "сыновей".

- Да, - поднял руку Калмык, заулыбался, - у нас все отлично. Гражданин ошибся дверью, он уже уходит.

- Хрен ты угадал. Клиент всегда прав, так что наливай давай. Мне и этому гамадрилу с "тэтэшкой" без патронов, - киваю себе за спину. – Ну и себе, если по-прежнему газолинишь на рабочем месте.

Калмык снова усмехнулся. Мол, чего не сделаешь, чтоб смягчить агонию проигравшего?

Тем не менее, ствол от затылка убрали, и я повернулся к стоящему позади человеку лицом.

- Обижаешь, Салманыч, с патронами я, - сказал заросший здоровяк, выставив напоказ черные прорехи в обоих рядах зубов.

Варяг. Вольный тягач из Замостья*, в начале миллениума чемпион Европы по метанию ядра. Громадина под два метра ростом, заменившей шею трапецией и торсом таким, что хрен обхватишь. Злой гном и добрый верзила в одной упаковке. Нелюд ко врагу и щедрая душа для тех, с кем поддерживает дружеские отношения. Мы с ним не были друзьями, в прежнем понимании мной этого термина. В нынешнем мире я даже не знаю, кого можно так назвать (ибо друг равно доверие, а где оно?), но когда он вот так обнимает тебя за плечи и добродушно хлопает по спине, забывая что там "калаш" – ну друзья мы, и все тут. В эту минуту настолько возвращаешься к прежней жизни, что даже забываешь где ты и что ты пережил. Становишься обычным "закадычным другом", как говорил Жека, готовый захмелеть в компании с этими людьми и поделиться с ними любыми своими бедами. (*Замостье – район Винницы)

Но миг этот угасает так же быстро, как выкресанная с пустой зажигалки искра. Чиркнула, и погасла. Как только он прекращает тебя хлопать по спине своими ладонями-сковордками, так и прекращается благолепный порыв. Желание поделиться бедами отделяется от озвучивания толстым слоем глухих стен, и вскоре ты уже понимаешь, что это было бы крайней глупостью. И благодарствуешь внутреннему стопору за сдержанность.

В баре восстановился прежний "рабочий" шум, зазвенели вилки, застучали гранчаки, возобновились прерванные диалоги.

- Всегда так приветствуете друг друга? – усевшись на стул рядом, Варяг убрал ТТ на пояс и переметнул бесхитростный взгляд на бармена.

- С лет восемнадцати, - ответил Калмык, поставил на зацарапанную стойку три рюмки, налил из двухлитровой бутыли по полной. – Ты не смотри, что он выглядит на тридцать, уровень развития у него навсегда завис на отметке восемнадцать. Хорошо созрел, чтобы водку пить.

- О, конечно, это заявил человек, который настолько продвинулся в развитии, что до тридцати так и продолжает тереть стаканы и убирать за клиентами блевотину, - отвечаю я. – Мне так, конечно, не жить.

- Харе вам, пацаны, - вскинул косматыми бровями Варяг. – Завязывайте.

- Не поддавайся, - посоветовал ему один из шедших к выходу "сыновей", - они так до вечера могут. За*бешься встрявать.

- За встречу, - Калмык первым поднял рюмаху.

Почокались, выпили. Ух, это не жеманный шмурдяк из полторашки. Пошла по кишкам огненная вода, по мозгам ударила, что боксерской перчаткой. И все равно, памятуя о древней традиции, Калмык не стал выжидать приглашения, чтоб налить снова. Бахнули без слов. А потом еще. Вот после третьей уже состояние стабилизировалось. Теперь можно и расслабиться.

- Чего слышно в вашем датском королевстве, Калмык? – спрашиваю, поставив рюмку. – Можешь подсказать одну темку?

- Информация как водяра, денег стоит, - спершись локтями на стойку и приблизившись ко мне лоб в лоб, хитро ухмыльнулся бармен. – У тебя звенит что-то на карманах, а?

Я стаскиваю с плеч рюкзак и, порывшись в нем одной рукой, достаю ощипанные тушки ворон в целлофановой обертке, кладу на стойку.

- За меня и того парня, - киваю на Варяга, который хохочет и похлопывает меня по плечу.

- Не рождественский гусь, - поведя подбородком, сморщил лоб Калмык.

Тем не менее, сверток исчез по ту сторону стойки так же быстро, как появился с этой. Отвернувшись, бармен окликнул на родном языке помощника. А когда тот показал из кухни свой орлиный нос, несмело поприветствовав нас с Варягом, передал ему мою плату.

- Ну, так что тебя интересует?

- Для начала хочу знать, ничего ли тебе не говорит клика "Руно"?

Калмык призадумался, отведя черные маслянистые зрачки в сторону.

- Вряд ли, Глебка, - он мотнул головой, - тут однозначно такого не было. Мож, из проходящих кто? О пальбе, кста, на "Урожае" уже слыхал?

- Дык кто не слыхал? – постукивая донышком рюмки по столу, сказал Варяг. – Говорят, "старогородские" парни, муки отщипнуть захотели, а в павильоне засада была. Жопа бы им там, но "догу" одному подмазали, чтоб уйти помог. И вроде как даже ушел кто-то. Муки только х*й взяли, - громила злорадствующе хмыкнул, показал прорехи в частоколе зубов. – Песок в мешках был. На понт лохов бездарных приманили.

М-де. Еще и лохом обозвали, думаю. А инфа, однако, распространяется быстро. И заметь, ни телефона нет, ни газет, ни телевизора, а по хрен – все всё знают. Что правда, неточность инфы возрастает пропорционально скорости, и не исключено, что до вечера к этой сводке добавится еще парочка пикантных подробностей. Но, в целом, это мне даже на руку. Чем отдаленнее будут слухи от правды, которую знал только я и бывший "дог", тем спокойнее я себя стану чувствовать. Вот уже и "старогородскими" нас назвали (благодаря Рябе, который долгое время скитался по старому городу, где и примелькался). Чем дальше они станут искать нас от Вишенки, тем лучше.

Да только по глазам этим раскосым и губам небрежно выгнутым вижу, что владеет Калмык более интересной, точной и существенной информацией, чем Варяг. Знаем-с, подождать лишь надо пока натешится он своим положением о, Калмыка Всеведающего, и убедится, что наша осведомленность на уровне пятиклассника, изучающего женскую анатомию по учебнику. Сам расскажет, не выдержит такой пытки.

- Никакие они не старогородские, - наконец тихо сказал Калмык. – Здешние и старик, и Гунар, - "водила", в уме отметил я, - и Ряба. Этот пару дней назад у меня был, патроны под "макара" долгануть хотел. Говорил, может рассчитаться товаром. Я бы сыпанул ему щепоть, да у самого тогда не было. А "пес" этот, что ты говоришь, подмазали ему, - Калмык снизу вверх посмотрел на Варяга, хитро осклабился - реальный падла, еханый бабай.

- Чего это? – пытаясь казаться как можно невозмутимее, спросил я.

- Ну потому что, Салман. Нанай хер к носу прикинул, промотал чего-то в башке своей и понял, что в последнее время если западляч этот с группой шел, возвращался один. Типа, повезло, бежал. А на базе корчил из себя мученика, слюни пускал. Вот его и брали, как пробника, понимаешь? Чтоб не жалко было, если тягачье порежет. Падла? Падла. Но я бы руку ему пожал, - и посмотрел на меня так, будто я знал его, звезду словно бы шансона Жеку Пятничанского, лично.

Рентген херов. Впрочем, наверняка он ничего знать не может, так что пусть не купается у меня в глазах, не на свидании.

- Наливай, чего втыкаешь? - говорю, а сам вспоминаю как к Жеке обращались ночью в павильоне Левон с пулеметчиком. Обещали устроить драянье очек. Так, будто бы они часто ему такое устраивали.

Выпили, о чем-то Варяг разговор завел, но я не поддержал. Не слышал слов.

Проанализировав все, я с легкостью представил себе, что на "конфетке" Жека мог вести себя совсем иначе, чем прошлой ночью. Знаю я таких людей: абы не выдать своих намерений, он может и сам "тюфяком" прикинуться. И терпилой какое-то время побыть. Недооценил я, оказывается, кредитора своего. Диверсант, стало быть. Так вот что он имел ввиду, когда говорил, что "по одиночке" надоело ему.

Уже второй раз мне подумалось, будто поручение, которое он мне дал, каким-то образом будет иметь отношение к тому, что "конфетка" скоро взлетит на воздух. Ключ, который он мне дал, где-то откроет дверь к пульту управления с большой красной кнопкой. Бредово звучит, знаю, но если вам дать только номер телефона, вы точно так же захотите узнать, кто поднимет трубку с той стороны: девушка с мелодичным голосом или глухая, орущая матом старуха.

Я хотел бы сказать, чтоб Калмык попридержал язык насчет вишенской родословной налетчиков, потому как тема эта еще добрую неделю будет мусолиться в этих стенах, но по понятной причине не сказал. Нельзя дать понять, что я каким-либо макаром заинтересован в этом движении. Даже Варягу, с которым я был повязан общими делишками еще задолго до буйства и с которым я до сих пор поддерживаю, – ну давайте рискнем назвать их все же дружескими, – отношения (хотя понимаю, что дружеские они пока мы порознь дела решаем). Никто ничего не должен знать.

Пацанье за угловым столом уже вообще понесло. Один из них дернул второго за воротник, тот вскочил со стола, встопорщился, как петух, графин с водкой обронили. "Сыновья" рванули к ним как пожарники на сирену. Одному руки за спиной заломили, грызлом в пол, второго оттянули, бросили в угол, третий, потрезвей оказавшись, сам отскочил. С криками и пинками погнали хлопцев из бара. Мы с Варягом сидели не оборачиваясь, навиделись, хватит, лишь Калмык провел их недовольным взглядом.

- Ба, какие люди, и не в драке! – раздалось со стороны входных дверей.

Я не спешил оборачиваться, но по переменившемуся выражению лица Калмыка понял, что ничего хорошего автора этой реплики с собой не принес. А еще каждым волоском на спине своей я ощутил, что относилась она именно ко мне. Не к бармену, не к метателю ядер Варяжскому и не кому-либо из посетителей "Невады". Именно мне.

Голос знакомый. Я лениво оборачиваюсь, будто не вижу причин с чего бы какому-то мурлу здесь со мной фамильярничать.

Оборачиваюсь, и вот она, загадка, друзья. Черная спецурная форма, черная "пидорка", скатанная так, чтоб накрывать лишь темечко, рипучие новой кожей берцы, открыто автоматы поверх одежды. Стоят, волчьими глазами зыркают, на зубах желтый налет, влажные губы в ехидной полуулыбке играют. Кто это у нас? Правильно, это "доги". А кто вот этот, что ближе остальных, широко расставив ноги? Это Гремучий, сука, правая рука Наная. Без смотрящего пожаловал, с двумя шакаленышами чуть постарше тех, кого только что "сыновья" вывели.

Что ж, эта встреча должна была когда-нибудь произойти. Хоть я и всячески ее избегал. Гремучему было за что на меня обидки держать, и вполне возможно сейчас он попытается отыграться.

Так уж я привык по жизни, знаете ли, что если ко мне кто решать вопросы какие приходил, то решали мы их непосредственно с тем, кто был в деле. Братки, кто там с первого класса вместе, или еще какая бригадная свита, обычно топтались по ту сторону двери. Тех, кто впрягались за кого-то там что-то решать, уходили от меня ни с чем, я с представителями дел не вел. Так вышло, что когда Нанай впервые постучал мне в дверь, я пригласил внутрь только его. Гремучий с пацанами из балета, остался на улице. После этого он как-то при встрече пробовал мне объяснить свое видение отношений между "нами" и "вами", но в следующий раз ко мне точно так же зашел один лишь Нанай. Остальные паслись на снегу во дворе. И Гремучий в том числе. Он, несомненно, попытался бы вправить мне мозги, но Нанай эту заколупину моего характера уважал, а потому сдерживал порывы товарища.

Теперь тот был сам.

- Привет, Калмык, - став от меня по другую сторону, Гремучий похлопал ладонями по поверхности стойки. – Ну че тут у вас? Водовку попиваете? Повод, может, есть?

- Может, и есть, - ответил Калмык и выгнул дугой губы, - а, может, и нет. Бармен вопросов не задает, бармен наливает. Налить?

- Ну, налей. – Гремучий влез на стул, повернул голову ко мне. – Может, кое-кто не станет воротить мордой в этот раз? Как считаешь, Салман? – Блестя влажными зубами, он продолжал сверлить мне висок. – Или, как и раньше, только со смотрящими пьешь?

- Вот непруха-то, а? - причмокнув, я с мнимой грустью развожу руками. – В завязи я, Гремучий. Буквально только что вот завязал. Если б знал, конечно, что ты придешь…

- Чо, на умняк пробивается? Давай-давай, доумничаешься. Не стреманешься за слова ответить?

- Никогда и не стремался.

Варяжский прокашлялся, поверх меня глянул на помощника вишенского смотрящего. Не хотел он допустить конфликта, по глазам вижу. Но чует мое сердце – спокойняком не кончится, изобрази я из себя хоть ботанически девственного пай-мальчика.

- А тебя каким ветром сюда занесло? Давненько не было в здешних краях.

- Да дела, Варяг, дела, - "дог", наконец, отвел от меня взгляд, проследил, как Калмык наполняет рюмки. – Не всем же рынки ночами мишулить, а днем в кабаках отсиживаться. Кое-кому и батрачить надо.

Ясненько. Меня ищут. Интересно, какими исходными данными владеют? Мои сообщники им вряд ли что подсказали. Как и Левон с пулеметчиком. Не-ет, владели бы "доги" конкретной инфой, никакого бы водкораспития здесь не было. Брали бы меня с ходу, и ни Калмык, ни Варяг не помешали бы. Скорее, парни на "конфетке" слышали звон, вот теперь ходят, ищут, откуда он.

Моя стопка осталась стоять наполненной, когда бармен, Варяг и Гремучий, подняв свои, выпили. Не одновременно и не чокаясь, ясное дело. Двое шакаленышей, что пришли с Гремучим, переминались у него за спиной. Воровато зыркали по сторонам, приглядывались к посетителям бара. Им выпить никто не предлагал, а начальник их вдоволь насыщался положением главенствования. Мол, поиграйте пока в стороне, как это делаю я, когда чертов Нанай дела ведет.

- Вот думаю, Варяг, корешка твоего поспрашать. Салманыч, а? Может, слыхал, кто ночью на затарку ходил? – занюхав рукавом, спросил меня "дог".

Я пожал плечами, качнул подбородком.

- Понятия не имею. А что, мне предъявляешь?

Гремучий растянул губы в подобии улыбки. Наверное, если б объявить конкурс на лучшую улыбку акулы, изображенную человеком, он мог бы выиграть.

- Я ж не фраер, чтоб на предъяву каждого тягача брать. Мне интерес суто прагматичный: ты обитаешь недалеко от нашего торжка, вдруг чего видал-слыхал?

- В стукачи пригласить хочешь. – Отвечаю ему таким же оскалом. – Не выйдет. Не гражданин начальник ты мне, и я не принятый торчок. Спрашивай вона, - я кивнул головой на дверь, откуда доносились вопли выведенных на свежий воздух мальцов, - может, подскажут чего. Они много что видели и слышали.

Его оскал не изменился, глаза лишь потемнели и словно бы еще глубже внутрь черепа ушли. Заискрили оттуда, как два черных кварца. Затронул я за живое, еще один канат обрезал, что сдерживал его. Чувствую, еще разок, и зверь на свободе.

- Думаешь, в баре я тебя не трону? – понизив голос, спросил он. - А? Типа потому что ты с Калмыком на мази? Так я эту мазь сейчас тебе на лоб намажу, понял? Сильно до х*я ты на себя берешь, тягачок. Не понесешь – раздавит. Сечешь?

- Эй, мужики…

Варяг только слез со своего стула, но те двое шакаленышей, что пришли с Гремучим, как из ларца – раз! – и уже своего начальника прикрыли, автоматы перед собой выставили. Один мне в голову "Абакан" наставил, другой – Варягу в сердце.

- Назад! Руки! – резким голосом закричал один из них.

Сидящие за ближайшим столиком двое "сыновей", опрокидывая стулья, тут же вскочили на ноги, свои автоматы (а они, понятно, не носили их под одеждой у себя дома) похватали, затворами шкворнули. Даже Калмык, оставив бутылку, с отработанной годами быстротой "ижака" извлек, направил его в грудь одному из салаг. А вот обедавшие тягачи, почуяв запах оружия, спехом оставили все, что было на столах и быстренько так из "Невады" ретировались, будто вот-вот на воздух она должна была взлететь.

- Слышьте, э! – подал голос один из "сыновей". – Вы бы решали свои вопросы где-нибудь за пределами бара? Сейчас наши сбегутся, много мяса будет.

- Ну чего, теперь и поговорим, - проигнорировав предупреждение, сказал Гремучий, - в непринужденной обстановке.

Он подкурил, прокрутился на круглом стуле, визуально оценив характер ситуации, подмигнул мне. Я же продолжал сидеть как и раньше, спиной к залу. Головой лишь медленно поворочал, чтобы убедиться, что положение мое, как и прежде. На острие бритвы – одна нога скользнет, распанахает пополам.

- Мужики, да хорош вам, - снова заговорил Варяг, застыв с поднятыми руками и таким лицом, будто он нечаянно огни на посадочной полосе погасил, как раз когда садился самолет.

- Хорош тебе, бородатый, мужиком меня обзывать, - посерьезнел Гремучий. – У нас "мужики" свиней в "Петроцентре" разводят. Будешь рот не по теме открывать, присоединишься к ним.

- Э, я к кому обращаюсь? – Тот самый "сын" сделал шаг вперед. – Суки лагерные, оглохли что ли?! Ну-ка быстро железо опустили и на хер отсюда съе*лись!

На стороне хозяев было явное преимущество: три ствола против двоих, причем те, в кого целились "псята" были целями низкой важности. Другими словами говоря, "сыновья" могли запросто открыть огонь да хоть сейчас, и даже если салабоны с "абаканами" в нас с Варягом успеют выстрелить, на общем положении дел Шушкиных это никак не обозначится. Трупы в баре – плата за общедоступность и популярность, хоть и в последнее время довольно редкая. К слову, не единожды введенное требование сдавать оружие на входе, всегда приводило к потере клиента: большинство посетителей никому не доверяли свои пушки и не соглашались расставаться с ними ни под каким предлогом.

Тем не менее, Гремучий не чувствовал притеснения. Наоборот, он смотрел на "сыновей" так, будто был уверен, что они никогда в него не выстрелят. Будто был уверен, что они не станут портить отношения с Нанаем и "военным" руководством в целом из-за каких-то там малоизвестных тягачей. И, разумеется, такое положение дел имело смысл быть.

- Ты за базаром-то следи, юный шушкиновец, - ткнул в его сторону дымящей сигаретой "дог". – А то ж я и запомнить тебя могу. При случае кто знает, как обернется?

Скрипнула дверь, в бар вошел человек. Лет пятидесяти, но все еще крепыш на вид. Голова в серебристой седине, на обветренном, сухом лице шрам, стянувший щеку и не позволявший левому глазу открыться больше чем наполовину. На нем была лишь зимняя тельняшка в черную полосу и обычные камуфлированные штаны, никакого оружия при себе. Это был сам генерал Шушкин. Кинув оком по сторонам, он быстро оценил ситуацию, упер руки в бока, вопросительно посмотрел на Гремучего.

- Иван Семеныч, - выпустив изо рта кольцо дыма, Гремучий в извиняющемся жесте приложил ладонь с зажатой меж пальцами сигаретой к сердцу, – клянусь, не собирался тут вам устраивать дебош. Вы же, наверное, в курсе, что было ночью, да? Так вот я по поручению Вертуна… Ищем, так сказать, виновных, а посетители у вас крайне несговорчивы. Мне б то всего пару вопросов поставить, но мирный диалог чего-то не прокатил. Пришлось вот так. А тут еще и ваши оскорблять берутся. Вы бы успокоили парней, скажите им, что все будет отлично. Что мой друг Салманов сейчас расскажет кое-что, и я уйду. Уверяю, мои парни не начнут шмалять первыми. Вам подходит условие?

Шушкин перевел взгляд на меня. Затем снова на Гремучего.

- Вы нарушили правило, - он поднял руку и указал пальцем на большой щит над барной стойкой. Во вполне классической формулировке на круглой деревяшке был изображен перечеркнутый пистолет. – Мы разрешаем носить оружие на территории нашей базы, но его использование посетителями запрещено. Всеми посетителями. Так что для начала пусть твои бойцы опустят стволы. А потом решим, что делать дальше.

- Да это не базар. Пацаны, пушки, - спокойно приказал Гремучий.

Двое в черной форме неуверенно опустили оружие, непрестанно пуляя вытаращенными глазами то на своего босса, то на "сыновей", то на меня с Варягом. Уверенный голос Гремучего не помог своим подчиненным полностью избавиться от напряжения, они по-прежнему были готовы в мгновенье ока сдавить курки. Расслабились лишь, когда на Шушкинов взмах век, его "сыновья" опустили свои "калаши".

Положил на прилавок самозарядку и Калмык, что правда, ствол "вертикалки" по-прежнему был направлен в одного из салаг.

- Парень, - обратился ко мне, сидящему к входу вполоборота, генерал, - я не знаю кто ты и почему эти люди хотят с тобой говорить, но я знаю одно: это не тот случай, когда ты можешь выбирать. Я могу приказать, и вас всех выведут за пределы нашей базы. Но подумай, не выгодней ли тебе решить эту проблему здесь и сейчас. Надеюсь, ты меня понимаешь правильно.

Я кивнул.

- Ну, вот и отлично, - выдохнув дым вверх, вперил в меня свои черные зрачки Гремучий. – Тогда, может, ты расскажешь нам, где провел последнюю ночь?

- Это допрос? – спрашиваю. – Тогда я имею право на адвоката.

Гремучий посмотрел на Шушкина, тихо, приглушенно засмеялся. Как пират Сильвер, которого в небезызвестном моему поколению "Острове сокровищ" озвучивал Джигарханян. В акульем взгляде "договца" сквозил упрек: вот видишь, генерал, эта сволочь понимает только один язык – язык стали.

Прекратив смеяться, он раздавил окурок в пепельнице и встал на ноги. Подойдя ко мне вплотную, Гремучий навалился на стойку локтями и мы с ним оказались словно парочка влюбленных. Глаза в глаза, я видел все дефекты его кожи: угристую сыпь, мелкие язвочки на губах, маленькую черную бородавку в кустистых бровях.

- Да не поможет тебе адвокат, Глебушка, - сказал он. – Знаю я, где эта мразь засела. В угловой пятиэтажке на Скалецкого. Ребята Наная уже там. И если ты хоть каким-то макаром к этому причастен… - он облизнул губы, причмокнул. – Потому что тот, кому наш Жека подсобил, по описанию очень на тебя похож. Вылитой ты, Салманов. И ежели так, то лоханулся ты как маленький пингвинчик. Братанов для дела подыскал самых говеных. Знаешь почему? Дедулька-то проболтался дома. Поделился с дорогой внучкой своими планами, вот та поутру и примчала кормильца оплакивать. А когда ей ко лбу волыну приставили, поведала интереснейшую историю о неком загадочном человеке, на которого его дедушка очень сильно рассчитывал. Рассчитывал, потому что у него были патроны, как он сам сказал, примерно полрожка. "Пятых" гильз в павильоне я насчитал десять штук. Значит, осталось у нашего везунчика пять-шесть патронов. А еще у командира отделения, Левоном звали, автомат пропал. Представляешь? "Вепрь" с оптикой, редкое унылое говно, но для тягача вроде тебя – просто мед. И пропал этот мед вместе с полным рожком. Я знаю, что если Жеку возьмут и он назовет имя, уже будет по херу что там у тебя за спиной и сколько в нем патронов. Но пока что у меня своя работа, так что будь любезен, продемонстрируй здесь находящимся свою пушку.

Было странное ощущение. Вместо мозга в голове выросла какая-то тяжелая монолитная глыба. Не способная ни думать, ни анализировать, ни подавать нервные импульсы остальным органам. Как камень в почке, так разросся камень под моим лысым черепом. На какое-то время я весь вымер изнутри, превратился в муляж, в чучело, которому не нужны ни сердце, ни легкие. Где-то в совершенно другом измерении я алкал, чтобы этот миг закончился до того, как смотрящий в мои открытые, начинающие подсыхать глаза, Гремучий поймет, что я просто вошел в штопор.

На самом деле мыслей не не стало, они просто рванули со всех направлений и застряли в узком дверном проходе, который превращает мысли в определенные внешневыраженные реакции: слова, мимику, действия. Это стопор потерпевшего, которого едва ли не насмерть сбили на пешеходном переходе, а в суде признали нарушившим правила дорожного движения.

Но когда мысли пошли, я увидел все. И Жеку, которому сдирают ногти, допрашивая обо мне. И карие зрачки Калмыка, увидевшего злое*учего "вепря". Ты?! – спрашивает он. И мгновенную реакцию Гремучего со своими пацанами увидел. У меня не будет шанса. Я даже не успею нож выхватить, – тот самый подарок Калмыка, – уже не говоря о том, чтобы в ход "вепря" пустить. Гремучий хоть и не кмс по боксу, но парень верткий, с такого расстояния не обведешь. И взгляд Шушкина, не осуждающий, но и без капли сострадания или понимания. И фонарный столб со свисающей веревкой. И даже услышал треск ломающихся шейных позвонков…

Что там мне цыганка нагадала, не помните? Что не от пули смерть моя, да? Еще бы, конечно не от пули. Пуля там и рядом не валялась.

На лице чувствую улыбку. Она появилась сама по себе, я же говорил – мой мозг не отдавал никаких команд. Тем не менее, зубы обнажились по своему хотению, а пальцы принялись расстегивать пуговицы бушлата. Думая о том, что я делать после, я решаю, что, наверное, попытаюсь бежать по дороге на их базу. И пусть подавится цыганка своим предречением, я даже петлять не буду. Нехай стреляют от бедра, не промахнутся.

Когда бушлат был полностью расстегнут, улыбка моя говорила нечто среднее между "подавись, сука!" и "просто сегодня не мой день". Гремучий не спускал с меня глаз. Он понимал, что я могу положить палец на курок и попытаться его угрохать, понимали это и его двое парней, а потому напоминали надрессированных овчарок, которые только и дожидались, чтоб при малейшем неправильном движении вцепиться мне в глотку.

Отведя руку назад, я нащупываю теплый металл. Неудачный эксперимент украинских инженеров, олицетворение моей жадности, которая известно, что делает с фраерами, был на месте. Не испарился, на что я так подсознательно надеялся. Поймав его за сложенный приклад, перетягиваю на грудь.

Мой взгляд не мерцает, я ни на миг не переставал смотреть Гремучему в глаза. Заученным движением отсоединяю магазин и протягиваю его "догу". Ожидаю увидеть перемену на его лице, он уже, должно быть, узнал оружие своего однокорытника. Но лицо его остается прежним. Даже кажется более уставшим, будто с забоя Гремучий вернулся.

Шмыгнув носом, он неудовлетворенно раздул ноздри, поелозил губами по зубам, выпрямился.

- Пошли, - кинул своим и сам направился к выходу.

Миновав Шушкина, он изобразил на лице мину в стиле оскорбленного, но обязующегося разобраться со всем этим беспределом бандюка. Как в славных девяностых. Мол, разрешили тут на свою голову свою территорию заиметь, так они уже ни в хер нас не ставят. Надо бы рассказать Вертуну…

Доходить до меня начинает, когда за ним закрывается дверь и мой мозг понемногу возвращает свою сырообразную квинтэссенцию. В руке я по прежнему держу рожок. Он пуст, как кабинка лифта. Я ничего не понимаю. Куда девались тридцать патронов? Меня облохматили? Украли? Да нет же, тупица. Посмотри, что у тебя на ремне.

Я смотрю, и глупая улыбка становится еще шире. Только теперь мне реально хочется хохотать во весь голос. Спасибо Гремучему, что ушел, иначе он бы несомненно понял бы в чем причина моего приступа.

"Передумал?", вспоминаю так и не понятый мною вопрос Жеки.

Передумал? Да, передумал. Старый товарищ оказался родней для руки, поэтому я даже не понял, когда вместо трофейного булл-папа закинул за спину свой старый "укорот"…

Он опять спас мне жизнь. И мне хотелось его за это просто расцеловать.

- Налей-ка, - сказал я Калмыку, присоединив пустой магазин обратно, – а то аж в горле пересохло.

Бармен наполнил три рюмки, и мы выпили. Но я был готов заспорить, что ни один из тех, кто сейчас находился в "Неваде", ни хрена так и не понял. И за это им отдельное спасибо.

Ваша оценка: None Средний балл: 7.5 / голосов: 42
Комментарии

Наперед прошу прощения. Экшна в главе нет. Но по-другому не получалось. Исправлюсь позже.

____________________________________________________

Когда читаешь эпитафии, возникает ощущение, будто бы спасти мир можно только воскресив мертвых и похоронив живых.

Пол Элдридж

Жду раскрутки сюжета! Отлично.

Добре, добре!

Если честно, забыл уже, когда видел на сем сайте что-то, действительно достойное высшей оценки. Что ж, с тем большим удовольствием могу ее поставить)

Кстати, мне вот кажется, что тебе удалось поднять уровень по сравнению с "Выходом", который и сам был весьма хорош. А вот предыдущее, про крышу - совершенная утопия, при том откровенно слабоватое. Здесь же полное погружение в мир со всеми его красками. запахами и ощущениями, доверие к персонажам, ибо видно, что они - реальные человеки во плоти и крови, а не фигурки, вырезанные неумелыми руками из грубого картона.

Что же до экшена... Думаю, не в нем смысл и суть, тем паче, что создать атмосферу тебе все равно удалось.

Единственное - пока не понятное соотношение 1-й и 3-й глав со 2-й, в каком временном отрезке они идут?

Ну и помарки, вроде:

"На самом деле мыслей не не стало", "едва ли не насмерть сбили"

"Спасибо Гремучему, что ушел, иначе он бы несомненно понял бы в чем причина моего приступа" - слишком громоздко, мне кажется

"Мой взгляд не мерцает, я ни на миг не переставал смотреть Гремучему в глаза" - несогласование времен

А в общем и целом - завидую белой завистью и желаю дальнейших творческих успехов))))

____________________________________________________

В начале было Слово...

Мне вот интересно, почему с такой хорошей (не скажу что превосходной) подачей текста, вы не пишете что-то действительно серьезное? Или у вас есть другие рассказа, другого жанра на других сайтах?

Почему с такой интересной передачей текста не взяться за роман? Ваши рассказы напоминают сериал...

Не надо огрызаться, а ответьте по делу? Лень вам писать что-то более высокое, или же не можете, а может вас и так все устраивает?

//А вот предыдущее, про крышу - совершенная утопия

А (машу рукой), давно это было. И написано за полчаса. Сам не отказываюсь, что бред.

//Что же до экшена...

Так и я за то. Но судя по отзывам из предыдущей главы, все-таки читателей больше занимает движение, чем трындежь и мысли. Поэтому и предупредил наперед.

Вторая глава - флешбек. Перетасовка глав для того, чтобы показать что было в начале, для того и сценку показал в доме. Возможно, через одну еще будет возвратка, но, скорее всего, меньшим размером.

Несуразности, Бхатту, есть и будут. Они есть у всех юзеров пера без исключения. Избавляться от этого можно только единственным способом. Но на это, как правило, уходят года. Спасибо за отзыв.

//почему... вы не пишете что-то действительно серьезное?

А это разве кажется шутейным? Что в вашем понимании есть серьезное? Я попробую объяснить: в той команде, куда меня пригласили полузащитником, играют в таком стиле. Понимаете? К тому же у меня есть серьезная работа (криминальный остросюжет), но пока что он завис на стадии редактуры. Спасибо за отзыв.

____________________________________________________

Когда читаешь эпитафии, возникает ощущение, будто бы спасти мир можно только воскресив мертвых и похоронив живых.

Пол Элдридж

ПРИВЕТ. Чтож мой отзыв будет более акцентирован на рассказе. Когда начинал читать первую главу то в голове начало крутится:ВОТ ОНО, уход от сталкерства, более реалистичность сюжета, героев, описание города в целом. складывается ощущение что автор сам переживал то о чем он писал. Поставил твердую 10. Сцена в баре "цепляет" не меньше чем экшен. Если бы мое мнение что то значит, то я бы посоветовал вам автор не отходить от этой линии грубого реализма которая так подчеркивает это творение, в хорошем смысле этого слова. Кажется заметил некоторый сумбур в мыслях героя по отношению к окружающим людям и миру в целом, но это мне только кажется)

//заметил некоторый сумбур в мыслях героя по отношению к окружающим людям и миру в целом

Мне так не хотелось этого услышать! А поподробнее, пжлст, можно?. Герой показался мягче? Человечнее, да? Блин, начинает проявляться моя добрая душа, видать :)) От линии конечно не уйду. Не имею права!

____________________________________________________

Когда читаешь эпитафии, возникает ощущение, будто бы спасти мир можно только воскресив мертвых и похоронив живых.

Пол Элдридж

Очень сильное произведение. Читал в захлеб, чуть не утонул. Твердая десятка. Жду продолжения.

По поводу мягкости героя. Я бы так не сказал, просто сделать его каменным ублюдком, тоже не пойдет рассказу на пользу. Выбран наоборот самый интересный характер, осторожный, не слишком мягок, но и не каменная душа. Так что по герою самое то.

Насчет нехватки экшена, по мне чем его меньше и больше действительно интересного действия, диалогов, смены обстановки, вот это действительно огромный +. Нежели один экшен и промежуточные диалоги на перекур. Это будет огромной ошибкой, сделать упор на экшен. Кстати эта глава понравилась больше чем две предыдущие.

Что бы хотел увидеть дальше в данном произведении, так это не сужаться на одном городе. Хочется большого мира.

//Герой показался мягче? Человечнее

Я считаю что ты (ну всмысле автор) хочеш сделать его более черствым, эгоистичным что ли. При этом объясняш это тем что время и ситуация так сложилась, и ни как по другому не поступить. Я повторю что я всего лишь читатель, а автор Вы. Так что тебе решать каким будет герой. сейчас пробегусь по главам попробую копировать то что как мне показалось цепляется глазом. Что бы было понятние)))

Что-то после великолепнейшей второй главы я эту даже до середины не дочитал. Ну бесят меня эти болтовня и занудство! Много «воды»...

ааа 10!!!

блин, уже утро

И как я прошляпил это, когда оно писалось?

__________________________________

Попутчиков не выбирают, их подбирают...

Быстрый вход