Зона захвата продолжение 2

10

Нападение, как это и бывает при подобных обстоятельствах, случилось внезапно.

Из очередной подворотни и нескольких оконных проёмов одновременно грохнули автоматные очереди. Трое конвоиров, схватив пули, осели безвольными кулями, остальные попадали, ведя суматошный огонь, толком не понимая, откуда началась стрельба.

Эхо перестрелки заметалось по улице, дробясь на осколки...

Пленники бросились врассыпную. Кто-то падал, сражённый пулями. Другие — более хладнокровные, валились за любые попавшиеся укрытия...

Женщины голосили...

Бородачи остервенело кричали, посылая автоматные очереди по сторонам...

Липатов, согнувшись, метнулся в сторону, стараясь вырваться из засады, спрятаться, а затем бежать.

У него почти получилось, но на беду, он споткнулся, больно грохнувшись плашмя — руки, связанные за спиной, не позволили правильно сгруппироваться. При падении Андрей хорошо приложился подбородком о булыжник, зубы клацнули как у собаки, из глаз вышибло слёзы, рот заполнился кровью.

Он скорчился, подтянув колени к груди, и уже лежал так, не пытаясь что-то предпринять: боль была настолько сильной, что хотелось только одного — чтобы она отступила.

Рядом с Липатовым упал конвойный, из тех, что были славянской наружности. Его безбородое, но заросшее неопрятной щетиной лицо исказилось в злой гримасе. Умело отсекая по два патрона, он вёл прицельный огонь по чёрным зевам окон. В его поведении не ощущалось паники, напротив, конвойный был спокоен и делал привычную работу. Видимо, такие нападения ему приходилось отражать не впервой.

Андрей мысленно выругался. Шансов удрать при таком соседе у него не было.

Бой стих также неожиданно, как и начался. Ещё мгновение назад грохотали выстрелы, металось многоголосое эхо, и вдруг всё стихло, только громко и болезненно стонал кто-то раненый. Конвойные ещё какое-то время продолжали лежать. Потом, убедившись, что неведомые нападавшие ретировались, начали осторожно подниматься, готовые вновь упасть и открыть пальбу.

Из окон уже никто не стрелял. Бородачи успокоились и стали поднимать пленных, не скупясь на удары ногами и прикладами.

Поднялись не все. Среди погибших были как конвоиры, так и те, кого они вели.

Громко стонавшего раненного из пленных какой-то бородач добил одиночным выстрелом.

Андрей воспринял это как-то отстранённо, реагируя на происходящее на уровне рефлексов.

Теперь захваченных людей гнали бегом.

Поначалу и подгонять-то никого не приходилось — все стремились убраться подальше от места засады. Потом некоторые начали отставать. Особенно женщины и мужики постарше. Колонна растянулась.

Бородачи беспрерывно ругались, толкая прикладами в спины отстающих. Женщинам, доставалось поменьше, и всё же их слёзы и стенания конвойных ничуть не трогали. Когда обессиленно опустилась первая — её без слов застрелили. Это на время придало несчастным сил, и они, тяжело дыша, продолжили изматывающий бег в неизвестность.

Потом запал кончился. Отстающих становилось всё больше. Люди падали и не могли подняться.

Никто не заставлял их встать и бежать дальше. Сразу грохотал выстрел, и это на короткое время подгоняло почти выдохшихся пленников ...

Липатов бежал бок о бок всё с тем же щупленьким пареньком. Беготня по пересечённой местности со связанными за спиной руками до локтей — задачка не из простых. Ведь бежать приходилось не трусцой, а гораздо быстрее.

Постоянно попадались препятствия, большие и маленькие. Глаза застилал пот, лёгкие работали, как кузнечные меха, силы быстро таяли. За спиной всё чаще звучали одиночные выстрелы.

Тяжёлая, всё заслоняющая мысль стучала в виски:

«Не могу... Не могу больше... Не могу...»

Ей противилась другая, слабая, но упорно цепляющаяся за жизнь:

«Надо... Надо... Надо...»

Наконец, разбитая, покалеченная улица закончилась. Дальше дорога уходила за город. Здесь она и вовсе превратилась в сплошные колдобины. По её обеим сторонам раскинулся неровный пустырь, поросший чахлой травой и репейником. Куда ни глянь — везде кучи мусора. Впечатление, будто большую свалку по всему пустырю разутюжил бульдозер.

Справа, параллельно дороге, тянулись эстакады метра три высотой, поддерживающие ржавые трубы небольшого диаметра. Жалкие остатки сорванного утеплителя сиротливо топорщились, добавляя уныния и в без того нерадостный пейзаж.

В сером небе кружило бесчисленное вороньё. Чёрные птицы, беспрерывно каркая, тяжело порхали, прыгали по мусорным кучам, что-то клевали, отлетая подальше, когда к ним приближалась колонна.

Опасность миновала. Бородачи сбавили темп, а потом перешли на быстрый шаг, не позволяя пленникам окончательно расслабиться. Но для уцелевших и это стало царской милостью. Они как загнанные лошади шли пошатываясь. Выжили только самые выносливые, остальных камуфлированные конвойные застрелили в пути, отчего колонна изрядно поредела.

Андрей чувствовал, что ещё немного, и он просто упадёт. В глазах уже всё плыло, в лёгкие вонзились тысячи иголок, а на ногах повисли пудовые гири.

Выжил.

Повезло.

Он вздохнул. Повезло ли?

Что будет дальше? Не превратится ли его жизнь в такой кошмар, что он позавидует тем несчастным, трупы которых усеяли весь маршрут колонны?

Не приведи Господи!

В совершенном смятении чувств он то и дело оглядывался на разбитый войной, чужой и в то же время знакомый город, чтобы сориентироваться. В привычной реальности этого пустыря не существовало. Здесь располагались земельные наделы горожан.

Липатов зрительно помнил, что на этом самом месте повсюду торчали небольшие дачные постройки — от замухрышных сарайчиков до вполне приличных домиков-игрушек, возведённых хозяйственными мужиками, знающими, как и куда правильно вбить гвоздь. На разделённых заборами участках росли плодоносящие кусты ягод, ранетки, черёмуха, берёзки, рябинки. Сельская идиллия.

А здесь...

Но как же такое могло произойти? Как он попал в другую реальность?

Невозможно... Невозможно... Это сейчас закончится. Ведь не должно же быть так. Не бывает такого...

Разбитая просёлочная дорога пошла на подъём. Пленных снова стали подгонять, заставляя в темпе преодолеть бугор, с которого дорога, перевалив верхушку, неспешно сбегала по пологому уклону.

На той стороне метрах в ста расположились два бортовых грузовика и пара легковых «УАЗов». Все четыре машины были без тентов.

Подойдя ближе, Андрей рассмотрел, что грузовики — это «ГАЗ-53», почти исчезнувшие в его реальности. Облезлые выцветшие кабины покрывали следы ржавчины, кое-где чернели дырки то ли от пуль, то ли от осколков.

Оба «газика» были скособоченные, «убитые», что называется и, похоже, доживали последние дни. Лобовые стёкла потрескались, а у одного авто так и вовсе — нижний левый уголок полностью залеплен изолентой, которая удерживала стеклянное крошево. На когда-то белых, а ныне пожелтевших «мордах» вместо круглых фар и жёлтых повторителей чернели провалы с виднеющимися цветными жилами проводки. Бамперы с крючками для буксировки были мятые, словно машины неоднократно во что-то врезались. Да, наверное, так оно и было.

Крашеные в защитный цвет «уазики» представляли не лучшее зрелище. Разве что в кузовах грозно торчали станковые пулемёты НСВ «Утёс». Такие Липатов видел в Чечне. Старые, но надёжные.

Машины охраняли четверо автоматчиков.

Когда колонна подошла к автомобилям, бородачи затеяли громкий разговор на своём непонятном языке. Хотя и без перевода было ясно, что пришедшие обсуждают случившееся в пути, засаду, погибших товарищей и убитых пленников.

Конвойные славянской внешности держались несколько особняком, из чего Андрей сделал вывод: они здесь на положении бедных родственников. В банде всем заправляют бородачи — «чехи», как их по привычке обозначил Липатов. Чеченцы, то есть. В прочем, это вполне могли быть горцы иной национальности, дагестанцы, например.

Кавказцы, в отличие от «славян» держались уверенно, развязно. Зыркали по сторонам злыми глазами. Особое внимание уделяли женщинам посимпатичнее, которые на свою беду попали в плен. Сальные взгляды, шаловливые улыбочки, причмокивания.

«Не повезло бабам, — отрешённо подумал Андрей. — Затрахают до смерти, потом зарежут. Это в лучшем случае, а в худшем — превратят в бессловесных существ, забитых и затравленных».

У «газика», который сохранился получше, чем его второй собрат, со стуком откинули задний борт. Пленников окриками и тычками согнали к нему. Мужчин со связанными за спинами руками грубо едва ли не закидывали в кузов. С женщинами обходились чуть мягче, хватали за ягодицы, груди, нагло ржали.

Одна из молодых женщин, боязливо прижимаясь к машине, робко попросила:

— Не надо, пожалуйста ...

Но рыжебородый — тот, что ударил Липатова прикладом в грудь, по-хамски схватил её, норовя залезть руками в интимные места, подсадил женщину в кузов. После чего по-русски обратился к своему товарищу:

— Приедем, сразу трахну эту суку.

И посмотрел вызывающе на Андрея, понуро стоявшего рядом.

Липатов понял, что эта фраза предназначалась для его ушей. Вроде проверки на вшивость: промолчит или заступится за оскорблённую женщину.

— Чё молчишь, свинья рюсскый? — не выдержал рыжебородый, с прищуром глядя на Липатова. — Я твоих баб трахал и буду трахать. Потому что вы, рюсскые — свиньи.

«Ну и трахал бы тогда свиней, правоверный мусульманин», — подумал Андрей, но вслух, конечно же, сказать не осмелился.

Это только в кино безоружный герой вышел бы победителем в схватке с парой десятков автоматчиков. В жизни всё не так.

Рыжебородый ухмыльнулся и пнул Липатова в живот. Удар оказался не болезненным, однако Андрей согнулся. Его сразу подхватили и забросили в кузов. Следом закинули двух последних пленников и со стуком закрыли задний борт, заскрежетав бортовыми задвижками.

Второй грузовик остался пустым.

«Не набрали в этот раз нужное количество рабов — решил Андрей и тут же подумал: — Сколько же они вылавливают при каждом рейде, если гоняют две машины и при этом без жалости добивают отстающих? Или раз на раз не приходится?»

В кузове было тесновато. Голова лежащего на боку Липатова оказалась на ноге той самой женщины. Невольно он отметил, что бедро у той мягкое...

Надсажено взревев двигателями, кортеж тронулся. Впереди шёл «УАЗ» с кавказцами, за ним пустой грузовик, следом ГАЗ-53 с пленниками. Замыкал колонну уазик с бандитами в кузове.

Трясло изрядно. Водитель и не думал притормаживать на кочках и ухабинах. Автомобиль подлетал на колдобинах, люди набивали себе синяки и шишки.

Проехали километров сорок. Дорога была разбита, путь занял не менее часа.

Конечной точкой маршрута стала деревня, выглядевшая заброшенной.

Потемневшие от времени избы с закрытыми ставнями, покосившиеся палисадники с буйно разросшейся лебедой и чертополохом выше взрослого человека.

Несколько облезших собак с истеричным лаем понеслись за машинами, едва не бросаясь под колёса. Но потом отстали, ещё брехая вслед, потерялись в клубящейся за автомобилями пыли — здесь, в отличие от города, дождя не было.

В мире Липатова на месте этой деревни располагался коттеджный посёлок. Красивые кирпичные особняки, кованые решётки оград, а иногда высокие, глухие заборы. На каждом шагу видеокамеры, в гаражах дорогие машины. И тишина.

Мир, созданный богатыми людьми для своего круга, когда отовсюду веет властью, возможностями и деньгами.

Здесь тоже было безлюдно, но сиро и убого. Ничего, кроме запустения, нищеты и безнадёги.

Остановилась процессия на противоположной от въезда стороне деревни. Пленникам приказали покинуть машину, развязали мужчинам руки.

Их завели в загон, огороженный обычными жердями. В подобных местах, как правило, держат лошадей или скот. В своей правоте Липатов быстро убедился, когда повсюду увидел старый навоз и ощутил его неистребимый запах. Давно подсохшая грязь была сплошь истоптана копытами животных.

Женщин перед изгородью задержали, отделили трёх, что помоложе, и увели. Среди них была та, на которую положил глаз рыжебородый. Он и пристроился за ней, не отрывая вожделенного взгляда. А она семенила торопливо, низко опустив голову. В осанке и движениях сквозил неподдельный страх...

Остальным пленницам приказали зайти за ограду вслед за мужчинами.

«Ну, точно. Сейчас этих девок по кругу пустят», — хмуро подумал Липатов и вздохнул, вспомнив презрительный взгляд боевика и его слова.

Подавленные пленники разбрелись по загону, каждый переживал личную трагедию и искал уединения.

Усевшись на хилый слой жухлой соломы, скопившейся в уголке загона, Андрей осмотрелся. Удалось увидеть несколько полуразрушенных коровников с просевшими крышами, с давно потемневшей побелкой, со сломанными распахнутыми воротами, ведущими в тёмное нутро; у одного из коровников громоздились остовы растащенной на запчасти техники.

Андрей, привыкший к тому, что подобный металлолом практически сразу увозят в пункты приёма, удивился обилию ржавеющих без надобности денег. Даже прикинул, на какую сумму могли бы «потянуть» тяжеленные станины от тракторов, сеялок, и старый-престарый, годов сороковых, ржавый токарный станок.

За коровниками одиноко торчала водонапорная башня. Вот и весь пейзаж.

Липатов снова впал в рефлексию, раздумывая, что же с ним произошло, где он оказался и каким образом.

На телеканалах нередко показывают псевдонаучные передачки о схожих явлениях. Липатов поначалу смотрел их, однако они быстро набили оскомину. Но чтобы такое произошло именно с ним ... Невероятно. И тем не менее — факт.

Значит, всё же существуют параллельные реальности, где всё не так, где живут другие люди — самые настоящие люди, и не подозревают о том, что есть иные миры.

Сколько же их, таких реальностей, и какая из них основная? Или такой нет? Интересно, его реальность – «самая главная» или есть какая-то «главнее»?

Почему выпавшие на его долю приключения столь негативны? Нет бы, попасть в какое-нибудь сказочное королевство с воздушными замками, с рыцарскими турнирами, там стать принцем, влюбить в себя красавицу принцессу ...

От невесёлой самоиронии отвлекли появившиеся бородачи. Другие, но тоже в камуфляже. Пятеро, у всех «калаши».

Не торопясь, по-хозяйски зашли в загон, принялись осматривать пленников. Один из вошедших — низкорослый, широкоплечий, заросший чёрной бородой, вытащил нож из ножен, закреплённых с правой стороны на «разгрузке».

Душа Липатова заметалась в паническом страхе. Не в силах оторвать взгляда от боевика с ножом, Андрей смотрел, как тот выбирает жертву.

Однако бородач не собирался никого резать. Он присел на корточки перед первым на его пути пленником и по-доброму, заботливо произнёс:

— Открой рот, дорогой.

— Зачем? — испуганно спросил пленник, невольно отодвигаясь.

— Зубы золотые есть?

— Нет...

— Открой. Я посмотрю, — всё также вежливо попросил чернобородый.

Пленный разинул рот так, что, казалось, можно было засунуть в него кулак.

— Ай, мужчина! — одобрительно засмеялся бородач.

Стоящие за его спиной боевики презрительно улыбались.

— Вижу-вижу, — продолжал чернобородый и разрешил милостиво: — Ладно, закрывай.

Пленник закрыл рот и преданно выпучился на боевика, а тот снисходительно похлопал его ладонью по щеке и перешёл к следующему.

У второго ничего ценного во рту тоже не нашлось. А вот третий заартачился, напрягся, едва кавказцы к нему приблизились.

Почуяв добычу, низкорослый не торопясь закурил, присел перед пленником на корточки, несколько секунд рассматривал изучающим прищуром, а потом спросил:

— Сам отдашь или помочь?

Пленник, крепко стиснув челюсти, отчаянно замотал лобастой, с большими залысинами, головой, блестящей от пота.

— Я так и думал, — покладисто согласился боевик, пустил в лицо человеку струйку дыма и обернулся к спутникам.

Его приятели обступили жертву, завалили на спину, удерживая руки и ноги. Чернобородый закусил зубами дымящуюся папиросину, придавил грудь мужика коленом, лезвием оттопырил нижнюю губу несчастного, и от неожиданности крякнул:

— Да тут как в ювелирной лавке!

Дальнейшее Липатов видел плохо из-за боевиков, окруживших несчастного. Чернобородый активно орудовал ножом, пленник утробно выл, надрывно кашлял и дёргался, как мог.

Ужасная экзекуция продолжалась минут пятнадцать. Наконец, несчастного отпустили, и он сразу же свернулся в клубок. Его била крупная дрожь.

Один из боевиков спросил чернобородого:

— Сколько, Ильяс?

— Двенадцать, Юсуф, — ответил тот довольно. — Хороший кяфир попался. — Подцепил остриём ножа из окровавленной ладони одну коронку и придирчиво осмотрел её.

Удовлетворившись увиденным, весело подмигнул подельникам и выплюнул папиросину.

Через эту унизительную процедуру прошли все пленники, не исключая женщин. Золота во рту, и других украшений больше ни у кого не нашлось.

Липатов, сидевший в сторонке ото всех, тоже открыл рот, когда к нему подошли. Однако бородачи не спешили уходить. Они пристально смотрели на Андрея. Затем чернобородый произнёс:

— Мажор. Ты будешь Мажор. И приказал: — Снимай одежду и эти … как их … кроссовки тоже снимай.

Липатов беспрекословно разулся, разделся, сложил аккуратно джинсы, футболку и безрукавку с кармашками, протянул стопочку одежды и обувь низкорослому. Тот взял.

Когда боевики покинули загон, их место занял мужик славянской внешности, лет пятидесяти, худой и сутулый, с лицом побитым оспинами.

— Слушайте все сюда, — начал он без предисловий, обращаясь к пленникам. — Ваш хозяин — большой и уважаемый человек. Зовут его Магомед, но если вдруг он захочет говорить с вами, то вы должны обращаться к нему — Хаким-бей . Это значит — уважаемый господин. При этом вы должны кланяться. Тот, кто забудет — получит двадцать ударов палкой и на сутки останется без еды.

Я староста, поставленный Хаким-беем над всеми вами. Зовут меня Никодим. Слово Хаким-бея и других уважаемых людей, что оказывают вам честь, охраняя вас, — закон. Моё — тоже. За любое непослушание хозяевам или мне — тридцать ударов палкой и двое суток без еды. Никаких оглядок на пол и возраст. Запомните это сразу. Повторять больше никто не станет.

Вы будете работать. Много работать. Даже не пытайтесь бежать. Это невозможно. За попытку побега — смерть. Это всё.

Никодим ушёл.

«Вот это влип, так влип! — отчаянно подумал Липатов. — Рабство. То, чего я так боялся...»

Он обхватил голову ладонями и застонал сквозь стиснутые до боли зубы.

Примерно через час бородачи появились снова.

Ильяс кинул Липатову грязный, провонявший потом комбинезон. Следом полетела пара стоптанных кирзовых сапог с торчащими в голенищах портянками. Они были серыми от грязи и воняли ещё сильнее, чем комбез.

Преодолевая отвращение, Андрей оделся, намотал портянки, отрешённо думая о том, что не забыл, как это делается, хоть с армии и прошло немало лет, и вогнал ноги в жёсткие кирзачи.

Его и остальных пленников вывели за пределы изгороди и повели мимо старых коровников.

Шли недолго.

По дороге выяснилось, что бывшая ферма окружена настоящими фортификационными сооружениями. Здесь были и траншеи, и ряды ржавой колючей проволоки. Она держалась на «ежах» — сваренных электросваркой кусках швеллера. Имелись дозорные вышки и три дзота . Может, их было больше, но Липатов сумел разглядеть только эти сооружения. Сделаны они были добротно, по всем правилам фортификации.

На окраине большой фермы копошились люди. Одни копали траншеи, другие таскали различные материалы, доски, вёдра с раствором. На первый взгляд всё выглядело мирно: бригада шабашников подрядилась поработать в совхозе ... Если бы не расставленные по периметру угрюмые бородачи с «калашниковыми» наперевес.

Новичков быстро распределили по участкам. Мужчины попали на копку траншей. Им вручили штыковые лопаты и выделили фронт работ. Женщин отправили разматывать большие мотки колючей проволоки и растаскивать её между установленными «ежами».

У Липатова к середине дня стали саднить ладони — верный признак натёртых мозолей, что непременно появляются на непривычных к такой работе руках, ещё и не защищённых перчатками или верхонками.

Все мысли были только об одном: он угодил в рабство. И где?! В параллельном мире, в существование которого мало кто верит!

Судьба, забросившая его в Чечню, обошлась с ним милостиво, он вернулся домой. Живой и здоровый. Фортуна и дальше продолжала улыбаться ему, у него было почти всё, чего он хотел. Почти — потому что человеку всегда чего-то не хватает. Но в целом Андрей был очень доволен жизнью.

И вот, на тебе...

Фортуна отвернулась от любимчика. Наверное, ей надоело быть с тем, кто воспринимает её как данность, как само собой разумеющееся приложение.

Женщины — они такие капризные ...

11

Перерывов на отдых или кормёжку не было и в помине. Только раз принесли в бачке тёплую воду и одну алюминиевую кружку на всех. Пока до Андрея дошла очередь, кружка уже скребла по дну, и он отчаянно боялся, что ему не хватит воды.

Хватило. Половину кружки.

Вода пахла тиной и была с песком, хрустевшем на зубах.

Когда почти стемнело, поступил приказ закончить работу.

Пленников построили в колонну по двое и отвели в один из коровников с целыми воротами, у которых маялся бородатый часовой. Он приоткрыл створку, пропуская невольников, и сразу же закрыл её за последним вошедшим.

В помещении женщины удалились в свой закуток — там горела лампочка, мужчины заняли освещённый неярким светом угол. Здесь валялось всякое тряпьё и старая солома, лежали настилы из досок, приспособленных под лежаки.

Прибывшая партия рабов не была единственной. В закутке уже находились другие люди. Андрей подумал, что они работали на другом объекте, и их привели несколько раньше.

Мужчин набралось человек сорок. Все разного возраста — от совсем зелёных, лет шестнадцати, до зрелых, почти пенсионеров. Невольники устало изредка перебрасывались малозначительными фразами. В коровнике, где вместо бурёнок содержали людей, как скот, правили бал унылость и безнадёга.

Сколько было женщин, Андрей не смог бы сказать наверняка. Но, наверное, не меньше, чем мужчин. На стройке их работало человек двадцать, плюс те, кого привели раньше.

Липатов посмотрел, кто где расположился на отдых, а после, в компании других новичков, отправился по едва освещённому лампочками помещению, искать себе «постель». Ему удалось выломать несколько досок и набрать немного соломы. Весьма сомнительные удобства. Но всё лучше холодного, тянущего сыростью пола.

Принесли ужин.

К мужскому закутку подошли четверо боевиков. У каждого в руке было десятилитровое оцинкованное вёдро.

Пленники со своими чашками и ложками выстроились перед вёдрами. Новенькие обосновались в хвосте каждой из четырёх стихийно образовавшихся колонн. Им выдали столовые приборы, но совсем не мельхиор — дюралевые миски и ложки.

Липатов получил свою порцию: полбуханки чёрного хлеба и жидкую, едва солёную похлёбку с непроваренной перловкой на дне.

Отойдя в сторонку, Андрей жадно набросился на еду. Он не ел сутки, да ещё вымотался на этой треклятой работе. Жижа закончилась быстро, а хлеб ещё оставался. Липатов увидел, как другие подходят за добавкой и решил последовать их примеру.

Молодой боевик с едва пробившейся бородкой на вполне приятном лице — такие нравятся многим женщинам, — насмешливо произнёс:

— Рюсскый, ты Мажор, да? Проголодался? Хавай-хавай. Кто хорошо ест — тот хорошо работает. Рюсскые должны много работать.

12

Ужин закончился. Бородачи ушли. Все сразу начали укладываться на своих нарах. Стояла гнетущая тишина, изредка нарушаемая долгими тяжёлыми вздохами, покашливанием, поскрипыванием досок.

Кто-то немного выкрутил лампочку. Темнота поглотила этот угол коровника. В закутке женщин свет тоже погас. Осталось лишь слабое дежурное освещение.

Свернувшись калачиком, Липатов, едва не плача, вспоминал вчерашний вечер. Ничто не предвещало подобной развязки. Прекрасное настроение, отличная машина, адреналин от предстоящей гонки...

ТАМ его наверняка уже потеряли. Сообщили родителям. Мать точно испереживалась вся, а ей волноваться нельзя: давление. Отец, тот всё хорохорится, скрывает свои болячки, переносит на ногах, но и ему волноваться вредно: сердечко шалит.

Тоха, поди, с ног сбился. Ни машины, ни друга. Если бы только знал, куда угодил его товарищ! Интересно, как там Ленка? Вспоминает о нём или нет?

Андрей вдруг подумал, что сейчас она вполне может быть в ночном клубе с мэрским сынком, а то и...

От волнения он заворочался на жёстком ложе.

Господи! Ну, за что ему всё это? За что?

А может, на самом деле здесь находится вовсе не он, настоящий, а его матрица, которую неизвестные кудесники поместили в клонированное тело? Почти как в увиденном несколько лет назад «Шестом дне» со Шварценеггером в главной роли.

Сам же Липатов, выиграв заезд, предаётся утехам со сладкой в постели Ленкой.

Или тот Андрей — клон, а настоящий находится здесь, жестоко страдая в рабстве.

Чушь! Господи, какая чушь!

Сон всё не шёл. В животе урчало от баланды. Пузо, вроде, полное, но сытости нет. Да и откуда этому чувству взяться — одна вода, да хлеб?! Благо, хоть последнего не пожалели. И всё же на такой жратве, да при такой работе долго не протянуть.

Болели намозоленные ладони. Кожа в этих местах побелела, под ней скопилась жидкость. Чуть-чуть надорвёшь — она выступит, а кожа отслоится. Как лопату завтра держать?

Тело болело от непривычно тяжёлой работы, душа болела от безысходности: за что, за что, за что?..

Над ухом назойливо зудели жаждущие крови комары. В углу попискивая, шебуршали голодные крысы.

Вонючая ткань тонкого комбинезона не грела совершенно. Ноги в кирзачах уже давно ныли, но если сапоги снять, станет совсем холодно...

За что?.. Почему?.. Почему?..

Ваша оценка: None Средний балл: 8.2 / голосов: 16
Комментарии

Молодец! Пиши еще о чурбанах! З.Ы. надеюсь хеппи-энд будет?

отлично пишешь эта часть самая интересная, ДАВАЙ ИШО! от меня 9 =)

_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _

очередный зомбо день...

такое ощущение буд то читаю бушкова. не в обиду будет сказанно. так же завораживает и хочется читать еще еще. не останавливайся автор.

Коллеги, очень приятно, что вы положительно оцениваете нашу с Сергеем Лобановым совместную работу. И очень лестно сравнение с Бушеовым - всё же гранд-мастер отечественной фантастики (правда, до него мне ещё далеко).

Хэппи-энд будет.

Всё интереснее и интереснее.Куда попал,что там случилось,что дальше?

Быстрый вход