Конкурс № 8. Чернуха

В теплом затхлом подвале душно, дымно, хоть топор вешай; в ноздри тянет ароматом свежего сырого мяса и теплой крови, разлитой по полу вокруг мясницкой колоды. Раньше этот запах был непереносим, от него тошнило, но за полгода можно привыкнуть ко всему, даже к этой вони, которая уже впиталась в кирпичную кладку и в одежду обитателей этой тесной каморки. Мясной запах стал неотъемлемой и непременной частью атмосферы этого скромного обиталища, в котором обосновались люди, в лихую годину стесненные обстоятельствами, но так и не научившиеся умерять аппетиты.

Топор вонзился в мягкую сочную плоть, разрубая ее пополам, и Мясник утер со лба пот – старается изо всех сил, еще немного, и от него пар пойдет.

- Уфф… Ништяк мясцо, ага?

Он подмигнул Шалопаю – грязному полуголому подростку, в углу переминающемуся с ноги на ногу. Тот уставился на разделанную тушу, жадно поглощая ее взглядом и роняя на пол длинную струйку вязкой слюны. Вообще-то рядом на сковороде пышет жаром свежеприготовленный бифштекс, но Шалопай слишком привык к свежатинке, слишком долго он ею питался, скитаясь по дворам и подворотням.

- Ы-ы-ы-ы, - жалобно протянул он.

- На, держи. - Мясник швырнул ему кусок. – Я сегодня добрый.

Кусок шлепнулся на пол слишком далеко, чтобы Шалопай мог дотянуться – ему мешает толстая цепь, тянущаяся от ошейника к ржавому, но прочному кольцу, вбитому в стену. На цепь Шалопая посадили сразу, как только выяснилось, что этот негодник любит кусаться, особенно – если к нему пристраиваются сзади с недвусмысленными намерениями. При этом он умудрялся выворачиваться ужом, он вообще очень изворотливый, но теперь цепь ему мешает – и дело идет куда легче.

Шалопай кое-как потянулся до куска. Цепь натянулась туго, сдавливая нежную цыплячью шейку, но Шалопай все-таки добрался до своего маленького праздника и вгрызся в него, стал рвать его зубами, жадно заглатывая, почти не разжевывая.

Бухарик – интеллигентного вида мужичок, сидевший в противоположном углу и листавший какую-то ветхую книжицу – уставился на безобразного подростка поверх очков:

- Фу, как неприлично, - с укоризной покачал он головой. – Куда мы катимся, есть же вилки, ножи, тарелки?

- И ты держи. - Мясник поставил перед ним миску с куском жареного мяса. – А то достал уже своим занудством.

Бухарик печально уставился на миску, потом извлек из-под пальто заначку, откупорил и разлил по стаканам. Мясник, приняв на грудь, принялся дальше рубить топором тушу, мурлыкая под нос мелодию.

- Тру-лю-лю-лю, тру-лю-лю-лю… Как прекра-а-а-асен этот ми-и-и-ир – посмотри-и-и-и-и… Тру-лю-лю-лю…

Дело пошло явно веселее.

- А помнится, где-то я читал, что мясо соплеменников усваивается человеческим организмом куда лучше говядины или свинины в силу одинакового белкового и солевого состава в организмах жертвы и едока… - глубокомысленно изрек Бухарик, опрокинув стакан вслед за Мясником.

- На сайте Дэдлэнд.ру? – хмыкнул Мясник, поднимая и с размаху опуская на тушу топор.

- Гм… Точно не помню.

- Ой, какую там только хуйню не писали, ну ей-Богу…

- Но я к тому, что каннибализм в итоге побеждает цивилизацию, и наше маленькое дружное сообщество – яркий тому пример.

- Сильный пожирает слабого, - отозвался Мясник. – Не согласен? К тому же, человеческие туши разделывать проще, возни меньше, никаких тебе рогов с копытами… А вот теплые шкуры и шерсть не помешали бы. Мне душегрейку новую надо…

Он мечтательно уставился в потолок, упираясь обеими руками о вертикально поставленное на колоду топорище. В углу жадно чавкает Шалопай. Поглядев на него, Мясник брезгливо сморщился.

- Ладно, давай пожрем, что ли? – вздохнул он, откладывая топор. – А то скоро Оглоед припрется…

И тут наверху со скрежетом открылась дверь, в подвал дыхнуло с улицы морозным воздухом, и вниз по ступеням торопливо застучали подошвы ботинок.

- О! – расстроился Мясник. – Легок на помине.

Оглоед – веселый румяный увалень лет двадцати – ввалился в каморку, неся на одном плече свисающий на ремне дробоган, а на другом – как ковер, что-то продолговатое, завернутое в какое-то тряпье, в несколько слоев. Свалив ношу на пол, он перевел дух.

- Гы! – сняв и стряхнув заснеженную шапку, расплылся он в улыбке, в которой не хватало нескольких зубов. – Не ждали, уроды?

- Где шлялся, молодой? – уныло спросил Бухарик.

- На охоте, а где ж еще? – отозвался Оглоед, перешагнув через сверток и приставив к стене дробоган.

- Надеюсь, на новом месте? – осведомился Мясник.

На Оглоеда угрожающе нацелился острым концом здоровенный мясницкий тесак. К слову, этот инструмент поражает воображение размерами, даже учитывая параметры самого Мясника – хозяин подвала на две головы выше Оглоеда и широк в плечах, как амбарные ворота, и с тесаком этим обращается, как с игрушкой.

- Обижаете, товарищи, - надул губы Оглоед.

- Смотри у меня. Хвост за собой приведешь – уши отрежу. И сожру. Понял?

- Понял, не дурак… Дурак бы не понял.

- То-то же… Узнают, чем мы тут промышляем – хана всем.

Оглоед стал греть руки у печи, а Мясник наклонился над гигантским свертком.

- Че принес-то?

Сверток вдруг изогнулся, потом снова распрямился, изнутри донеслось жалобное мычание, и Мясник от неожиданности отпрянул:

- Тьфу, ты, черт! Живьем, что ли, приволок?

- Ну да, - повернулся к нему Оглоед.

- На хрена?

- А щас увидишь.

Хитро прищурившись, Оглоед стал развязывать тугие веревки, стягивающие сверток. Сверток протестующее задрыгался, но Оглоед от души отвесил ему пинка, и жертва затихла. Покончив с завязками, Оглоед пихнул сверток ногой, и тот покатился по полу через всю каморку, а когда он полностью размотался, перед глазами честнОй компании предстало ТАКОЕ, отчего у всех присутствующих перехватило дыхание.

- О-о-о! – выдавил из себя Мясник.

- У-у-у, - многозначительно протянул Бухарик, поправив очки.

- Ага-а-а-а, - потирая руки, рассмеялся Оглоед, и глаза его засверкали.

Шибко умные часто говорят, что объективной красоты в природе не бывает, дескать, каждому свое – кому-то пухленьких подавай, кто-то на худеньких смотрит, кому-то нравятся блондинки, а кому-то брюнетки… Но это все фигня, мелочь, детали. Объективная красота в природе есть, и она не зависит от личных предпочтений. Есть определенный тип женской внешности, который устраивает всех мужиков без исключений – и юная особа, которая оказалась в свертке, этому типу вполне соответствует. Посреди этого кошмарного жилища она просто светится красотой.

На виде ей лет 17-18, уже полностью сформированное тело со всеми женскими прелестями, и стоит провести взглядом по этим тонким нежным изгибам, по этим изящным округлым формам, как внутри любого мужика сразу что-то закипает, восстает, рвется наружу. Мордашка у девчонки, конечно, грязновата, ее бы отмыть, ну да черт с ним – с лица не воду пить. Волосы потеряли от грязи естественный цвет, но присутствующим пришло на ум, что она шатенка. И еще она крепко связана по рукам и ногам, веревки прочно опутывают молодое женское тело, кое-где даже подчеркивая естественные выпуклости. Из-за кляпа во рту она может издавать только бессвязное жалобное мычание. Никаких синяков или кровоподтеков – просто идеально упаковано и готово к употреблению. Не хуже, чем в супермаркете, блин.

На девчонку с разных сторон уставились три похотливых рыла. Шалопай тоже всмотрелся, из его приоткрытого рта потекла слюна:

- Мя-а-а-а-а-а-асо…

Мясник хлопнул Оглоеда по плечу:

- Ну… Молодец, что сказать…

Оглоед смущенно покраснел. Нравится ему, когда его хвалят.

- Стало быть, у нас сегодня банкет? – поинтересовался Бухарик. – Ну и кто первый?

- Я сперва пожрать хочу, - махнул рукой Оглоед, усаживаясь на стол. – Сколько калорий потратил, пока ее на себе волок…

- Ну, тогда я начну, - вздохнул Бухарик, откладывая книгу и очки.

- Только аккуратнее, - грозно предупредил его Мясник. – А то будет, как в прошлый раз.

- Ладно, ладно…

Бухарик молча и деловито расстелил на полу специально припасенный для таких случаев относительно чистый матрац, а потом навис над девушкой, разглядывая ее формы. Снизу на него уставился умоляющий взгляд. Разумеется, жертва уже поняла, для чего ее сюда приволокли, и что с ней хотят сделать… Но вряд ли она еще сообразила, что с ней будет ПОТОМ.

Бухарик переложил девчонку на матрац и провел дрожащей рукой по ее мягким длинным волосам.

- Э-эх, - тяжело вздохнул он.

Девчонка в ужасе притихла, глядя на него круглыми глазами.

- Такая милая девочка, - всхлипнул Бухарик, и на его глаза навернулись слезы. – Как мало вас осталось в этом ужасном, разделенном, разрушенном войной мире… Но ты не плачь, маленькая моя, не горюй, я тебя сейчас уте-е-е-ешу…

Он принялся расстегивать штаны, но ширинку заело, он стал возиться с ней, приговаривая:

- Милая, потерпи чуть-чуть, я сейчас…Сейча-а-а-ас…

Наконец он освободился и навис над жертвой с ножом:

- Рассла-а-а-абься, деточка! Думаешь, я злодей какой-нибудь? Ну что ты, нет, конечно! Мы совсем не злодеи. Мы – самые обыкновенные люди с искалеченными судьбами… Ты уж прости нас, ладно?

Ножом он распорол веревки у нее на ногах и рывком раздвинул ей ноги до хруста в мышцах. Девчонка забилась в истерике.

- Ну-ну-ну, не надо так нервничать, не надо…

Он пристально посмотрел на гладкое тело, бьющееся под ним, как рыба без воды. Нежные розовые соски, мягкий, но упругий живот, узкая талия – все это будоражило его воображение. Мысль о том, что ему предстоит извратить это изумительное тело посреди безумия, творящегося вокруг, вздыбила в нем неукротимую похоть. Девчонка, ощущая его напряжение, беззвучно зарыдала.

- Тю-тю-тю-тю! – он нежно погладил ее по щеке. – Я ведь еще ничего не сделал.

Может, стоит вытащить кляп? Бухарику всегда нравилось, как они кричат. Если она уже так дрожит, то что с ней будет, когда он в нее вставит? Но Мясник показал приятелю кулак – обойдешься, и так уже наслушались воплей.

Глядя в ее широко раскрытые глаза, Бухарик вторгся в нее.

- Ух!

Да-а-а, товарищи. Это что-то. Девчонка стала извиваться под ним, жалобно хныкая, обливаясь слезами.

- Ух… ух… ух…

Ты глянь-ка, а ведь хорошо разработана. А Бухарик было подумал, что целка – но это была, конечно, наивная мысль. Где их сейчас возьмешь - целок, хоть одну? Повезло, что хотя бы такая досталась. Выглядит так мило, но на самом деле очень развратная девочка, надо ее наказать…

- Ух… А-а-а-а…

Он стал двигаться внутри нее, с каждым сильным, жестоким толчком выдавливая из заткнутого кляпом рта мучительные стоны, а из глаз – ручьи слез. Голова девчонки тряслась в агонии.

Вскоре она потеряла силы сопротивляться и обмякла, сосредоточившись на терпении боли, причиняемой ей. На лице ее застыл немой вопрос:

«ЗА ЧТО?»

«Да ни за что, - с ухмылкой подумал Мясник, сосредоточенно разделывая человеческую тушу, но украдкой поглядывая на соитие. – Ты виноват лишь тем, что хочется мне кушать».

- Красавица моя… ух, красавица… - прорычал Бухарик, убыстряя темп. – Слишком красивая, чтобы не сломать… Ух!

И все закончилось – резко и внезапно.

Тяжело дыша, Бухарик отстранился от жертвы.

- Знаете, ребят, - задумчиво сказал он, – раньше я этого не понимал, а теперь четко и ясно вижу…

- Што имэнно? – уплетая бифштекс из человечинки, с набитым ртом спросил Оглоед.

- Это естественное стремление каждого человека – сломать и изуродовать что-нибудь красивое, что-нибудь прекрасное и непорочное… Растоптать его, смешать с грязью… Но это деяние само по себе так же прекрасно, как и объект твоего вожделения, который ты страстно хочешь осквернить – разве нет?

Бухарик мечтательно вздохнул. В подвале наступила зловещая тишина.

- Семен Семеныч, - задумчиво обратился к нему Мясник, поигрывая тесаком. – Если не секрет, а кем ты в прошлой жизни был?

- Ффф-у-ухх. – Бухарик смахнул со лба пот. – А что?

- Да просто интересно.

- Детским психологом работал. В школе.

- А-а-а… Понятно.

Мясник снова взялся за разделку. Огромный топор в его руках замелькал с невероятной быстротой.

Оглоед справился со своей порцией жареного мяса и направился к матрацу. Оттолкнув Бухарика, он вытер жирные пальцы о куртку и прошамкал с набитым ртом:

- Моа ошэрэдь.

- Пожалуйста, пожалуйста, - отодвинулся, застегивая штаны, Бухарик.

Он сел за стол, налил полный стакан и принялся и за еду.

- Эй! – вдруг раздался голос разочарованный голос Оглоеда. – Ну что за дела?!

Бухарик и Мясник повернули к нему головы, Шалопай тоже с интересом вытянул шею.

- Блин, Семен Семеныч, ну ты что с ней сделал, а?!

Девчонка еле дышит, глазища ее открыты, но они стали холодными, похожи на рыбьи и смотрят куда-то в пустоту. Да и лежит она совсем как бревно.

Оглоед отхлестал ее по щекам, но реакции не последовало.

- Слышь, ты чего это, а?

На лице Оглоеда отразилась досада.

- Семен Семеныч, да ты ее затрахал совсем!

- М-да?

- Ты о чем думал, пень старый?!

- А что?

Оглоед рассвирепел:

- Так ведь надо, чтоб брыкалась, в этом-то весь кайф! В бесчувственную девку втыкать – это как в мешок с песком! На хрена мне это надо?

- Не нравится – не ешь. В чем проблема-то?

- Бля…

Оглоед оглядел девчонку. Связанная, с помрачившимся рассудком и рыбьими, ничего не выражающими глазами, она стала похожа на сломанную куклу. Желание у Оглоеда враз пропало.

- Не… я так не могу.

В расстроенных чувствах Оглоед сел за стол, и Бухарик налил ему выпить.

- Ну, тогда, переходим ко второму этапу, - решил Мясник, доставая топор.

Лезвие обрушилось поперек нежной женской шеи, хлынула кровища, заливая пол. Обезглавленное тело стало дергаться в конвульсиях.

- Смотри.

Мясник показал Оглоеду отрубленную голову, поднятую за волосы, намотанные на кулак. Оглоед притих. Мясник нежно надавил на правый глаз отрубленной головы, и тот сочно лопнул, а из глазницы по щеке потекла жидкость, смешанная с кровью.

- Она пла-а-а-ачет, - пропел Мясник, и глаза его заблестели. – Ей стра-а-а-а-ашно…

Он слизнул кровь с ее щеки.

- Тьфу, черт, - выругался Оглоед.

- Не передумал, часом? – ухмыльнулся Мясник. – А то пристраивайся – она еще тепленькая.

Оглоед взвился:

- Да я что – извращенец?! Ты за кого меня имеешь?! – И отмахнулся от Мясника – дескать, ну тя нах. – Вот никогда не угадаю – когда ты шутишь, а когда всерьез…

Пожав плечами, Мясник водрузил голову на колоду.

- Как прия-а-а-атно, утром ра-а-а-анним, кожу с че-е-е-ерепа снима-а-а-а-а-ать! – пропел он.

- Мясник? – спросил Бухарик. – А тебе никогда не приходило в голову, что это все когда-нибудь закончится? Что мы потом делать будем? Как жить, как в глаза людям смотреть?

- Ты это к чему?

- Да так…

- Совесть, что ли, проснулась?

- Ну, даже если так…

- Кончай мне тут с этим. Была бы у тебя совесть – ты бы давно с голоду помер. Или тебе всерьез этих вот, - он кивнул на обезглавленный труп, - жаль?

- Люди как-никак…

- Это стадо. Тебе ясно? Стадо. Быдло. Никчемное, неприспособленное к выживанию. Раньше ты этих скотов называл неконкурентоспособным населением, разве нет? А, интеллигент?

- Называл…

- Так в чем твоя проблема? Все как было, так и осталось. Многие считают, что мир изменился, но это не так. Он остался прежним, просто более сочные оттенки приобрел. Социальная конкуренция вышла на новый этап. Общество как было потребительским, так и осталось. И мы с тобой – конкурентоспособные потребители. Разве нет? По-моему, именно к этому все и шло, не так ли?

Бухарик вздохнул. Неужто и впрямь переживает? Не, наверное, просто потрепать языком охота, как и любому интеллигенту.

Мастерски орудуя топором, мясник принялся разделывать женскую тушку.

- Стоп… - тихо сказал он. – А это что?

Он поднял руку на свет, держа двумя пальцами крошечный предмет, вырезанный им из тела девушки – как будто бы радиоэлектронное устройство.

- Это что такое?

Лицо его переменилось. Он медленно повернул голову к Оглоеду:

- А где ты, говоришь, место для охоты выбрал?

Что-то такое промелькнуло в выражении его лица, отчего Оглоеду сразу захотелось в туалет. Другой рукой Мясник сжал топор.

- Да… э-э… - промямлил Оглоед, переводя взгляд с лица мясника на топор и обратно.

И тут снаружи раздался мощный грохот, будто по наружной двери со всей дури врезали кувалдой. Стены подвала сотряслись, с них посыпалась штукатурка. Стол закачался, Бухарик вовремя подхватил падающую с него бутылку. Оглоед с перепугу свалился со стула на пол. Мясник застыл как скала, глядя в темноту прохода, за которым начинается лестница к железной двери наружу.

- Неужели?.. – произнес он мертвым голосом.

Вниз по ступеням застучал какой-то металлический предмет: СТУК-СТУК-СТУК-СТУК… Достигнув самого низа, он покатился по полу, это оказался продолговатый цилиндр с какими-то буквами и цифрами на корпусе. Обитатели подвала дружно уставились на него.

И тут яркая вспышка резанула по глазам, мир вокруг стал белым-белым, а в ушах оглушительно зазвенело.

Опомнившись, мясник стал с ревом размахивать вокруг себя топором, лезвие со свистом рассекало воздух, но потом неведомая сила срубила Мясника на пол, он рухнул как поваленное дерево, и топор улетел куда-то в сторону, а в голову с размаху воткнулся твердый предмет, и сознание Мясника погасло. Перед этим он еще успел услышать отчаянные вопли Бухарика и Оглоеда.

Через некоторое время он пришел в себя. Белое пятно перед глазами постепенно рассосалось, слух вернулся, и Мясник оглядел свой родной подвал, который вдруг перестал быть таким уютным, как раньше.

Над ним склонился угрюмый человек в черной кожаной куртке, армейских камуфлированных штанах и черных сапогах, начищенных так, что можно смотреть в них, как в зеркало.

Фуражка у него с черным козырьком, синей тульей и красным околышем, к которому прикреплена кокарда в виде красной звезды с серпомолотом в центре.

А выражение лица какое-то совсем беззлобное, скорее заинтересованное – как будто увидел некую редкость, но еще не решил – представляет ли она ценность. С таким же заинтересованным видом микробиолог рассматривает бактерии в микроскоп.

А вдоль стен подвала выстроились солдаты. Рослые, откормленные ребята, в надетых поверх бушлатов бронежилетах, в затянутых пятнистой тканью шлемах-сферах, они стоят, как статуи, расставив ноги, в руках автоматы, стволы направлены в пол.

Чекист прошелся по комнате, вглядываясь в искаженные страхом лица подельников Мясника.

Бухарик понуро опустил голову.

Оглоед, еще ничего толком не понимая, мечется взглядом в поисках спасения. Невдомек парню, что спасения нет.

Шалопай вдруг как с цепи сорвался. Подскочив на четвереньках к чекисту, как только тот подошел на близкое расстояние, он вцепился зубами ему в голень – поверх сапога. Бухарик и Оглоед, увидев это, перестали дышать.

- Фу-у-у! – грозно нахмурив брови, произнес чекист. – Место!

Шалопай встретился с чекистом взглядом. Челюсти подростка разжались, и он, поскуливая, уполз в угол.

Мясника прижали к полу, руки ему заломили за спину и скрепили стальными браслетами, с трех сторон на него уставились автоматные стволы.

- Матерые выживальщики, стало быть, - глубокомысленно изрек чекист, изучая взглядом Мясника.

Похоже, что обитателям подвала выпал редкий случай увидеть в действии грамотную чрезвычайку. Многим, конечно, выпадал такой шанс – да вот рассказать о впечатлениях зачастую некому. Пока сам не попробуешь – подробностей не узнаешь. Мясник мысленно подготовил себя к худшему.

- Тут у них целое мясохранилище, - доложил чекисту сурового вида человек в строгом черном костюме и кожаном пальто нараспашку. – Даже представить не могу, сколько людей здесь побывало… Думаю, можно обойтись без долгого разбирательства.

- Как насчет нее? – спросил чекист, рассматривая отрубленную голову девушки.

Ответил еще один необычный персонаж – бородатый мужик в сером тулупе, зябко поеживающийся при виде огромного, развешенного по стенам подвала арсенала мясницких орудий труда:

- Дурочка сбежала из детского дома… Но там всем несовершеннолетним имплантируют датчики, чтобы можно было отследить… Кто же знал, что так повернется…

- М-да, - произнес чекист. – Печально. А люди потом говорят, что мы на живца ловим.

- Да ерунда, - отозвался человек в пальто. – Мы бы даже и без датчика это место нашли. Информатор не подвел.

При упоминании информатора Мясник встрепенулся. Неужто кто-то его сдал? Но кто? Ведь никто из покупателей никогда в это убежище не приходил, для сбыта товара есть условленное место…

Первым сорвался Оглоед:

- Не имеете права! Я требую адвоката!!!

- Да-а? – воззрился на него чекист.

- Я здесь ни при чем! – надрывным голосом стал вещать Оглоед. – Меня заставили! Я не хотел!

- Правда?

- Да, да! – закричал Оглоед. – Это все дурное влияние авторитета! Мне говорили добывать – я добывал! Но я даже сам не ел, чесслово!

- А может, зря не ел? – посочувствовал ему чекист. – Все ведь в жизни надо попробовать, верно? А теперь уже… да чего уж там…

Он заметил приставленный к стене дробовик, с которым ходил на охоту Оглоед. Взяв дробовик в руки, чекист внимательно его рассмотрел, как будто что-то в уме прикидывая. Потом он отдал распоряжение:

- А ну-ка подержите мне… этого.

В Оглоеда со всех сторон вцепились сильные, цепкие, как крючья, руки. Его загнули раком, и один из бойцов ножом распорол на Оглоеде брюки. Штанины скользнули по ногам, обнажив сверкающий в полумраке подвала зад.

- Да вы что?!! – завопил Оглоед, пытаясь вырваться. – Не надо! Как же так?!! Без суда и следствия?!!

- Ну почему же – без суда? – удивился чекист. – Вот вам суд. – Он обвел рукой вокруг себя. – Есть секретарь обкома Партии, есть прокурор области, есть начальник управления НКВД. Особая тройка в полном составе. Приговор вынесен заочно. Все по закону. Между прочим, очень занятые люди оторвались от решения насущных вопросов и решили лично принять участие в приведении приговора в исполнение. Что вам еще нужно, гражданин?

- НЕ НАДА-А-А-А!!! – в ужасе завопил Оглоед.

Но его мольба осталась не услышанной, хотя заорал он так громко, что у бойцов спецназа заложило уши. А для чрезвычайной тройки слушать дикие вопли – дело привычное.

Выставив перед собой дробовик, будто собираясь в штыковую атаку, и тщательно примерившись для удара, чекист размахнулся и с мерзким хрустом вогнал ствол дробовика точно между полужопиями Оглоеда.

- ВА-А-А-А-А-А-А!!!

Чекист надавил сильнее, и ствол вошел в жопу Оглоеда еще глубже, разрывая внутренности.

- Ну как? – осведомился чекист. – Чувствуете вину за содеянное, гражданин?

Потом он плавно потянул спусковой крючок, раздался громкий хлопок, будто лопнула петарда, и живот Оглоеда взорвался фонтаном перемолотых в кашу внутренностей. Оглоед обмяк, повис на руках бойцов. Чекист выдернул ствол, и из задницы Оглоеда закурился дымок.

Бойцы разжали руки, и труп рухнул на пол.

- Па…палачи! – в ужасе выдохнул Бухарик. – Кровавые палачи! Изуверы!

Чекист погрозил ему пальцем:

- Тише, гражданин интеллигент. Вы мне тут антисоветчину разводить не смейте. И на вас статья найдется.

Но Бухарик проигнорировал предупреждение. Он забился в истерике, завыл, как раненый и пойманный в клетку зверь.

- Подержите его, - вздохнул чекист, передернув затвор.

Бойцы стиснули интеллигента с двух сторон, и чекист с размаху, точным ударом, ломая передние зубы, вогнал ему в пасть ствол дробовика, до этого побывавший в заднице Оглоеда.

Бухарик в ужасе замычал, глядя на ствол, воткнувшийся ему в пасть. Чекист надавил сильнее, ствол пошел вперед, глубже, вскоре достал до гортани.

Мучительные спазмы скрутили Бухарика.

Все, что было им съедено этим утром, но еще не было переварено, поперло из него наружу. Он стал захлебываться собственной блевотиной. Дышать стало нечем, Бухарик начал задыхаться.

Тогда чекист спустил курок, и голова интеллигента разлетелась вдребезги. Бойцы разжали руки, и обезглавленное тело мешком свалилось на пол.

- Вот такие пироги, - вздохнул чекист, приставив дробовик к стене.

- Стыдно, товарищи, - подал голос прокурор. – Это же не наши методы.

- Обстоятельства, выясненные по ходу следствия, требуют радикальных мер, - заверил его чекист. – Народ нас поймет и не осудит.

- А как же организатор преступной банды? – деловито осведомился партийный. – С ним-то что?

Мясник понял, что речь идет о нем. Он уже успел переворошить память и перебрал в уме все ужасы застенок НКВД, которые пришли ему на ум – одна кара страшнее другой.

- Не волнуйтесь, товарищи, - улыбнулся чекист. – К организатору у нас будет особый подход.

Он кивнул командиру отряда красноармейцев, тот сделал условный знак рукой. Двое бойцов подняли Мясника на ноги и повели к выходу.

На улице возле чекиста встал худой, изможденный пацан лет двенадцати, с рыжей вихрастой головой.

Не веря своим глазам, Мясник протянул руки ему навстречу:

- Па… Павлик! Сынок!

- Здравствуй, папа, - угрюмо ответил пацан, глядя в сторону.

- Да что же ты… - запричитал Мясник. Он рухнул на колени. И тут до него дошло. – Сынок… родного отца… На родного отца настучал?!

Павлику стало неуютно, он поглядел снизу вверх – на чекиста, ища поддержки. Тот потрепал парня по голове:

- Все нормально.

Повернувшись к бойцам, он выкрикнул:

- Сержант!

Рядом возник командир отряда, вытянулся по струнке.

- Уведите ребенка отсюда. Нечего ему на это смотреть, не будем детскую психику травмировать.

Пацана повели в машину. Следом повели на поводке Шалопая. Стоя на коленях, Мясник закричал вслед:

- И-У-У-У-УДА-А-А-А-А!!! ПРОКЛИНА-А-А-АЮ!!!

Потом его ударили сзади прикладом по голове, и сознание снова потухло.

Через некоторое время он пришел в себя и обнаружил, что лежит на больничной койке, накрытый одеялом. В палате светло, чисто, яркая белизна вокруг слепит глаза. Голова тяжелая, как после хорошей пьянки, как будто Мясника чем-то накачали, пока он был в отрубе.

Чекист, снисходительно улыбаясь, сидит рядом.

- Я еще жив? – спросил Мясник.

- Странно, правда? – кивнул чекист. – Но я же сказал – у нас особые планы на ваш счет.

Он поднялся со стула, оправил китель и прошелся по палате, держа руки за спиной. От него повеяло грозной неумолимой силой, мясник рядом с ним почувствовал себя маленьким, слабым и беспомощным.

- Знаете, меня жутко бесят люди, которые утверждают, что наказание должно быть соразмерно преступлению, - вдруг заявил чекист. – А вы как считаете?

Мясник опешил. Он не ожидал, что к нему обратятся со странным вопросом.

- Вот вам хороший пример, - произнес чекист, меря шагами палату и поглядывая на Мясника украдкой. – Ограбил какой-нибудь молодой упырь бабушку-пенсионерку, а его за это поймали и заперли в кутузку. Как думаете – справедливо? Любой современный юрист… ну-у-у… если таковые, конечно остались, у нас, сейчас, если быть честным, с юристами очень туго, вот недавно поймали одного Адвоката, а он так кричал, так кричал… Короче, плохо у нас стало с юристами, ну да не в этом суть. Итак, любой грамотный юрист скажет вам, что это справедливо. А вот я и мои товарищи категорически не согласны. Знаете – почему?

Мясник помотал головой. Мозг у него, в принципе, уже перешел в режим только восприятия и обработки информации, в этом режиме он сам не смог бы делать никаких опровержений для чужих тезисов.

- Не знаете? – удивился чекист. – И не догадываетесь?

Мясник пожал плечами, губы его виновато растянулись в улыбке.

- Ну, судите сами, - назидательно сказал чекист. – Паренек тот, бабулю ограбивший, денежки-то пропил, прогулял, а бабушке с этого – что? Что ей с того, что этого придурка малолетнего посадят? Человека отправить в кутузку – это все равно, что на повышение квалификации, не так ли? Слыхали ведь, какой у нас там контингент. Молодой преступник оттуда выйдет обученным, первоклассным злоумышленником, ни о каком исправлении и речи быть не может. Так что же с ним тогда сделать? Безусловно, надо отправить его на принудительные работы, где он будет вкалывать за жратву, а все, что он заработает – бабушке на сберкнижку, в счет погашения нанесенного ей ущерба. Правда же?

Мясник снова пожал плечами. Чекист уныло махнул рукой.

- Но сумма долга должна быть выплачена им в троекратном размере – и это как минимум, - продолжил он. – Возмездие всегда должно быть с процентами. И ровно по этой же причине мы больше никого не сажаем на определенный срок. Что это за глупость – устанавливать сроки отсидки? Очень вредный атавизм в системе отечественного правосудия, а смотреть надо вперед, в будущее, в перспективу, елки-палки! Нет уж, человек должен отбывать наказание ровно до тех пор, пока не расплатится сполна – только и всего. А наша первейшая задача – создать невыносимые условия, в которых он будет работать, а они должны быть именно невыносимыми, да, ведь это исправительные работы, а не курорт, верно?

- Д-да… - наконец-то выдавил из себя Мясник.

- Вот! – воскликнул чекист и хлопнул одной ладонью об другую. – Я рад, что вы меня понимаете! Если он сумеет это сделать своим трудом в сжатый срок – ну что ж, его счастье, мы будем только рады. Если будет растягивать удовольствие – его проблемы. Или кто-то боится, что, быть может, он помрет на этих принудительных работах? Так мы ему не позволим. Карательная система – штука очень гибкая, знаете ли…

Чекист склонился над Мясником, глядя ему в глаза:

- Но это все вопросы, так сказать, традиционные. А вот как поступить по справедливости с человеком, который переступил через порог человечности? Какое такое удивительное наказание ему подобрать – чтобы не было обидно за наше правосудие?

- Н-н… - забормотал Мясник, с трудом понимая смысл этого монолога.

- Безусловно, наказание должно быть таким, чтобы тому, кто принимает решение, самому страшно стало, - перебил чекист. – Вот скажите, вам бывало страшно? Хоть когда-нибудь?

«Бывало, до усеру», - подумал Мясник, но вслух сказать не решился, а вместо этого стал мотать головой.

- Как же так? – восхитился чекист. – Совсем?

Мясник нервно заерзал под одеялом.

- Ну, я, право, не знаю… - почесав подбородок, сказал чекист. – Хотя этого следовало ожидать. Человек от безнаказанности наглеет, свирепеет, понимает, что может творить все, что ему в дурную голову взбредет – лишь бы насытить желудок и удовлетворить похоть. Мозги при этом отключаются, человек будто переселяется в другой мир, в такой уютный замкнутый мирок, в котором он предоставлен самому себе, где его никто не трогает, зато он сам в этом мирке чувствует себя полновластным хозяином. Обывательская мечта, не находите? Такая банальная. Но уж простите – наша профессия требует ломать чужие эгоистичные мечты. Вот и вашу сломать подвернулось. Вы понимаете?

Мясник кивнул и печально вздохнул. Дескать, я все понимаю, я не против.

- Хорошо, что вы понимаете, - сжал ему плечо чекист. – Я рад, что вы такой понятливый. Вот и наше руководство, разрабатывая новый уголовный кодекс, долго не могло прийти к решению – что же такое изысканное придумать для преступников столь необычной категории, к которой относитесь и вы, уважаемый? Но, в конце концов, руководство пришло к согласию, что бесчеловечное преступление требует бесчеловечных мер. Увы.

Он разжал пальцы на плече Мясника, которое уже заныло от боли – чекист сжимал хватку до тех пор, пока не захрустели кости, но Мясник из уважения к Партии и Правительству сделал вид, что его это не беспокоит.

- Спрашивается – как же это можно соотнести с золотым правилом нравственности? Честно признаюсь, когда я учился на юрфаке, нам этим правилом все мозги прожужжали, ну ей-Богу… Однако много позже я уяснил: правосудие вне морали. Оно должно быть за гранью добра и зла.

Он подошел к тележке, приставленной к койке Мясника.

- Вы, наверное, проголодались? – спросил чекист. Он снял с тележки поднос и поставил на тумбочку возле койки. На подносе – тарелки с чем-то аппетитно пахнущим. – Думаю, вам надо подкрепиться.

- Да… - тихо проговорил Мясник. – Не мешало бы…

Он потянулся к подносу, но тут почувствовал неладное. Что-то с ним не так, как должно быть. Чего-то ему не хватает.

Страшная догадка осенила его.

Чекист, видя замешательство пациента, рывком сдернул с него одеяло.

Мяснику отрезали ногу.

Он ошарашено уставился на культю вместо своей правой ноги, глаза его округлились, а из глотки наружу исторгся оглушительный вопль.

Наверное, этот крик можно было бы услышать по всей больнице, даже в самых отдаленных ее частях. И множество пациентов проснулись и всполошились на своих койках, услыхав этот пронзительный, полный ужаса, боли и отчаяния вой.

Никогда в жизни Мясник не кричал так, как сейчас.

Вскоре он охрип, и крик его сошел на нет.

Чекист спокойно и хладнокровно наблюдал за ним, как он ворочается на койке, охая и ахая.

- Ну, так что? – наконец спросил он. – Есть будем или нет?

Мясник тупо уставился на тарелку с жареным мясом, которую ему подсунули. До него начала доходить суть происходящего, и от осознания истины его скрутило.

- Это возмездие, - сказал чекист, и глаза его сверкнули холодом преисподней. – Правосудие бывает разное. Бывает человеческое, бывает божественное, а бывает и дьявольское. Вы какое предпочитаете? Человеческое для вас не подходит, поскольку вы отринули свою человечность, а в божественное мы не верим… Тогда что остается?

- Я… - Мясник сглотнул. – Я не стану жрать это!

- Испугались? – хитро улыбнулся чекист. – Но вы станете. Вы будете жрать это мясо до тех пор, пока оно не закончится, пока на вас не останется живого места, с которого можно было бы срезать кусок. И знаете – почему?

Мясник вытаращился на своего мучителя.

- Вы будете жрать свое собственное мясо… Потому что иначе мы скормим вас вашему сыну.

Мясник побагровел.

- Хотите этого? – все так же холодно улыбаясь, спросил чекист.

Мясник помотал головой.

- Ну что ж… Тогда будем считать, что мы приблизились к возмездию, не так ли?

Чекист поставил перед Мясником тарелку.

Мясник тупо уставился на нее.

«У пальцев вкус пальцев, ничего особенного…» - пришла в голову дикая и нелепая мысль.

И тогда он начал есть.

Ваша оценка: None Средний балл: 7.1 / голосов: 47
Комментарии

Подозрительно похоже на текст Артура.

А вообще за то, что афтор слямзил конечную фразу у старины Кинга, Я ставлю 1. Ибо не воруй!

А мне понравилась новая интерпретация Павлика Морозова.

Чтото в нем есть, МЯСО))))

6! Не люблю канибалов...

Завтра - не наступит НИКОГДА - это абстрактное понятие...

да. Фраза из кинга. но нет в этом ничего плохого, имхо. Тем более это правда...соль соленая, а у пальцев вкус пальцев...

Павлик Морозов занятно, пожалуй 4, много штампов

ну долго то человечинкой не попитаешся... да и чисто мясные диеты фатальны...

а так 6, атмосферненько, хотя несколько и не логично

Ну конечно, тут один профессор теорию доказывал, что лучшая еда для человека - сам человек. Расходов энергии на переваривание - минимум, а питание в нужной сбалансированной пропорции. И если человечинку есть - не страшны никакие болезни с сосудами. Печень людоедов кстати исследовал и отклонения людей с "голубой кровью".

Рассказ понравился.

лихорадку куру и прионовые инфекции еще никто не отменял

Чувствуеться рука Сержанта))))

Мне только одно не до конца ясно - если интеллегент говорил что произошла война - то какого фига здесь НКВД, <антисоветчина>, чекисты и т. д.? Може где - то это и есть, но лично я не заметил.

Быстрый вход