Карусель (1)

- Пахомыч, родненький, не умирай! – худенький паренек лет четырнадцати плакал, сидя на траве и держа на коленях голову раненого коня. Конь храпел, выталкивая из горла сгустки розовой пены, и грустно-виновато глядел на мальчика, будто пытаясь сказать «Прости, Антоний, так уж вышло…» Повязка на шее Пахомыча, наспех сделанная из рубахи да мешковины, набухла, сделавшись почти черной от крови.

- У, сволочь! – второй парень, повыше и покрепче первого, со злостью пнул мертвого вожака, - Матерый шакал! Пудов пять весит, а зубы-то, глянь, Малый!

Тот, кого назвали Малым, сидел на тележке, обхватив голени руками, и вжав подбородок в коленки. Лицо, тонкие и правильные черты которого плохо сочетались с большим фингалом и распухшей, покрытой запекшейся кровью губой, было бледным от страха, точно кость.

- Слезай, давай! – прикрикнул старший, - Работа есть!

Пахомыч дернулся, тонко и жалобно заржал и затих. Антоний всхлипнул и перекрестил коня:

- Вот и нет Пахомыча. Говорил я тебе, Казимир – не нужно от железки так далеко в город заходить. Как мы теперь телегу до путей дотащим? Малого запряжем?

- Отставить разговорчики! – Казимир передернул затвор автомата.

Антоний хмыкнул:

- И патроны кончились. Как ты думаешь, много ли у нас шансов переночевать в городе без оружия?

- Оружие добудем! – твердо пообещал Казимир.

- Эй, Малый! - он протянул пареньку обрезок арматуры, - Хорош бездельничать, пойди добей тварюг, чтоб не скулили... Только близко не подходи, а то цапнуть могут.

Малый – темноволосый пацаненок лет двенадцати, боязливо косясь на Казимира, взял стальной прут, и не менее боязливо приблизился к тяжело дышавшему подстреленному шакалу. Он долго примерялся, и, наконец, попытался ударить, закрыв глаза. Удар не получился: прут скользнул по шее зверя, раздался жалобный визг…

- А ну поди сюда! – раздраженно крикнул Казимир, - Ты что, даже полудохлую тварь добить не можешь?

Малый замотал головой, вытирая кулачками слезы.

- Ишь какие мы нежные! – сплюнул сквозь зубы Антоний, - Как коня украсть – так есть сноровка, а как шакала кончить – рука не поднимается?

- Слышь, Малый, - Казимир забрал у мальчонки арматуру и принялся ловко вращать ей, - А вот они б тебя не задумываясь прикончили. Ты видел хоть раз пацана, шакалами выпотрошенного? Нет? А я вот видел. И печень выеденную, и… А у тебя друг когда-нибудь от бешенки умирал? Что, тоже нет? А вот такое видел когда-нибудь? – Казимир показал два свежих рубца от клыков на запястье, - Да не бойся, я от бешенки заговоренный.

Малый пятился, вздрагивая и все сильнее сжимаясь от каждой фразы, будто не слова, а удары сыпались на его голову.

- Объясняю еще раз! – Казимир с размаху воткнул прут в землю, плюнул на ладони и, растерев их, снова взялся за арматуру, - Ты – вор. Конокрад. Мы тебя словили. Верно? Теперь ты - наш раб. Все по понятиям. Делать будешь то, что мы прикажем. Усвоил? Теперь посторонись, покажу, как с ними нужно…

Девять раз коротко вжикнул рассекаемый воздух, девять раз хрустнули черепные коробки. На крохотном пятачке вокруг трех мальчишек, телеги и дохлого коня никто уже не хрипел и не скулил.

Малый глядел остекленевшими глазами сквозь Казимира, вряд ли замечая, что лицо у того сплошь покрыто алыми брызгами.

- Дай воды, - попросил Казмир Антония.

Антоний достал из телеги фляжку и полил тому в пригоршню, остатки воды он протянул Малому.

- Выпей вот… В себя придешь, слышь?

Малый сделал два жадных глотка и лег на траву, опершись головой на неостывший еще круп Пахомыча.

- Мирыч, коня-то бросим что ли? – задумался Антоний.

- А что ты предлагаешь?

- Ну, ему-то теперь все равно. Может… мяса отрежем?

- Ну давай, режь. Чтобы все окрестные шакалы за семь верст учуяли? Думаешь, мы последних кончили?

- Значит, шакалью на поругание оставим? – вздохнул Антоний.

- И так не по людски, - покачал головой Казимир, - А похоронить дотемна уже не успеем.

- А если камнями завалить? – Антоний пнул сапогом обломок кирпича, коими в изобилии была усыпана улица.

- Хорошо, только живо! Малый, это тебя тоже касается!

* * *

Не успела тень от ближайшего дома приблизиться на пять шагов, как на месте гибели Пахомыча уже возвышалась насыпь из камней, щебня, штукатурки и прочего городского мусора.

Усталая команда толкала тележку, груженую обычной добычей рейдера. Среди прочего – несколько бронзовых посудин, алюминий, ножи, напильники, пригодная к перековке сталь… Гулко стучали по трещинам асфальта железные колеса, то и дело приходилось объезжать проржавевшие остовы автомобилей. Иногда попадались целые поля этих мертвых чудовищ, такие места разумно было обходить стороной. Шакалы – самые привычные из зверья, которое поселилось в городах в далекие годы Катаклизма. Можно было нарваться и на кого-нибудь посерьезней. То и дело под колесами хрустели человеческие кости – останки свидетелей гибели города, или более свежие – мародеров и рейдеров.

Природа наступала на город, разрушая и поглощая его. Из пустых обугленных оконных проемов тянулись к небу зеленые ветви, асфальт взбухал и трескался, давая дорогу тонким росткам. Дожди и ветры подтачивали каменные стены, и в результате этой незаметной, но непрекращающейся работы дома обрушались один за другим.

Казимир был опытным рейдером, и всегда чувствовал опасность, грозящую в городе. В свой первый рейд он отправился двенадцатилетним сопляком – вроде этого воришки, который и имени-то своего не назвал. Сейчас Казимир мог похвастаться не только шрамами: за плечами у него был опыт почти сотни успешных рейдов, а также двух провальных.

«Нынешний рейд успешным назвать нельзя: потеря коня дорого обойдется для всего рода, - думал Казимир, – да еще этот пленный… Когда еще приличным рейдером станет, а пока – лишний рот в семье»

– Мирыч, куда мы? – налегая плечом, чтобы вызволить колесо из очередной колдобины, спросил Антоний.

- Ни боись, Антоха! Куда надо идем. Город не бесконечный. Назад мы все равно до заката не доберемся, а впереди – лесом пахнет. Значит, недалеко.

- Казимир, гляди! – Малый показал направо: там, приподняв остроконечные уши, наблюдал за троицей небольшой рыжеватый шакал.

- Разведчик, падла. Сейчас стаю приведет. Эх, шмальнуть бы, а у нас ни патрона. Антош, подналягте! Даст бог, прорвемся!

Асфальт делался все хуже, зеленка все гуще, а сил оставалось все меньше и меньше. Даже Малый не филонил: рубашка на его худой спине сделалась мокрой от пота.

- Привал! – распорядился Казимир. Все трое растянулись на траве, Антоний откупорил последнюю фляжку.

- Сколько у нас времени? – спросил он старшего.

- С полчаса где-то, смеркается уже. Придется телегу бросить.

- Сопрут.

- Кто? Варяги? Или рейдеры с Приозерской? Да досюда никто не добирался, глянь – дома почти нетронутые стоят. Даже рамы кое-где на окнах есть. Тем более ночью, да сюда ни одна душа не сунется. Значит так, еще три минуты отдыхаем, потом хватаем оружие, мешки – и маршем!

- Хорошо. Слышь, Мирыч, вот я все думаю – как люди в городах жили?

- А черт их знает. Как-то ведь жили, - отмахнулся Казимир.

- По человечески жили, - неожиданно поддержал разговор Малый, – в домах теплых, с электричеством, на автобусах ездили…

- Да ты-то откуда знаешь? – удивился Казимир.

- Из книг.

- А ты что, читать умеешь? – сам Казимир читал еле-еле по складам и ненавидел это нудное, бесполезное занятие.

- Умею, - без тени злорадства подтвердил Малый, - Сложно, что ли?

- Кому как – пожал плечами Казимир, - Ну и как они еду добывали? Как от зверья отбивались, там тоже написано?

- Еду в магазинах меняли. На деньги, это вроде золота или серебра… А зверья вообще не было.

- Тю! И шакалов?

- И шакалов не было. То есть были, но их собаками звали. И жили они в домах вместе с людьми.

- Брехня! Вот почему я этими книжками только печь растапливаю!

- Эй, Малый, а про сам Катаклизм ты ничего не читал? – полюбопытствовал Антоний.

- Нет. Просто после Катаклизма книги перестали печатать. Я знаю только то, что старики рассказывали.

- И что твои старики рассказали?

- Никто точно не знает, что случилось. Одни говорят, что виноваты микробы, которых люди вывели, и которые в два счета сожрали все пластики. Другие рассказывают об огромной бомбе, которую кто-то взорвал над городом. Третьи говорят, что и бомбы никакой не было, что просто звезда на землю упала, и какую-то дрянь занесла. А потом – ад на земле начался, особенно в городах. Аварии, пожары. Ни воды, ни электричества, потом армию подключили, перестрелки начались. Немного спустя – эпидемии, тогда из городов все и сбежали. Только все равно миллионы умерли. Выжили самые сильные, или самые сообразительные. Закон такой, естественный отбор называется.

- Ну эти сказки про микробов да про бомбу разве что младенец не слышал, - Казимир вздохнул, - Вот ты мне расскажи лучше, что это за пластики такие, из-за которых столько людей сгинуло?

- Даже не знаю, - Малый почесал переносицу, - Они же всякие бывали. До Катаклизма люди из них и дома, и одежду, и обувь, и машины делали. И еще самолеты, которые по небу летать могли. Потом посуду, электрические приборы, колеса для машин, даже еду, кажется, делали. В общем, почти всё.

- Ну хватит байки травить! – Казимир рывком встал на ноги, затем подал руку Антонию. Малый вскочил следом.

Ребята накинули наплечные мешки и потрусили через кустарник.

Впереди бежал Казимир, за ним Малый, Антоний шел последним.

- Силы экономь, книголюб! – предупредил он мальчонку, - И не вздумай сбежать! Тебя без нас шакалы в пять минут слопают, а вместе глядишь, отобьемся.

Хозяева городских руин напомнили о себе скоро. Чем темнее становилось небо, тем чаще мелькали за деревьями и домами их серые, черные или рыжие спины, тем ближе сверкали из мрака подворотен голодные глаза.

- Не дрейфь, хлопцы, - подбадривал команду Казимир, - Они пока трусят. Пока штук тридцать не соберется – не набросятся.

Ваша оценка: None Средний балл: 8.5 / голосов: 24

Быстрый вход