Прольется вино

ПРЕТЕНДЕНТЫ

Рассвет застал меня у стены, подобной той, что ограждает Московскую резервацию от Джунглей. Резервация в резервации… Цитадель стрелков.

Когда-то этой стены не было. Под высоким голубым небом шумело московское лето. Андрей Островцев с женой Галиной гуляли по тропинкам ВВЦ мимо сидящих на скамейках парочек и мамаш с детьми, ели мороженое и сладкую вату, фотографировались у барельефа на памятнике космонавтам. Островцев вскарабкался на блестящее колено бронзовой женщины и Галина сфоткала его на память. Впоследствии выяснилось, что китайская «мыльница», к огорчению Галины, засветила пленку.

Я остановился перед глухими воротами. Видимо, нужно постучаться…

Отколупнув ногой кусок обледенелого снега, я с размаху швырнул его в ворота. Лед разлетелся на куски, словно разбилась хрустальная ваза. А ворота оказались не такими уж и глухими. Скрипнув, отворилось окошко; заспанные глаза уставились на меня.

-Че надо?

-На рождественские испытания.

Караульный простужено засмеялся.

-А еще раньше ты не мог придти?

-Не понял?

-А тут и понимать не х… Приказа запускать мясо пока не было.

Окошко захлопнулось. Под мясом стрелок, надо полагать, разумел таких, как я. Ну что ж, мясо так мясо.

Я присел на корточки напротив ворот: жаль, не из чего развести костер. Достав из-за пазухи сухарь и сушеного кальмара, принялся жевать без особого удовольствия, просто чтобы убить время.

-Не пускают, братан?

Рыжеволосый мужик в форме стрелка остановился напротив меня. Надо же, как тихо ходит, - даже снег не скрипнул! Я поднялся на ноги.

-Как видишь.

-Вот козлы, блин, - рыжий смачно харкнул в сторону ворот.

Этот мужик был сшит природой весьма добротно. Стрелковая одежка, коей следовало бы быть на пару размеров больше, выразительно подчеркивала его мускулатуру.

-Борис, - он протянул широкую руку.

Не знаю: то ли язык мой как-то не так повернулся, то ли само естество, носящее имя «Андрей», отказалось становиться стрелком.

-Артур, - представился я.

И мне стало легче. Пусть будет так: этот незнакомец - Артур участвует в испытании, возможно – становится стрелком, а Андрей вроде как ни при чем.

-Смотри-ка, еще трое, - сказал Борис. – Ну, теперь потянутся…

Он оказался прав: у ворот собралось человек тридцать. И – молчание, волчьи взгляды: скоро мы будем рвать друг другу глотки… Знать имя того, кто рвет тебе глотку, либо того, кому рвешь глотку ты – непозволительная роскошь. Похоже, из всех нас так не считал лишь Борис.

Он заговаривал с каждым новоприбывшим, но в ответ получал презрительное молчание.

-Во, народ, - поняв, что с этим народом словесной каши не сваришь, Борис снова подошел ко мне. – Суровые, б…дь.

Я усмехнулся: а ты чего ждал?

-Такое впечатление, что их только из Джунглей пригнали. Дикари.

-В Джунглях не дикари, - не выдержал я. – В Джунглях – игроки, которым Теплая Птица так же дорога, как и мародерам.

-Правда? – он явно обрадовался моей отзывчивости. – А я думал – там одно зверье, вроде тварей.

Кстати, о зверье. В толпе перед воротами началось движение.

-Запускают? – вытянул шею Борис.

Толпа выплюнула хрипящий клубок. Перекатившись несколько раз по снегу, он распался на две части – узкоглазого скуластого мужика, прячущего за пазуху нож, и бородача с залитой кровью грудью. Ошмонав карманы убитого, победитель спокойно занял свое место в толпе.

Похоже, этот инцидент послужил для кого-то знаком. Ворота отворились. Толпа хлынула было внутрь, но тут же подалась назад под ударами прикладов. Нас встречал отряд стрелков в полной боевой готовности. Невысокий седой командир что-то кричал караульному. Наконец, он вспомнил о нас:

-Не толпиться. Запускать по одному! Куда ты прешь?

Командир вскинул пистолет и выстелил в голову особо нетерпеливому претенденту.

Разом все успокоилось. Толпа растянулась в длинную цепочку, в самом конце которой очутились мы с Борисом.

-Несправедливо, - недовольно пробурчал Борис. – Пришли первыми, зайдем последними.

Как раз в это время стрелки за руки за ноги выносили убитого командиром претендента. Тело с хрустом упало в сугроб.

-И умрем последними, - добавил Борис.

Я засмеялся.

-Кому весело? – крикнул командир. Он даже привстал на цыпочки, осматривая цепочку.

Я поспешил проглотить смех, совершенно здесь неуместный.

-Прости, братан, - Борис положил мне руку на плечо. Я сердито скинул ее. Этот болтун доведет до могилы.

Цепочка стремительно уменьшалась. Один за другим претенденты исчезали за воротами. Наконец, очередь дошла до Бориса. Он кивнул мне:

-Удачи, Артур.

-И тебе удачи.

Борис скрылся за спинами стрелков. Хороший малый, - Христо был бы рад видеть его среди возрожденцев…

-Последний, что ли? – командир окинул меня нехорошим взглядом.

-Похоже, да.

-Входи.

За воротами были только стрелки, ни одного претендента.

Командир откашлялся и, запинаясь, прочел с желтого листа следующее:

-Согласно приказу 45в, подписанному лично Лорд-мэром, лицу, явившемуся на Рожественские испытания, присваивается порядковый номер, в полном соответствии с очередностью. Лицо, получившее номер, подпадает под юрисдикцию Устава Армии Московской Резервации и обязано бережно хранить номер, в случае утраты претендент подвергается каре по пункту 2 седьмого параграфа Устава Наказаний.

Покончив с официозом, командир с видимым облегчением сунул бумагу в карман.

-Тебе все понятно?

-Да.

-Отвечать «Так точно, офицер».

-Так точно, офицер.

-Ну, тогда, держи.

Офицер протянул мне металлический кружок с выбитой цифрой «32».

-Эй, - он обратился к стоящим навытяжку стрелкам. – Фомин и Сосо – проводите его к особистам.

В интонации, с которой седой офицер произнес слово «особисты», я уловил презрение, смешанное со страхом.

Два стрелка выскочили из строя.

-Ну, ты, шагом арш! – крикнул один из них – черноусый мордоворот, и несильно ударил меня между лопатками прикладом АКМ.

Я послушно зашагал по плацу, а на душе скребли кошки – до чего же погано по доброй воле соваться в пасть льва.

Из труб на крышах многочисленных деревянных бараков, поднимался рыжеватый дым. За шаткими стенами слышались разговоры, ругань, крики.

Когда мы проходили мимо очередного барака, хлипкая дверь отворилась, и в облаке пара на пороге возник обнаженный до пояса стрелок. Не спускаясь вниз, прямо с крыльца, он принялся мочиться и, когда я приблизился, задел меня желтой теплой струей. Конвоиры захохотали, я же усилием воли заставил себя продолжить путь, стряхнув со щеки вонючие капли.

За бараками показалась гигантская статуя, смутно мне знакомая. Вернее, не мне, а Андрею Островцеву. Два могучих тела, воздевшие в едином порыве руки, с накрепко стиснутыми в кулаках рукоятками серпа и молота - не вырвешь, не отнимешь - эти двое могли бы держать на руках небесный свод. Рабочий и колхозница. Мужчина и женщина. Прямо как я и Марина.

Перед статуей - широкая площадка, на которой, уныло свесив лопасти, дремали вертолеты.

Далеко впереди виднелся обломок Останкинской башни и щербатые коробки многоэтажек.

Слева от меня расположилась каменная арка с шестью колоннами и статуей. Опять-таки - мужчина и женщина, снова – воздетые к небу руки, но на этот раз в них не серп и молот, а нечто похожее на веник. Прямо перед аркой стояли стрелки, а за ней виднелись увенчанные звездами золотистые шпили.

Я свернул к арке.

-Куда?

Приклад врезался между лопатками.

-Направо топай.

А вот и тот самый барельеф, где фотографировались Островцев и его жена! Бронзовая женщина как ни в чем ни бывало изучает какие-то схемы; космонавт в шлеме и в шнурованных, похожих на мои, ботинках, поднимается по ступеням к гигантской ракете. Вот только ракета никуда не летит – сломленная по каменному шлейфу, она лежит неподалеку от постамента.

По ступенькам мы спустились к узкой решетчатой двери, рядом с которой дежурил стрелок. Он посторонился, не обронив ни слова. Мы вошли. Просторная зала освещена несколькими тусклыми лампочками, на каменном полу – обширные лужи, подернутые ледком. Костюм космонавта, модель спутника, луноход, - похоже на музей.

-Вон туда.

Конвоир подтолкнул меня к двери, сам же, как и его товарищ, остался в холле.

Я замер на пороге небольшой комнаты, где за столом перед красным абажуром сидели мужчина и женщина. Свет от лампы играл на черной коже их плащей, на двух значках, пришпиленных к отворотам плащей, – бронзовых, тяжелых значках: сомкнутая звериная челюсть держит букву «О».

-Проходите, товарищ, - сказал мужчина. У него был ласкающий голос и открытый, добродушный взгляд. За окладистой бородой и усами не видно рта, но казалось, что он улыбается.

-Меня зовут Глеб Пьяных, я капитан ОСОБи первого ранга, это – моя помощница.

Особист… Один из тех, кто … кто изнасиловал мою Марину. Мне захотелось вцепиться в скрываемое бородой горло…

Женщина прятала глаза за стеклами темных очков. Судя по ее выпяченному подбородку и поджатым синеватым губам, она не склонна к болтовне.

Я присел на указанный особистом стул.

-Мы рады приветствовать вас в Цитадели, - бородач улыбнулся, обнажив желтые пеньки зубов, и достал портсигар. – Лорд-мэр, со свойственным ему великодушием, дает вам шанс изменить свою жизнь в полном соответствии с девизом нашего движения «Будущее зависит от тебя».

Особист закурил, с наслаждением втягивая в легкие дым.

- Как вы воспользуетесь этим шансом – это уже ваше дело, но лично я советую не упустить его. Другого не представится.

-Номер жетона? - отрывисто каркнула особистка, шелестя бумажками.

-Тридцать два.

-Ваше имя?

-Артур.

-Артур? – Глеб Пьяных сверкнул на меня глазами.

-Так точно.

-Пол?

-А что, не видно?

Бородач погрозил мне пальцем:

-Не нужно ерничать, товарищ. Не время, не место.

-Мужчина.

-Возраст?

-Полагаю, тридцать лет.

-Место пробуждения?

-Дж… джонка.

Особисты изумленно уставились на меня.

-Что еще за джонка?

-Джонка – это плавучий ресторан на Москве-реке, я пробудился в его трюме.

-Где именно это произошло?

Бородач буквально ел меня глазами.

-Точно не помню. Джонку прибило к берегу ночью.

Бородач отложил в сторону сигарету, взял со стола какой-то тюбик.

-Не желаешь? – спросил он у напарницы. Та отрицательно качнула головой.

-Обожаю космическую жратву, - особист выдавил из тюбика себе в рот что-то желтоватое.

-Состоите ли в какой-либо секте? – особистка вновь повернулась ко мне.

-Нет.

-Знаете что-нибудь о врагах Лорд-мэра?

-Ничего.

Она отложила в сторону карандаш.

-Ну что же, тридцать второй, полагаю, вы можете быть допущены к испытаниям. Ты не против? – особистка посмотрела на напарника.

Бородач развел руками.

-Я могу идти? – приподнялся я.

-Но! – засмеялся Глеб Пьяных. – Прыткий какой. А взнос?

Так вот, значит, за что погиб Снегирь! За взнос…

Я открыл рюкзак и, вынув холщовый мешочек, выменянный у Цыгана, положил на стол перед особистами.

Бородач развязал зубами бечевку, достал пакетик с белым порошком.

-Кокаин?

Надорвал пакетик, лизнул порошок.

-Весьма недурно, - по физиономии особиста разлилось блаженство. – Можете готовиться к испытаниям. И передайте своим конвоирам вот это.

Он протянул мне клочок бумаги. Выходя из комнаты, я успел мельком глянуть на клочок: на нем крупными печатными буквами было написано: «ЖИЗНЬ». Что это значит?

Конвоиры уставились на меня, как на вернувшегося с того света. Почему стрелки так боятся особистов? Мне черные плащи не показались страшными. Уж не лгун ли наш великий учитель Христо?

-Давай резолюцию, - пробасил усатый конвоир.

-Что?

-Резолюцию, говорю, давай.

Я протянул бумажку.

-«Жи – знь», - прочел он. – Ну, пошли.

Снаружи стемнело. Кое-где на сером небе заискрились звезды.

Мои конвоиры стали гораздо разговорчивее и даже добрее по отношению ко мне. Того, что с усами, звали Сосо, второго, тощего блондина, – Фомин.

-Уже четверых до тебя в расход пустили, - сообщил мне Сосо. – Повезло тебе.

Вот значит, что такое «Жизнь» - печатными буквами. Интересно, какую резолюцию получил Борис?

Мы двигались по направлению к баракам, окутанным сизой дымкой.

-Счас приду, сожру тварки, – и спать, - мечтательно проговорил Фомин.

-Подрочить не забудь, - осклабился Сосо.

-Заткнись, черножопый.

Блондин толкнул напарника в плечо. Я думал, сейчас начнется свара, но эти двое только посмеялись. Должно быть, пидары, вроде Цыгана с Вадимом… Впрочем, пидары они или нет, - меня совершенно не колышет. У меня своя цель, своя Серебристая Рыбка.

УСТАВ СТРЕЛКОВ

Конвоиры привели меня к длинному бараку, стоящему поодаль от казарм стрелков. Его охраняли три дюжих бойца. Их челюсти равномерно, почти синхронно, двигались.

-Последний? – обратился к Сосо один из них, сплевывая на снег какой-то черный комок.

-По ходу, да.

-Заходи, мясо.

На меня пахнуло теплым запахом еды, печки, немытых человеческих тел. Людей здесь было много: они лежали на двухъярусных нарах и … читали. В библиотеку, что ли, я попал?

-Артур.

Я увидел Бориса. Что-то вроде радости проклюнулось в душе.

-Иди сюда.

Он указал на свободную койку, расположенную аккурат над его собственной койкой.

-Еле отбил, - похвастался Борис. – Знал, что ты придешь.

-Почему все читают?

-Жить хотят, потому и читают, - Борис нехорошо улыбнулся. – Вот, держи.

Он протянул мне тонкую тетрадку. На обложке крупно: «Устав Армии Московской Резервации».

-Что это за хрень?

-Возможно, это одно из испытаний, Артур, - сказал, глядя мне в глаза, Борис.

Я схватил тетрадку и поспешно полез наверх, на свою койку.

УСТАВ АРМИИ МОСКОВСКОЙ РЕЗЕРВАЦИИ

Уровень низший: стрелок

Без дополнений и приложений

Параграф первый

Самоидентификация

Я – стрелок Армии Московской Резервации, машина, свято служу Лорд-мэру, расчищаю мир от мусора для расширения жизненного пространства, безжалостно уничтожаю врага как внешнего, так и внутреннего, беспрекословно выполняю приказы старшего по званию, не участвую в заговорах и саботажах, всегда готов умереть за идею.

Параграф второй

Обязанности и права стрелка

1 Обязанности

Война.

Уничтожение диких.

Несение дежурства.

Карательные экспедиции.

Поддержание правопорядка в Резервации.

Строительство.

2 Права

Права стрелка определяются в частном порядке его непосредственным командиром.

Параграф третий

Вступление и выход из рядов АМР

Вступление

В ряды стрелков зачисляется лицо, сделавшее взнос в кокаиновый банк Армии и прошедшее ряд испытаний. Не прошедший испытания получает статус «непретендент». Непретендент не имеет права повторного участия в испытаниях, подвергается наказанию в соответствии с категорией «средний проступок» Устава Наказаний и выпроваживается за пределы Цитадели.

Выход

Возможность выхода из рядов АМР не предусмотрена.

Параграф четвертый

Карьера

Любой особо отличившийся стрелок может стать конунгом.

Параграф пятый

Сношения с жителями Резервации

Любые сношения с жителями Резервации, кроме должностных, запрещаются.

Параграф шестой

Оружие и обмундирование

Стрелок обязан бережно хранить оружие и обмундирование, в случае повреждения или утраты оружия или обмундирования по вине стрелка, стрелок несет ответственность по Уставу Наказаний.

Параграф седьмой

Кокаин

Кокаин распределяется непосредственным начальником.

Параграф восьмой

Трофеи

Все трофеи, полученные стрелком во время зачисток, войн и карательных акций, считаются собственностью Отряда.

Параграф девятый

Награды

Само участие в АМР является наградой для стрелка. Иные блага – кокаин, женщины, еда, оружие и проч., - распределяются непосредственным начальством стрелка.

Параграф десятый

Наказания

Согласно Уставу Наказаний.

Устав Наказаний относится к категории инструктивных документов высшего и среднего начальства.

Служу Лорд-мэру!

Я закрыл тетрадку. Да, негусто… Думаю, прочитай претенденты Устав заранее, едва ли хоть кто-нибудь пожелал бы вступить в ряды стрелков. Обязанностей много, а права… Права определяет командир! А вдруг командиру твоя рожа не понравится, что тогда?

Как там сказано в параграфе четвертом? «Любой особо отличившийся стрелок может стать конунгом». Любой… Вот, значит, в чем расчет! Кто был никем, тот станет всем. Сегодня ты морозишь зад на вахте, а завтра распределяешь между бывшими боевыми товарищами трофеи. Что ж, умно.

Но в данный момент из всего Устава меня должен интересовать параграф…

Я зашелестел тетрадкой.

Параграф три, вернее, его первая часть, где говорится о вступлении в ряды стрелков. Вот: «В ряды стрелков зачисляется лицо, сделавшее взнос в кокаиновый банк Армии и прошедшее ряд испытаний. Не прошедший испытания получает статус «непретендент». Непретендент не имеет права повторного участия в испытаниях, подвергается наказанию в соответствии с категорией – «средний проступок» Устава Наказаний и выпроваживается за пределы Цитадели».

«Непретендент» - вот так словечко! Точно лежащее поперек дороги бревно. Непретендент…

Память выстрелила двумя образами – Киркоров и Снегирь. У одного нет глаза, у другого – руки. Выходит, категория «средний проступок» Устава Наказаний подразумевает кару в виде увечья. Если учесть, что четверых претендентов уже пустили в расход, - это не самая худшая перспектива…

СЛУЖУ ЛОРД-МЭРУ!

-Подъем!!!

Я подскочил на нарах, ударившись головой о низкий потолок. Посреди помещения стоял тот самый низкорослый офицер, что встречал нас у входа в Цитадель. Рядом с ним – два автоматчика.

Претенденты попадали с коек, как лещина поздней осенью. Я спустился вниз, стараясь не зацепить носком ботинка голову стоящего навытяжку Бориса.

-В шеренгу стройсь, - гаркнул офицер.

Заспанные претенденты кое-как упорядочили свои ряды.

-Тепленькие ото сна, - засмеялся офицер, разглядывая нас.

Он достал из кармана сложенный вчетверо листок бумаги, лениво развернул.

-Первый?

-Здесь! – откликнулся стоящий неподалеку от меня претендент.

-Отвечать – «Я».

-Я!

-Второй?

-Я!

Офицер выкликнул все номера, вплоть до тридцать второго (до моего). Шестой, семнадцатый, двадцать первый и двадцать девятый не откликнулись – видимо, это те, пущенные в расход, о которых упоминал Сосо.

-На выход!

-Офицер, - подал голос кто-то из «номеров». – Мы еще даже не ели…

-Ничего, на пустой желудок умирать легче.

Стрелки засмеялись, бряцая оружием.

Претенденты друг за другом покинули барак и выстроились в неровную шеренгу.

-По двое, по двое, - суетился офицер.

Я встал рядом с Борисом. Он улыбнулся и кивнул мне.

-Итак, - начальственный коротышка дождался, пока ряды более-менее упорядочились. – Сейчас я поведу вас в Золотую Долину, в самое сердце Цитадели. Хочу предупредить, что в Золотой Долине вы, грязное паршивое мясо, должны вести себя тише воды ниже травы. Любого, кто пикнет без приказа, ждет… Сами знаете, что ждет.

Офицер, повернулся, резко взорвав снег каблуками сапог, и двинулся вверх по улочке, стиснутой с двух сторон клещами бараков. Мы - вслед за ним, неумело укорачивая шаг, натыкаясь на впереди идущего. За моей спиной дышал автоматчик, слева и справа от колонны шагали два его товарища.

Мы проследовали мимо памятника рабочему и колхознице и очутились перед той самой шестиколонной аркой, за одну лишь попытку приблизиться к которой я получил прикладом от Сосо.

-Стой, - крикнул офицер.

Колонна замерла.

Дежурившие у арки стрелки ухватились за цепи, приваренные к чугунным воротам. Потянули… Ворота медленно распахнулись. Вслед за офицером, «номера» по двое стали проникать в сердце Цитадели, последними (как всегда) вошли мы с Борисом.

Черт подери, неужели все это – ради нас? По обе стороны широкой площадки, заканчивающейся колончатым дворцом с золотистым шпилем, выстроились стрелки в полном обмундировании. На белом теле дворца – ярко-зеленое пятно; когда мы приблизились, я понял, что это плакат: странного вида юноша держит у щеки мобильный телефон; и надпись: «Будущее зависит от тебя». На длинных флагштоках позади стрелков трепещут на ветру красные тряпки. Посреди площадки – нечто вроде эшафота, только без виселицы и пня. На эшафоте – вроде как кресло с высокой спинкой (пустое).

Коротышка – офицер, кажись, оробел не меньше нас, претендентов. Он, заикаясь, доложил стоящему у эшафота лысому особисту (черный кожаный плащ, значок-пасть) о прибывшем мясе.

-Прекрасно, - кивнул особист.

Похоже, здесь все чего-то (или кого-то) ждали. Напряжением ожидания сгущался воздух. Особист нервно сжимал что-то в кармане. Не иначе, рукоять пистолета.

Со стороны белого дворца раздалось тарахтенье, переходящее в механический кашель. На площадку выехал черный автомобиль, и на высокой скорости помчался на нас. Когда казалось, что сейчас наша колонна будет втоптана в ледяную корку, раздался визг тормозов, и машина замерла прямо у эшафота. Передняя дверца распахнулась. Моложавый особист спрыгнул вниз, и тут же принялся орать лысому коллеге, чтобы тот очистил пространство перед эшафотом.

Лысый, в свою очередь, заорал на приведшего нас коротышку – офицера.

-Подай назад, - бледнея, крикнул офицер.

Мы отодвинулись шагов на двадцать ближе к воротам.

Обе задние дверцы машины отворились. Я смотрел во все глаза. Из темного нутра вылезли два черных особиста. Один из них держал в руках винтовку со снайперским прицелом.

Особисты настороженно осмотрелись. Кругом была тишина. Мне показалось, что я слышу неровное дыхание стоящих в шеренгах стрелков. Особист, который с снайперкой, наклонился к заднему сиденью, и что-то сказал (значит, в машине есть кто-то еще).

Сначала показался остроносый сапог с золотистой пряжкой над каблуком, затем – край красной ткани.

Статный мужик в красном, расшитом золотыми узорами, плаще с явным удовольствием распрямил могучую спину, тряхнул рыжей копной волос (почти такой же, как у Марины). Длинная рыжая борода схвачена у подбородка золотым кольцом и оттого напоминает рыбий хвост; на груди – массивный блестящий медальон в виде креста; на поясе – самурайский меч без ножен.

«Сущий попугай», - мелькнула крамольная мысль.

«Попугай» поднялся по скрипящим деревянным ступеням на эшафот, опустился в кресло. Охранники последовали за ним. Снайпер тут же вскинул винтовку и принялся процеживать через прицел не только наши ряды (претендентов), но и шеренги стрелков.

Возбуждение охватило меня. Кто этот рыжий? Уж не Лорд-мэр ли?

Точно прочтя мои мысли, особист, подойдя к краю эшафота, закричал:

-Приветствуем носителя креста, главу ОСОБи, отца Никодима!

Стрелки загудели – трудно понять - приветственно или неодобрительно.

Так вот значит, кто он, наш красный «попугай». Глава ОСОБи… Не участвовал ли этот ублюдок в допросе Марины? До эшафота шагов двадцать пять, не больше, если вырвать пистолет у коротышки-офицера… Снайпер может и не успеть…

Перед моим внутренним взором возникло грустное лицо Христо, я вспомнил его слова: «Тогда напрасны все те жертвы и муки, что принесли возрожденцы на алтарь нового мира. В том числе, напрасны муки Марины…». Он прав, наш учитель Христо, тысячу раз прав: месть – это утеха слабака; сильный не мстит, сильный – творит новый мир. Я буду, я хочу быть сильным!

Отец Никодим лениво поднялся с кресла, сделал шаг к краю эшафота. Тусклое солнце блеснуло в рыжей гриве.

-Претенденты на славную должность стрелка Армии Московской Резервации, - голос «носителя креста» был хриплый, как у алкаша. – По поручению Лорд-мэра...

-Служу Лорд-мэру! – отозвались стрелки.

-Я прибыл в Цитадель со Второй Военной Базы, чтобы участвовать в ежегодных рождественских испытаниях. Я отвлекся от важных дел не для того, чтобы смотреть на петушиные бои. Надеюсь, вы покажите все, на что способны, и те, кто выстоит, станут стрелками. С рождеством.

Отец Никодим вернулся в свое кресло. Особист дал отмашку офицеру: «Начинайте».

Шеренги стрелков подались в стороны, пропустив на площадку человека в черной маске. Остро отточенный топор поблескивал у него в руках. Палач остановился рядом с офицером. Что-то подсказывало мне, что он будет сегодня отнюдь не второстепенным действующим лицом.

Офицер кивнул палачу и выкрикнул:

-Номер один, номер два.

Претенденты вышли на свободное место и замерли друг напротив друга.

-Ну? Чего встали, как столбы?

-Что мы должны делать?

Пожал плечами «номер один».

В рядах стрелков послышались смешки. «Номер два» соображал быстрее. Разбежавшись, он въехал обеими ногами в живот противника. Тот вскрикнул от неожиданности и, потеряв равновесие, упал на спину. «Номер два» рванулся к нему и принялся бить лежащего, метя тупым носком ботинка в голову. Когда стало ясно, что «номер один» уже не сможет продолжить поединок, офицер крикнул:

-Довольно.

«Номер два» встал обратно в строй, самодовольно ухмыляясь. Офицер подошел к «номеру один», дотронулся рукой до шеи.

-Живехонек, - коротышка повернулся к палачу. - Твой выход.

Палач навис над лежащим претендентом, поднял топор, примерился… Нечеловеческий крик взорвал барабанные перепонки. Под хохот стрелков, «номер один» вскочил на ноги и побежал по плацу, орошая снег кровью из перерубленной по локоть руки. Он рухнул лицом в сугроб рядом с воротами и остался лежать в таком положении.

-Вам присвоен статус «непретендент», - вызвав новый шквал хохота, сообщил «вдогонку» офицер.

Я бросил взгляд на отца Никодима: тот смеялся, скаля белые зубы.

Это был пир жестокости. Претенденты по двое выходили вперед и, после короткой (или длинной) схватки, победитель, пошатываясь, вставал обратно в строй, а побежденному палач присваивал статус непретендента. Снег дымился от теплой крови. Ее запах щекотал ноздри, вызывая тошноту.

Стрелки в шеренгах скалили зубы, бряцая оружием, орали.

Мне вспомнились Джунгли, дерущиеся твари. Кажется, даже животные не являли такого зверства, как эти люди…

-Номер тридцать один, номер тридцать два.

Я встряхнул головой и шагнул вперед. Напротив меня замер тридцать первый номер.

Лицо Бориса изменилось за то время, что мы провели на этом плацу. В нем появилась угрюмая решимость.

Заорав, Борис кинулся на меня. Сцепившись, мы покатились по снегу. Короткий удар под дых сбил дыхание, но, изловчившись, я заехал коленом в пах противнику. Его хватка ослабла; я вскочил на ноги. Борис, щурясь от боли, занял выжидательную позицию. Я тоже не спешил нападать.

Стрелки загудели.

Борис приблизился, держа кулаки у лица. Я сумел устраниться от направленного в висок удара и, упав на снег, что есть силы, въехал носком ботинка ему по колену.

Борис закричал, боком упал на снег. Попробовал подняться, но левая нога не послушалась. Борис снова закричал, перекатился на спину, скрежеща зубами от боли.

Я встал в строй, стараясь не смотреть на Бориса.

Офицер кивнул палачу.

-Стой! – раздалось со стороны эшафота.

Отец Никодим сбежал вниз по ступеням.

-Отдохни, братец, - сказал он палачу. – Я желаю сам наказать тридцать первого.

Отец Никодим вынул из-за пояса меч и направился к Борису. Я не желал на это смотреть, но и не в силах был отвернуться.

Полоска стали сверкнула в тусклом луче солнца… Что сделал этот ублюдок? Посмотрите, что он сделал! Он не имел права. В Уставе это не прописано.

Ряды стрелков довольно загудели, наблюдая, как покатилась по плацу голова Бориса.

Отец Никодим вытер меч об одежду мертвеца, ленивым движением вставил его в кольцо на поясе. Вблизи он казался великаном.

Притихшие стрелки смотрели на отца Никодима, как на сошедшее с небес божество.

Твердым шагом отец Никодим снова взошел на эшафот, но в кресло не сел.

-Стрелки! – крикнул он, обводя рукой притихшие шеренги. – Сегодня праздничный день – ряды Армии пополнились, Армия стала сильнее. В честь праздника Лорд-мэр удваивает дозы и продовольственные пайки. Поднимите сегодня кружки с зеленкой за здравие Лорд-мэра! Служу Лорд-мэру!

-Служу Лорд-мэру! – радостно подхватили сотни глоток. Те, кто стоял рядом со мной (недавние претенденты, а теперь стрелки) орали громче всех.

Отец Никодим вскинул руку в приветствии и, сопровождаемый охраной, спустился к автомобилю. Машина затарахтела и, описав дугу, понеслась в сторону белого дворца с зеленым плакатом: «Будущее зависит от тебя».

-Добро пожаловать, хлопцы, - сказал офицер. Он расслабленно закурил, вытер со лба испарину.

Двое стрелков тащили по плацу труп Бориса, третий нес его голову.

Начался снегопад. Кровавое пятно посреди площадки становилось все бледнее и меньше. Скоро оно исчезнет под снегом.

Шеренги стрелков потянулись к воротам и, кроме нас (новоиспеченных), коротышки - офицера и троих его вооруженных бойцов, на плацу никого не осталось.

-Сдавайте номера, ребята. Теперь вы стрелки и у вас есть имена.

Металлические кружки с номерами, звеня, один за другим падали в холщовый мешочек, в котором уже лежали номера «непретендентов».

-До следующего года, - офицер встряхнул мешочек и передал его одному из бойцов.

-А теперь, - он повысил голос. – Шагом марш в казарму и празднуйте Рождество! Завтра вас ждет распределение по отрядам!

ОТЕЦ НИКОДИМ

-За Лорд-мэра!

Кружки с изумрудной жидкостью врезались друг дружке в алюминиевые бока. Зеленка плеснула через края на заплеванный пол барака.

Отвратительная горечь продрала горло, а в желудке словно бы взорвалась граната.

-Что это за хрень?

Я бросил кружку на пол.

-Э, да Артур зеленки никогда не пробовал.

Собутыльники расхохотались.

-Тваркой зажуй, - посоветовал кто-то.

Я, не видя ничего вокруг, запихнул в рот длинное волокно сушеного мяса. Вроде бы полегчало, во всяком случае, горло слегка смягчилось.

Теплота как-то враз разлилась по телу, мне стало весело. Да, весело. Затуманился сегодняшний день: крики, кровь, отрубленная голова Бориса. Осталось только ощущение, что я сделал то, что от меня ждали Марина, Христо и другие возрожденцы: я прошел рождественские испытания, я стал стрелком и теперь, вместе с другими счастливчиками, праздную свой триумф.

-Еще, - я подхватил с пола кружку.

Рассвет едва окрасил снежные шапки на крышах бараков, когда я выскочил из дрожащей от храпа казармы.

Я долго блевал, стоя на четвереньках, покрывая сугроб зеленью. Мне казалось, еще чуть-чуть - и меня вывернет наизнанку. Наконец, судороги в желудке утишились. Я отполз в сторону и упал лицом в снег. Ну и зеленка! Кажется, никогда мне не было так скверно. Даже когда, мучимый ознобом, я прятался на дереве в Джунглях.

Повернувшись на спину, я окинул взглядом муторное небо. Последняя звезда утонула в наступающем рассвете.

Навеянный зеленкой туман развеялся. Искаженное решимостью лицо Бориса полоснуло мне память. Это я убил его. А скольких еще людей вынужден буду убить?

-Эй, товарищ!

Я вскочил на ноги, узнав склонившегося надо мной особиста. Это был снайпер из охраны Отца Никодима, только сейчас при нем не было винтовки.

-В этом бараке подвизается новорожденный стрелок по имени Артур?

-Это я.

Особист окинул недоверчивым взглядом зеленый от блевотины сугроб, мое изможденное лицо.

-Мне приказано доставить вас к отцу Никодиму.

Это было неожиданно. Зачем я понадобился отцу Никодиму?

-Меня?

-Вас. Идемте.

Особист провел меня уже знакомой улочкой до ворот, за которыми виднелась Золотая Долина. Караульные, ни слова не говоря, посторонились.

Мы пошли через плац (кровавое пятно скрылось под снегом) к белому дворцу с плакатом «Будущее зависит от тебя». Да уж, от меня… Никак не думал, что так скоро вернусь сюда… Вон там, кажется, лежала отрубленная голова Бориса.

Я едва смог подавить рвотный спазм. Горло драло кислятиной, голова дико болела. Я с ненавистью смотрел в энергичную спину особиста. Неужели так теперь будет всегда: «Вас требуют, идемте», «Срочно явиться», «дан приказ»? Ни охнуть, ни вздохнуть.

За белым дворцом показались золотые статуи: стоящие кружком женщины, что-то держащие в руках, куда-то завлекающие (наверно, из-за них это место и назвали Золотой Долиной). Повернув направо, мы подошли к еще одному белому дворцу, с надписью «армения» под козырьком с причудливыми каменными завитушками. Что такое армения?

-Станьте лицом к колонне, - подал голос особист. – Ноги держите на ширине плеч.

-Зачем это?

-Таков порядок.

Я прислонился к холодному камню. Особист быстрыми четкими движениями обыскал меня.

-Прошу, - он взмахнул рукой, приглашая следовать за собой.

Столько всевозможного барахла я никогда в жизни не видел! Просторный, тускло освещенный зал был завален чуть ли не до потолка: диваны, статуи, книги, компьютерные мониторы, тряпье, плюшевые игрушки, аквариумы, пластиковая посуда. Чего здесь только не было! Все бесполезное, ненужное.

Проследовав за особистом по узкой тропинке, проложенной в джунглях барахла, я вышел на свободное пространство и увидел Отца Никодима (память проворно выдала картину – отточенное лезвие опускается на шею Бориса). Отец Никодим возлежал на диване, закинув длинные ноги в остроносых сапогах на спинку. Рядом, в кресле, сидел Глеб Пьяных – тот самый бородач, что опрашивал меня в первый день в Цитадели.

-Артур, стрелок АМР, доставлен, - доложил приведший меня особист.

-Хорошо, можете идти, - кивнул Глеб Пьяных.

Отец Никодим лениво разглядывал меня, глубоко затягиваясь сигаретой.

-Голова болит? – вдруг спросил он.

Я от неожиданности ответил не сразу.

-Болит, Отец Никодим.

-Обращайтесь к Отцу Никодиму - «ваш крест», - вставил Глеб.

-Болит, ваш крест.

-Зеленка?

-Зеленка, ваш крест.

Отец Никодим засмеялся, Глеб Пьяных послушно оскалил зубы.

-Знаешь выражение, Артур, – «клин клином вышибают»?

-Не знаю, ваш крест.

-Так вот, держи.

Отец Никодим протянул мне зеленую бутылку. Даже смотреть на нее было противно… Я сделал глоток. Горло вспыхнуло огнем. Я боялся, что меня снова стошнит, но - отец Никодим оказался прав – мне полегчало.

-Спасибо, ваш крест.

Я возвратил бутылку.

-Полагаю, теперь с тобой можно говорить на равных, - Отец Никодим улыбнулся, - Должен сказать, меня впечатлило, как ты, Артур, разобрался с тем претендентом.

Я сразу понял, что он имеет в виду Бориса.

-Без истерики, без всех этих «кийя!» - четко и ровно. Ничего лишнего – удар и … результат.

-Спасибо за высокую оценку, ваш крест, - сказал я.

Глеб Пьяных иронично взглянул на меня.

-Оценка и вправду высокая, - согласился отец Никодим. – Настолько высокая, что я решил назначить тебя в свою личную охрану на место Григоренко. Его ранили во время рейда по Измайловскому гетто. Помнишь, Глеб?

-Да, ваш крест, - отозвался Пьяных. – Та еще была заварушка.

-Временно, конечно, - пока не оклемается Григоренко. Как ты на это смотришь?

Я ответил, что буду рад сложить за него голову.

-Похвально.

Отец Никодим обратился к Глебу:

-Распорядись выдать парню оружие. Вечером я выезжаю на Вторую. Сколько можно тратить время впустую?

БОЛЬШАЯ ШИШКА

Я сидел в машине сопровождения вместе со стрелком из охраны и шофером, держа заряженный АКМ на коленях. Следом за нами медленно двигался черный автомобиль Отца Никодима. Мы покинули Цитадель не больше двадцати минут назад, но почему-то казалось, что давным-давно. Быть может, потому, что стрелок, по имени Меир, оказался надоедливым и болтливым парнем. Жиденький, востроносый, со смоляными глазками и чернявой бородкой, он словно имел шило в заднице и вертелся на месте юлой.

-Ты из стрелков? – накинулся он на меня. – Давно принят?

Узнав, что только вчера, Меир посмотрел с уважением:

-А я уже год, как в стрелках корячусь. Дальше охранки не дослужился.

-И не дослужишься, - повернув широкое лицо, вставил шофер.

-Это почему? – вскинулся Меир.

-Потому что ты трепло.

-Что есть, то есть, - согласился стрелок, выглядывая в окно. – О, уже Северянин.

Машина проехала по эстакаде, нависшей над железнодорожной платформой.

Из разговора Меира с шофером, я сделал вывод, что служба в личной охране отца Никодима не так уж почетна.

-Скоро кладбище, - неспокойно сказал шофер. – Здесь часто банды нападают на конвои.

-Прям уж и часто, - беспечно протянул Меир. – Когда последний раз?

Шофер умолк, должно быть, припоминая.

-В октябре на конвой конунга Шавката напали…

-Ну, да ты не дергайся, - перебил Меир. – С нами тебе сам черт не страшен.

Машина свернула в переулок, и почти сразу под передним колесом что-то громыхнуло. Осколки стекла, вместе с черным дымом устремились в кабину; сквозь пелену я увидел шофера, уронившего голову на руль.

-Мародеры!

Меир лихорадочно передернул затвор автомата, однако выстрелить не успел. Разбив стекло, пуля попала ему в голову. Меир навалился на меня, еще теплый, но уже не от мира сего. Я опустился на сиденье. Лязг пуль по металлу повторился.

Дьявол подери! Вот так западня.

Стрельба внезапно прекратилась. Я услышал голоса.

-Есть кто в первой машине?

Прячась за трупом Меира, я увидел появившуюся в окне физиономию – круглая, испитая рожа с жидкой бороденкой.

-Три трупака, - сообщил кому-то мародер. – Шофер и два стрелка.

-Оружие у них забери.

Дверца машины заскрежетала. Мое сердце готовилось выскочить из груди, и только оно жило во всем моем теле. Я превратился в труп.

Рука мародера, снимая автомат, скользнула по моей руке (вызывающе-теплой). К счастью, он не придал этому значения, должно быть, потому, что трупы Меира и шофера, обысканные им раньше, тоже еще не остыли.

-Два автомата и пистолет, Варяг, - сообщил мародер.

Ему ответили:

-Тащи сюда. Больше ничего нет в машине?

-Нет, Варяг.

И тут я услышал голос отца Никодима.

-Эй, Варяг, или как тебя, отпусти меня или пожалеешь.

Звук хлесткого удара.

-Заткни пасть, мразь. Уж за тебя-то, сука, мы получим настоящий куш. Много-много кокаина!

Судя по разразившемуся смеху, мародеров было не меньше десяти.

-Ладно, ребята, трогаем, – я уже узнавал голос Варяга.

Снег поскрипел под подошвами уходящих людей. Наступила тишина, какой я, кажется, никогда не слышал. Мертвая тишина. Я отодвинул Меира и вылез из машины. Ярко светила луна.

У переднего колеса машины сопровождения (в которой ехал я) – черная воронка с ободком оплавленного снега. Машина отца Никодима вся изрешечена пулями…

Ну вот, я, кажется, снова свободен. Устав мне теперь не указ, никто и ничто меня не держит. Что мне теперь делать? Вернуться к Марине – теплая, приятная мысль. Но как грустно посмотрит на меня Христо, как вздохнет он и скажет, что Снегирь погиб напрасно…

Что же мне делать, черт подери?!

Обратно в Цитадель?

Я не читал Устав Наказаний, но догадываюсь, что паек за случившееся мне не удвоят. Ублюдки! Да кто ж так организует охрану важных персон?! Или, может, отец Никодим не важная персона? Или, важная, но - неудобная. Черт его знает! - да это и не должно волновать меня. Я получил задание доставить отца Никодима из пункта А в пункт Б, а вместо этого, отлежавшись под трупом, поспособствовал тому, что отца Никодима мародеры тащат в пункт В.

Не зная чему, я засмеялся.

Рядом с машиной отца Никодима лежали два особиста (мародеры почему-то постеснялись прихватить их кожаные плащи) – снайпер и не кто иной, как Глеб Пьяных. У Глеба – неестественно вывернута шея и на лице застыл вопрос. При жизни он задавал людям много вопросов и всегда получал ответы, а вот теперь – молчок.

Я заглянул внутрь машины и присвистнул. Отец Никодим, похоже, большой любитель красоты. Сиденье оторочено розовым мехом, розовый мех на потолке, на стенках. На полу - резиновый ковер с изображением голой женщины, призывно раздвинувшей ноги. Хоть обстановка и не соответствовала, глаза сами собой осмотрели развратницу и остановились… Остановились на каком-то черном предмете, выглядывающем из-под сиденья.

Я опустился на четвереньки, заглянул под сиденье – сердце чуть не выпрыгнуло из груди: мирно поблескивая сталью, там лежала снайперская винтовка.

Рукоятка винтовки удобно легла в ладонь. Тяжелая штука! Я поднес глаз к прицелу. Темная громада дома приблизилась ко мне так неожиданно и так близко, что я вздрогнул. Я поймал в перекрестье одно из окон, представил, что в нем находится человек. Надавил на курок. Винтовка издала негромкий щелчок, приклад ударил в плечо. Если бы в окне и вправду находился человек, то сейчас он полетел бы, кувыркаясь, вниз. Я опустил винтовку.

Сбоку на луну наползало облако. Надо торопиться, пока светло. Мародеры не могли уйти далеко.

Протоптанная в снегу тропинка петляла между зданиями, мертвыми автомобилями, ныряла в переулки. Я бежал, держа винтовку наперевес, стараясь дышать ровно, чтобы не выдохнуться раньше времени. Морозный хруст снега под подошвами гриндеров многократно усиливался тишиной.

Скоро с бега я перешел на шаг: винтовка была тяжелее, чем мне показалось вначале. И еще я опасался уткнуться в спину мародеров, они не могли уйти далеко.

Впереди сверкнул огонек. Что это? Костер, конечно, это костер. Я спрятался за стену дома, под ее прикрытием сделал несколько шагов вперед. На широкой пустой площадке, за которой виднелись кресты кладбища, расположились на ночевку мародеры. Та ли это банда? Жаль, далековато, не разглядишь…

«Дубина, - обругал я себя. – У меня же есть винтовка».

Я посмотрел в прицел, но не увидел ничего, кроме темноты, и сквозь зубы обругал облако, застившее луну. Проходи, проплывай мимо. Облако ползло еле-еле; я нетерпеливо грыз ногти.

Наконец, мне надоело ждать. Если доползти вон до того дерева, затем – до кривобокого одноэтажного здания, я смогу приблизиться к мародерам настолько близко, насколько захочу. Люди, сидящие у костра ночью, не видят ничего вокруг…

Улегшись на снег, я пополз, подтягивая винтовку левой рукой. Стена, служившая мне прикрытием, осталась позади. Я отчетливо увидел полыхающий костер и тени вокруг него. Подул ветерок. Только этого не хватало! Теперь я молил облако не выпускать луну из плена.

Мне удалось доползти до дерева. Со стороны костра послышался шум. Я замер, вдавив голову в снег. Но это была всего-навсего песня:

Врагу не сдается наш гордый Варяг,

Пощады никто не жела-а-ет!

Это они!

Стало легче на душе: все-таки я настиг похитителей. Радость придала мне смелости, и до одноэтажной кирпичной развалины я добрался на четвереньках, почти уверенный в том, что поющие мародеры не заметят меня.

Расположившись у стены, в самой сердцевине снежного наноса, я выглянул наружу и вздрогнул: таким близким мне показался костер мародеров. Я увидел сидящих кружком людей, услышал потрескивание огня, тяжелое дыхание и кашель, поскрипывание снега. Кажется, я даже почувствовал тепло от костра… А где отец Никодим? Я присмотрелся: ага, вон тот куль, брошенный на границе светового пятна от костра и ночи, видимо, и есть глава ОСОБи, Носитель Креста… Неласково же они с ним обошлись…

Куль пошевелился.

-Варяг.

-Падаль заговорила.

Мародеры захохотали.

-Заткнитесь, - раздался недовольный окрик Варяга. – Чего тебе?

-Варяг, послушай меня…

В голосе отца Никодима не было и толики той уверенности, что гремела на плацу в Цитадели, когда он объявлял о начале рождественских испытаний, а затем рубил голову Борису. Ублюдок!

-Послушай меня, я важная шишка, настолько важная, что ты и представить себе не можешь, - отец Никодим говорил горячо, сбиваясь. – За меня тебе действительно дадут большой выкуп. Но ты рискуешь, потому что потом тебя будут преследовать и, если не догонят и не убьют сразу, то убьют позже.

-Кто тебе сказал, мразь, что я не люблю риск? - отозвался Варяг без особого напора.

-Да-да, - поспешно согласился отец Никодим. – Ты смельчак, Варяг, я много наслышан о тебе. Я могу заплатить вдвое против того, что ты и твои ребята собираетесь затребовать. Вдвое.

-Заманчивое предложение, - Варяг засмеялся. – Развяжите-ка этого пидора.

Двое мародеров разрезали веревки на отце Никодиме, и подвели его, пошатывающегося от слабости, к Варягу.

Я наблюдал за происходящим из своего укрытия, сжимая в заиндевелых руках винтовку. Что затеял Варяг?

Развязный голос главаря банды скользил, как протухший кисель.

-Говоришь, ты большая шишка. У меня тоже большая шишка… В штанах.

Мародеры зашлись в хохоте.

Свет от костра выхватил лицо отца Никодима. На нем читалась полная растерянность.

-Да, у меня в штанах большая шишка, - повторил, цыкая зубом, Варяг. – И я хочу, чтобы большая шишка, то есть ты, отсосал мою большую шишку.

Варяг поднялся, расстегивая ремень. Блеснули его жирные ляжки.

-Ну, чего же ты ждешь. Соси!

Кто-то из мародеров толкнул отца Никодима, тот упал на колени прямо перед Варягом.

-Не буду, - визг отца Никодима напомнил мне визг раненной твари из Джунглей.

-Будешь, пидар, - зарычал Варяг, хватая пленника за волосы.

Вскинув винтовку, я надавил на курок. Голова Варяга словно бы развалилась на две почти равные части, ошметки мозга брызнули в лицо отцу Никодиму. Тут же наведя винтовку на другого мародера, я прикончил и его.

-Стрелки!

В этом крике мог бы поместиться весь страх этого мира. Мародеры бросились врассыпную, - прочь из светового круга, - я послал им вдогонку несколько пуль, сочно вонзившихся в тело ночи.

Я вышел из-за стены (не таясь, в полный рост) и через сугробы направился к костру. Отец Никодим сидел на коленях, дрожа, как новорожденный олененок.

-Все в порядке, ваш крест. Вы спасены.

Он взглянул на меня.

-Артур?

Надо же, сразу узнал.

-Да, я. Поднимайтесь, ваш крест. Надо уходить, они могут вернуться.

Я помог ему подняться, и мы поплелись прочь от костра по протоптанной бандой Варяга тропинке. Отец Никодим обхватил мою шею рукой, зубы его выбивали дробь.

-Артур, - едва различил я. – Не говори никому.

-Не скажу, ваш крест.

Надо же, как печется о репутации. Впрочем, удивляться тут нечему: едва ли стрелки будут столь же благоговейны перед этим человеком, узнай они, что его чуть было не поимел какой-то мародер. Думаю, грубый окрик «Соси!» будет тревожить отца Никодима по ночам…

Небо посветлело, когда мы добрались до места, где нас атаковали мародеры. Автомобили слегка припорошило снежком; от трупа Глеба Пьяных метнулся в сторону какой-то рыжеватый зверек. Подойдя, я с отвращением увидел, что щека Глеба прогрызена, в неровной дырке белели зубы.

-Стой, Артур!

-Да, ваш крест?

Отец Никодим оперся рукой о капот машины. В его бороде застряли клочки сена, под глазом багровел кровоподтек.

- Думаю, нам стоит попробовать завести эту машину.

-Но, ваш крест, я никогда… - начал было я. Отец Никодим сердито взмахнул рукой.

-Не упражняй язык, Артур. Садись.

Он открыл передо мной переднюю дверцу. Шофер с аккуратной черной дырочкой во лбу, уронив голову на руль, смотрел на меня, словно спрашивая: «Куда ж ты прешься, дурак?». Мне пришлось взять труп за шиворот и вытащить из машины на снег.

Отец Никодим дождался, пока я занял место за рулем.

-Ну, заводи.

Легко сказать. Перед моими глазами непробиваемой стеной стояли какие-то датчики со стрелками, кнопки и рычажки.

-Поверни ключ.

Ключ? Что за ключ?

-Вон ту хреновину поверни, - раздраженно ткнул пальцем отец Никодим.

Я нащупал ключ, повернул. Машина заурчала.

Отец Никодим обрадовано вскрикнул и, обежав капот, сел в кресло рядом со мной.

-Трогай.

-Ваш крест, - робко проговорил я. – Может быть, вы поведете?

-У меня едва хватает сил, чтоб ворочать языком, - сказал отец Никодим таким голосом, что ему трудно было не поверить. – Вдави в пол левую педаль. Да, так. Теперь медленно отпускай и дави правую. Е… твою мать!

Машина рванула с места, холодный воздух хлынул в разбитое стекло; каким-то чудом я успел повернуть руль, иначе мы врезались бы в машину сопровождения.

-Помедленней, черт тебя дери!

«Помедленней? Что значит - помедленней?»

-Да не дави ты так на газ, на правую педаль, - умолял отец Никодим, подпрыгивая на кресле.

Я ослабил нажим правой ноги - машина сбавила скорость. Оказывается, водить автомобиль не так уж и сложно! Я выпрямился.

Место нападения осталось позади. Развалины многоэтажек окружили нас.

-Здесь поверни.

Я послушно крутанул руль. Отца Никодима бросило на меня, я же ударился головой об дверцу.

-Осторожней!

-Слушаюсь, ваш крест.

Мы выбрались из переулка на трассу, запруженную мертвыми машинами. Выехав на свободное место, я – как-то само по себе получилось – прибавил газу. Врывающийся в разбитое стекло ветер вздыбил волосы.

Какой-то бродяга, похожий на ходячую кучу тряпья, погрозил нам вслед костлявой рукой; поднявшееся солнце искрилось на снегу, сверкало в пустых глазницах домов; мертвый мир замельтешил, запрыгал перед нами и словно бы ожил. Йе – хуу! Ветер – в лицо.

По приказу отца Никодима я свернул с шоссе в закоулок, съехал на возникшие перед нами железнодорожные пути. Некоторое время автомобиль, точно заяц, прыгал по железной дороге, пока не достиг стены, подобной той, что окружает Цитадель. Здесь я повернул и повел машину вдоль стены.

Когда впереди показались ворота, я слегка запаниковал – как мне остановиться?

Бросив давить на газ, я добился того, что машина поехала медленно. Отец Никодим задумчиво смотрел перед собой, словно забыв обо мне. А была не была! Прямо перед воротами я до предела вдавил в пол среднюю педаль. Машина остановилась, я стукнулся об руль так, что в носу засвербело.

-Приехали, отец Никодим, - сообщил я.

-Вижу, - буркнул он, потирая лоб и, открыв дверцу, вылез из машины.

Отца Никодима пошатывало; мне пришлось подставить ему плечо, иначе он просто-напросто свалился бы в снег.

Я ударил ногой по воротам, закричал:

-Открывайте!

В отворившемся окошке появилось лицо караульного. Бросив взгляд на отца Никодима, он побледнел и, захлопнув окошко, загремел засовами. Поскрипывая, створки ворот разошлись в стороны.

Караульный вытянулся в струнку, не сводя глаз с отца Никодима, который, кажется, потерял сознание.

-Чего уставился? - прохрипел я под тяжестью навалившегося на меня главы ОСОБи. – Доложи начальству.

У ОЧАГА

Отдельная квартира… Ведь в этом что-то есть. Сухо, тепло, уютно. Не воняет парашей и портянками, как в стрелковых бараках; никто не орет посреди ночи, увидев во сне дьявола, не постанывает, теребя член, не играет в карты, не дерется, не блюет на пол зеленкой.

Я потянулся на кровати; мышцы приятно напряглись. В окно была видна частичка Второй Базы, а именно: железнодорожное депо. Пузатый локомотив, выпустив черную тучу, потащил состав, состоящий из четырех вагон-бараков: отряд стрелков отправился на очередную зачистку в Джунгли…

Встав с постели, я подошел к столу, попил воды из бутыли. Есть не хотелось, хотя кроме тварки и сухарей, у меня была банка соленой рыбы.

Посмотрев на себя в треснутое зеркало (клочковатая борода, в глазах – усталая холодность), я вышел из квартиры прямо на улицу. Два стрелка рубили для меня дрова. Я остановился понаблюдать за их работой (топоры сочно вонзаются в дерево, оно трескается, роняя на снег желтые щепки). Лес рубят, щепки летят.

-Будете в тепле, конунг, - заискивающим голосом сказал один из дроворубов.

И он, и я знали, что стрелок Артур еще не провозглашен конунгом, хотя уже обеспечен всеми привилегиями. Дроворуб авансом лижет зад старшему по званию...

Я побрел в сторону депо. За спиной – едва слышно:

-Повезло мудаку.

Дроворубы правы: мне повезло, причем не единожды. Варяг и его банда подвернулись как раз вовремя; в машине отца Никодима оказалась винтовка; наконец, меня не пришили, как Меира, и я имел возможность спасти главу ОСОБи. «Спасти главу ОСОБи»! Ну, надо же! Какую причудливую мозаику складывает жизнь… Я спас от насилия человека, чьи подчиненные совершили насилие над моей любимой. Подчиненные? В голове возникла картина: отец Никодим насилует Марину. Содрогнувшись, я встряхнул головой, пытаясь освободиться от миража.

За железнодорожными путями расположились административные здания Второй Военной Базы, среди которых выделялась пузатая пятиэтажная башня с широкой плоской крышей и уже знакомым мне зеленым плакатом над охраняемым автоматчиками входом: «Будущее зависит от тебя». Справа от депо – плац, за ним виднеются крыши бараков, слева – площадка, уставленная ржавыми танками, уныло опустившими стволы.

На плацу несколько стрелков бросали мяч. Кожаная сфера время от времени взмывала высоко в небо, затмевая солнце. Однажды в Джунглях я наблюдал настоящее солнечное затмение – черная тень понемногу съедала светило, вгоняя в душу страх: а ну, как солнце больше никогда не вернется?

-Эй, солдат!

Похоже, эти парни не узнали спасителя отца Никодима. Досада и облегчение поровну разделили сердце.

-Не желаешь сыграть? Нам как раз одного не хватает.

Несколько пар глаз насмешливо (так мне показалось) уставились на меня. Я молча ступил на плац.

Игра началась. Стрелок, получивший мяч, стремительно понесся к прочерченной на снегу линии.

-Держи его!

Я бросился наперерез, но опоздал. Стрелок занес мяч за линию и победно вскинул руки.

-Попроворней, - крикнул бородач из моей команды. – Бросай мяч.

Я с досадой швырнул ему мяч и побежал вперед. Через двадцать шагов, обернулся. Кожаный снаряд, вращаясь в воздухе, летел ко мне. Подпрыгнув, я схватил его и … тут же исчез под грудой тел. Мяч все еще был у меня в руках, горячий, как готовая взорваться бомба.

-Пытайся передать! – орал кто-то. – Пытайся!

В переплетении рук и ног я увидел просвет и, напрягшись, сунул в него мяч. Куча-мала, накрывшая меня, тут же распалась. Я вскочил на ноги, увидел, как бородач вносит кожаный снаряд за линию противника.

-Есть! – крик вырвался сам по себе.

-Молодец, паря, - возвращаясь в свою зону, бородач хлопнул меня по плечу. – Но не расслабляйся, сейчас решающее очко.

Стрелок, держа мяч под мышкой, несся вперед, и я оказался на его пути. Мы врезались друг в друга, покатились по утрамбованному снегу, вцепившись в мяч. Игроки обеих команд бросились на подмогу. Смрадное дыханье и запах пота резали ноздри, кто-то тянул меня за ногу, но я не отпускал мяч. От подбадривающих криков звенело в ушах…

Вдруг резкая боль пронзила руку. Держащий мяч стрелок вцепился в нее зубами. Разве это по правилам? Я заорал и, изловчившись, ударил его в пах. Нет правил – значит, нет! Мяч очутился в моих руках! Напрягшись, я выкарабкался из кучи людских тел и понесся к линии. На пути остался только один игрок. Я сделал вид, что побегу вправо, а сам побежал влево, - не разгадав маневра, стрелок сел на пятую точку, матерясь, на чем свет стоит.

-Есть!

Я положил мяч за линию и, не оглядываясь, пошел прочь с площадки. Игра окончена – я выиграл.

-Эй, скажи хоть, как тебя звать? – окликнули сзади.

-Артур, - обернувшись, бросил я.

По шушуканью и удивленным возгласам нетрудно было догадаться, что эти ребята поняли – они играли со спасителем отца Никодима.

Потную спину начал щупать мороз. Я собирался обойти Вторую Базу, но теперь мне хотелось домой. До-мой! Как здорово звучит.

В депо прибыл состав. Интересно получилось: выходил из дома, поезд отправлялся, возвращаюсь: прибывает. Из вагон-бараков друг за дружкой выскакивали стрелки и выстраивались в неровную цепочку. Ухо выхватывало:

-Я в него жахнул, подхожу, а он, прикинь, еще шевелится. Во, думаю, живучий. Присмотрелся, а этот дикарь на грудь сковородку приладил.

-Троих ликвидировал, за это мне конунг пайку удвоил.

- Классная соска! Я ее в развалинах нашел и там же поимел.

Показался конунг и все разговоры стихли. Это был невысокий коренастый мужик с неровным лысым черепом; на куртке, чуть повыше локтя, нашивка – серпик луны. Он начал орать на стрелков сорванным голосом.

Спина моя, кажется, обледенела. Пора домой…

Подлезши под вагон, я перебрался на другую сторону. Крики лысого конунга стали тише.

Перед моей квартирой, радуя глаз, высилась дровяная горка. Молодцы, дроворубы, постарались. Приятно пахло деревом. Один из немногих приятных запахов, все еще доступный человеку. Почему-то вспомнился запах Марининых волос: кажется, в нем было что-то древесное. Как она там, в Пустоши?

На душе заскреблась тоска. Один, совсем один. Не с кем перекинуться словом…

Я отворил дверь квартиры и в изумлении замер на пороге. Кого угодно ожидал увидеть у себя в гостях, но только не отца Никодима!

Глава ОСОБи как ни в чем ни бывало возлежал на моей кровати.

-Ну, наконец-то, Артур! Где ты бродишь?

Он поднялся.

-Да вот, ваш крест, смотрел Базу,- смущенно проговорил я.

-Ну, и как тебе?

-Впечатляет.

-Правда? – отец Никодим недоверчиво сверкнул глазом. – А я решил проведать тебя. Дай, думаю, проведаю будущего конунга.

-Спасибо, ваш крест. Это незаслуженная честь.

-Ну, не скромничай, - глава ОСОБи присел к столу. – Ты больше, чем другие, заслужил эту должность.

-Спасибо, ваш крест.

Отец Никодим погладил аккуратно расчесанную и вправленную в золотое кольцо бороду.

-Присядь, Артур.

Я опустился на стул напротив него.

-Вот, - в руках отца Никодима появилась банка с выцветшей этикеткой. – Из Особого Запаса. Открой.

Вскрыть банку ножом труда не составило; по комнате растекся запах мяса. В животе у меня заурчало.

-Ешь, - кивнул отец Никодим. – Это куриная тушенка.

Черт побери, до чего вкусно! Гораздо вкуснее той тушенки, что выделял в пайке Снегирь. Попадаются косточки, но они почти такие же мягкие и нежные, как само мясо. Рассол острый, приятно согревает гортань. Ничего не скажешь, хорошо питаются те, кто имеет доступ к Особому Запасу!

-По кружке? – в руках отца Никодима блеснула зеленая бутылочка, от одного вида которой мне стало нехорошо. Но разве можно отказать главе ОСОБи?

После второй кружки лицо отца Никодима изменилось. Исчезло выражение покровительственности, теперь передо мной сидел обычный человек.

-Спасибо, Артур, что ты спас меня…

Я махнул рукой.

-Нет, ты не отмахивайся. Я-то знаю всю эту шушеру, что подвизается в ОСОБи. Половина метит на мое место. Тот же Глеб Пьяных, которого пришлепнули мародеры. Останься он в живых, думаешь, поспешил бы спасать меня? Как бы не так! Первый сплясал бы на костях отца Никодима. Даешь отца Глеба – вот его лозунг. Был его лозунг.

Отец Никодим грязно выругался.

-Эта сволочь и подстроил нападение. Только просчитался, е…ный сын, переоценил честность мародеров. Как дошло до свары, он первым же и схлопотал пулю. Поделом ему.

-Поделом, - кивнул я, вспомнив ртутные глазки Глеба.

-Поделом, – эхом отозвался отец Никодим. – Потому я и благодарен тебе, Артур, что доверять стало некому. Система прогнила, - он понизил голос. – Лорд-мэр теряет рычаги управления.

Я насторожился.

-Да, теряет. Центробежные силы готовы порвать Армию на куски. Армия не боится другой Армии - Армия боится самой себя. Все больше сектантов проникает в наши ряды, разлагая боевой дух. Примиренцы, жизнелюбцы, и – особо опасные - возрожденцы. Когда станешь конунгом, Артур, безжалостно вырезай сектантов, иначе твой отряд сожрет сам себя. Это мой тебе совет.

-Спасибо, ваш крест.

Отец Никодим поднялся:

-Ну, мне пора.

Пошатываясь, он дошел до двери, обернулся:

-Жаль, Артур, что Лорд-мэр определил тебя в конунги. Ты был бы прекрасным особистом и … главой моей охраны. Ну, пока, - он взялся за дверную ручку, обернулся снова, - Кстати, не торопись укладываться спать. Я заготовил для тебя кое-какой сюрприз…

Хлопнула дверь. Мигнула свеча на столе. Я остался один.

Зачем приходил этот человек? Для чего он говорил со мной? Неужели, и правда - глава ОСОБи почти столь же одинок и беззащитен, как простой игрок из Джунглей? Если так, то этот мир не дает удовлетворения никому – ни сильному, ни слабому. Тогда почему же он еще существует?

Лорд-мэр… Как там сказал Христо? Основание пирамиды под названием «Армия Московской Резервации». Уничтожь я основание, изменится что-то? Возрожденцы считают что – да. А ведь я – возрожденец. Прочь сомнения!

Ледок на спине оттаял, и по ней потекли холодные влажные струйки. Я снял куртку, свитер, оставшись в одних джинсах. Холодно! Нужно затопить печку. Жаль, дроворубы не догадались занести с десяток поленьев в квартиру – придется выскакивать на мороз.

Ледяной ветер вонзил в непокрытые грудь и спину тысячи иголок. Быстро набрав охапку дров (с кончиков озябших пальцев словно бы сходит кожа), я вернулся в квартиру.

Изголодавшаяся печка приняла в нутро деревянный паек. Кора на растопку. Так. Теперь – зажигалка.

В трубе завыло, заскулило; огонь в нерешительности затрепетал над дровами, и, наконец, взмыл желто-красным знаменем. Я поспешил захлопнуть дверцу, чтоб не выпустить огонь наружу.

Треск дров, слабый запах дыма был приятен. Мало-помалу в комнате стало теплеть. Пар изо рта был уже не таким густым.

Когда отблески огня на полу стали бледнее, я открыл дверцу, пошевелил кочергой угли. Можно закрывать заслонку… Вот так. Теперь все тепло от углей хлынет в комнату. Можно ложиться спать…

Стоп! Отец Никодим что-то сказал про сюрприз. Какой еще сюрприз?

Скрипнула дверь. Пламя свечи запрыгало, едва не погаснув.

-Можно? – вкрадчивый женский голос.

Я обернулся.

Высокая и статная. Белокурые волосы обрамляют лицо; на левом глазу – черная повязка, зато правый – синий, как осеннее небо, впитал в себя блестскую силу потерянного собрата. Одета гостья в зеленое, тронутое молью, пальто.

-Молчишь? Значит – можно.

Она вошла, прикрыла дверь, защелкнула задвижку.

-Отец Никодим сообщил мне, что кое-кто очень напряжен и нуждается в помощи.

Теплая рука легла мне на грудь; палец с длинным ноготком обвел сосок, дотронулся до старого шрама. Я вздрогнул (до этого находился в каком-то оцепенении) и оттолкнул шлюху.

-Бедненький, – засмеялась она. – Как ты напряжен.

Гостья присела к столу и, плеснув в кружку зеленки, выпила.

-Не желаешь?

-Слушай, - начал я. – Не знаю, как тебя звать…

-Вика.

-Так вот, Вика, его крест ошибся, когда решил, что мне нужны твои услуги.

В единственном глазу шлюхи сверкнула молния.

-Его крест никогда не ошибается, солдат, - сказала она. – Никогда.

Неуловимым движением Вика скинула пальто, под которым не было ничего, кроме ее тела. Груди топорщатся (кажется, одна немного больше другой); живот поджарый, с шестью кубиками пресса; ноги длинные, ровные и ощутимо сильные.

-Постой, - неуверенно сказал я. – У меня есть женщина.

-Есть женщина? Что это значит?

-Я люблю ее.

Шлюха рассмеялась и, сжав ладонями мои щеки, поцеловала меня. Горячий язык проник в рот, соприкоснулся с моим языком, словно ударила молния. Обняв Вику, я потянул ее к постели.

-Ну вот, так-то лучше.

Вика дотронулась губами до моего лба и поднялась. Блеснув в темноте ягодицами, подобрала с пола пальто.

-Прощай, солдат. Передавай привет своей женщине.

Показав на секунду луну и звезды, хлопнула дверью.

ПРОЛЬЕТСЯ ВИНО

Серебристая Рыбка, взрезая плавничками голубоватую гладь, несется вверх по реке. Вот перед ней возникает что-то оранжевое, тонкое, подвижное. Червячок. Рыбка хватает червяка, и … резкая боль пронзает ее. Неодолимая сила выхватывает рыбку из воды. Чешуя блестит на солнце. И рыбка уже в руке у человека; бьется в твердой, как доска, ладони. Человек ухмыляется, встряхивает длинными седыми волосами. Это - Киркоров.

Бледный свет проникал в окно моей квартиры. На столе - пустая бутылка из-под зеленки, напоминающая о вчерашних визитах. Я поморщился: в висках глухая боль. Однако нужно собираться – сегодня важный день.

Подняться с кровати оказалось не так-то легко. Как быстро привыкаешь к теплой постели!

Давно ли я был игроком и проводил ночи на деревьях в Джунглях?

К черту! Я вскочил, несколько раз отжался от пола; подхватил свитер и куртку, оделся. Кровь быстрее побежала по жилам. Так-то лучше.

В банке, принесенной отцом Никодимом, осталось примерно треть тушенки. Вкусно пахнет, зараза! Ухмыльнувшись, я поставил банку на стол, так и не притронувшись к тушенке. Взял тварку, стал жевать, запивая холодной водой.

В дверь постучали.

-Открыто.

Высокий стрелок замер на пороге.

-Приказано явиться в Главк.

Значит, пора. Я поднялся с заскрипевшего стула, окинул взглядом свою квартиру. Увижу ли снова эту печку, стол и кровать? Кажется, недолго здесь прожил, а вот на тебе – взгрустнулось.

Стрелок привел меня к одному из административных зданий Второй Военной.

-Следуйте туда, - указал на массивные двери, охраняемые автоматчиками.

Я двинулся к дверям, но не успел войти в Главк. Мне навстречу, в сопровождении двух особистов, вышел отец Никодим.

-Долго дрыхнешь, Артур, - он хлопнул меня по плечу. – Так недолго продрыхнуть собственное провозглашение в конунги.

Особисты и караульные стрелки вежливо засмеялись.

-Сюрприз, ваш крест, был больно горяч, - сказал я. – С такой трудно уснуть.

По лицу отца Никодима разлилось самодовольство.

-Рад, что Вика тебе понравилась. Редкостная шлюха.

-Да, - я кашлянул. – Спасибо, ваш крест.

Блестя на солнце черной краской, к зданию подрулил автомобиль. Тот самый. На пулевые пробоины наложены жестяные заплатки, которые ремонтник, видимо, еще не успел закрасить.

-Ну, что ж, пора, - подал голос отец Никодим и пошел к машине.

Особист распахнул перед ним дверцу, затем несильно толкнул меня в плечо:

-Залезай.

Внутри все было, как раньше. Розовое сиденье, розовый мех на потолке и стенках, баба на коврике все так же раздвигает ноги.

-Садись, Артур.

Отец Никодим хлопнул рукой по сиденью, выбив тучу пыли. Я сел рядом с главой ОСОБи. Слева примостился особист со снайперской винтовкой - быстро они находят замену погибшим.

-Трогай, - бросил отец Никодим в спину шоферу (тоже, кстати, новичку).

Машина дернулась и поползла в сторону железнодорожного депо, юля на обледенелой дороге.

-Куда мы едем, ваш крест?

-Как куда? – отец Никодим взглянул на меня, как на полоумного. – На твое провозглашение, разумеется.

-Оно будет на базе?

-На базе.

Глава ОСОБи задумчиво посмотрел в окно, за которым тянулись бараки.

-Я понимаю, тебе хотелось бы стать конунгом в Цитадели. Собственно, там всегда и проходят провозглашения… Но, я решил…

-Не беспокойтесь, ваш крест, - воскликнул я. – Меня все равно, где именно меня провозгласят. Лишь бы поскорее!

В глазу отца Никодима блеснул чертик.

-Молодца, Артур. Так и надо.

-Подъезжаем, ваш крест, - подал голос особист.

Из-за широкой спины шофера я увидел выстроившихся в шеренги стрелков, как во время рождественских испытаний. Черт подери, да тут никак не меньше тысячи бойцов! И все они греются на морозе ради меня…

-А Лорд-мэр здесь? – ровным голосом поинтересовался я.

-Лорд-мэр? – приподнял бровь отец Никодим.

-Я думал…

–Не обижайся, Артур, но ты не такая большая птица, чтоб ради тебя на плацу появлялся Лорд-мэр…

Ну, конечно. Провозглашение в конунги – это, наверное, такая же обыденность в Армии, как, скажем, зачистка. Лорд-мэру недосуг заниматься подобными пустяками… А что, если бы он все-таки появился на плацу? Просто так, поглазеть. Неужели я убил бы его? И что бы это дало? Христо, зачем ты послал меня сюда? Я уже ничего не понимаю…

-Р – равняйсь! – рявкнул седобородый офицер, как только из машины появился отец Никодим. – Пр-риветствие!

Тысяча глоток послушно:

-Вторая- Военная – База – салютует –тебе – отец!

Офицер протянул отцу Никодиму мегафон.

-Возьмите, ваш крест.

Глава ОСОБи кивнул и, поднеся мегафон к губам, крикнул:

-Слава Лорд-мэру!

-Слава, слава, слава!

-Мы собрались здесь, чтобы почтить заслуженной наградой доблесть нашего брата…

Усиленный динамиком голос отца Никодима разносил по плацу слова о подвиге, о самопожертвовании, о славе. При всем желании я не мог принимать эти слова на свой счет и с нетерпением ждал, когда он закончит свою речь.

-Я желал бы, чтоб каждый стрелок в минуту опасности, грозящей начальству…

Да, опасность действительно была. В виде «шишки» Варяга, жаждавшей проникнуть в святая святых сущности его креста…

-Вел себя так же, как стрелок Артур, которого, милостью и волей Лорд-мэра мы провозглашаем сегодня конунгом Армии Московской резервации!

Шеренги встретили заключительную фразу отца Никодима нестройным славословьем Лорд-мэру. Был также и свист, и неодобрительные выкрики: весть о выскочке, пребывающем в Армии без году неделя, а уже дослужившемся до конунга, как червь, сосет сердце и мозг.

-Держи, - отец Никодим вернул мегафон офицеру и обратился ко мне. – Не обращай внимания на свистунов – отребье, говножуи. Знает, падла, что никогда и до младшего офицера не дослужится, вот и свистит. Не обращай.

-Не обращаю, ваш крест.

Глава ОСОБи ухмыльнулся, обнажив ряд неестественно-ровных зубов, и сказал офицеру:

-Начинайте обряд.

Обряд? Что еще за обряд? Я-то думал - провозглашение состоялось…

Стрелки возбужденно загудели, когда два бойца вывели на плац человека. Женщина неопределенного возраста, руки связаны за спиной. В глазах – животный страх. Мне хватило одного не цепкого взгляда, чтобы понять – это житель Джунглей. Дикарь. Игрок. Охотник за Теплой Птицей.

Но для чего ее привели на плац? Смутно различая контуры обряда, я надеялся, что предчувствие обманет меня. Не обмануло.

В руке отца Никодима появился самурайский меч (не тот ли, которым был убит Борис?).

Женщина задергалась в путах, расширенными глазами глядя на приближающегося главу ОСОБи. Она не проронила ни слова – такая стойкая или эти ублюдки заблаговременно вырезали ей язык?

Под одобрительные крики стрелков отец Никодим вонзил меч в грудь жертве.

-Артур, подойди.

Я приблизился. Женщина была уже мертва, но правый глаз непостижимым образом жил, и время от времени описывал полукруг во ввалившейся глазнице.

-Видишь мой меч, - громко сказал отец Никодим, обращаясь не столько ко мне, сколько к стрелкам. – Это пробочка. Вынуть пробочку – польется вино.

Вино? Что нужно от меня этому сумасшедшему?

К нам подошел офицер. Ухмыльнувшись, он подмигнул мне, одновременно протягивая отцу Никодиму жестяную кружку.

Глава ОСОБи взял кружку и резко вырвал меч из груди женщины. Кровь хлынула из отверстия тонкой дымящейся струей. Отец Никодим поспешил подставить кружку под струю. Звук – точь-в-точь, как если наливаешь себе воды. Кровь лилась недолго, но ее хватило, чтобы наполнить кружку.

-Уберите.

Бойцы поволокли труп женщины прочь. Отец Никодим повернулся ко мне.

-Властью Лорд-мэра ты, стрелок Артур, наделяешься…

Он окунул палец в кровь и провел им по моему лицу – ото лба до подбородка, сверху – вниз.

-Правами и обязанностями конунга Армии Московской Резервации…

Снова – палец в кровь. Поперек щек, по носу, от уха до уха… У меня не было возможности посмотреть в зеркало, но, судя по всему, на моем лице после манипуляций отца Никодима вспыхнул кровавый крест…

-Верно служи Лорд-мэру, конунг.

-Служу Лорд-мэру! – отозвался я.

-Пей.

Отец Никодим протянул мне кружку. Едва теплая. Пить человеческую кровь? В Джунглях я много раз слышал о каннибалах и всегда содрогался от омерзения… Что делать, черт подери? Выплеснуть содержимое кружки в рожу «попугая» - и бежать.

Я представил: тысяча стволов нацеливается на бегущего человека и начиняет его свинцом. Некрасивое зрелище, но не оно образумило меня. Я, как и прежде, вспомнил Христо, вспомнил Марину, вспомнил Снегиря. Как там выразился отец Никодим – «польется вино»?

Это было отвращение, это была тошнота. Я пил отвращение и тошноту. Вкус крови…

Сдерживая позыв на рвоту, я протянул главе ОСОБи пустую кружку.

-Ну, ты даешь, - удивленно проговорил тот. – Достаточно было сделать небольшой глоток…

Что ж ты раньше не сказал, гнида?

Ни на кого не глядя, я вытер губы рукавом – на рукаве остался широкий черный след. Шеренги стрелков стали редеть: представление закончилось. В воздухе замельтешили крупные снежинки.

-Конунг, - отец Никодим хлопнул меня по плечу. – Теперь – к Рустаму. Надо отпраздновать твое провозглашение. Тушенки пожрем.

Слово «тушенка» прорвало плотину. Перегнувшись в три погибели, я блевал. Блевал долго и мучительно, гораздо мучительнее, чем при отравлении зеленкой. Лишь после того, как во рту у меня не осталась даже слюны, а желудок зазвенел пустотой, я распрямился.

-Полегчало? – заботливо осведомился глава ОСОБи.

-Угу.

-Ну что ж, тогда едем.

На плацу, кроме меня, отца Никодима и двух особистов не было уже ни души. Стрелки разбрелись по теплым баракам – есть тварку, пить зеленку и, конечно, трепаться по поводу сегодняшнего провозглашения. Пусть треплются, говножуи.

В машине было тихо. Отец Никодим достал из кармана янтарные четки и задумчиво перебирал их, глядя на проплывающую за окном Вторую Военную Базу.

Взглянул на меня, щелкнул четками и, подбросив их на ладони, спрятал обратно в карман.

-Артур, давно хотел спросить у вашего брата, каково это - быть конунгом?

-Ваш крест, ведь вы знаете, что я лишь двадцать минут, как конунг.

-Да я не об этом, - досадливо отмахнулся отец Никодим. – Что ты чувствуешь? Эйфорию, мандраж?

Что я чувствую? Чувствую, что по уши в дерьме - вот что чувствую.

-Пожалуй, эйфорию. Легкую.

Отец Никодим засмеялся.

-Легкая эйфория – это прекрасно. Это что-то из чувственного арсенала бывших… Ты ведь знаешь о существовании бывших, Артур?

Странный, если не глупый, вопрос. Как можно не знать о бывших, если все кругом говорит о них?

-Знаю, ваш крест.

-Так вот, - глава ОСОБи потянулся, достав длинными ногами чуть ли не до спины шофера. – Я в свое время весьма увлекался бывшими, их, так сказать, культурой. Ты не поверишь, но легкой эйфории в этой культуре уделялось значительное место. Впрочем, бывшие предпочитали использовать термин «любовь»… Выходит, ты чувствуешь любовь, Артур.

Сидящий, как истукан, особист вдруг прыснул со смеху. Спина шофера пришла в движение. Отец Никодим, скаля зубы, хлопнул меня по плечу:

- Ну и рожа у тебя – камень! Ведь это шутка, Артур, всего лишь шутка. Я засмеялся через силу. Шутка?! Мне почудилось, что глава ОСОБи знает про меня и Марину…

-Ты спрашиваешь, куда мы едем? – вспомнил отец Никодим. – А мы уже приехали…

Перед нами - одноэтажное здание из серого кирпича с шиферной крышей и заколоченными окнами.

Внутри пахло табаком и зеленкой. За грубо сколоченными столами – люди. Шум жующих челюстей, стук кружек о дерево, разговоры, крики, смех. На нас – ноль внимания. По бетонным ступенькам мы спустились на заплеванный пол.

Только сейчас нас, наконец, заметили. Крики и смех смолкли. Глаза, глаза, глаза… Как я не плавлюсь под этими взглядами?

-Отец здесь, - словно шелест осенних листьев.

-Рустам! – крикнул особист из свиты отца Никодима.

Откуда-то (словно из-под бетонного пола) вынырнул желтолицый верткий мужичок с голым торсом: невысокий и костлявый. Он благоговейно склонился перед главой ОСОБи.

-Прошю, ваш крест. Столик свободна.

Рустам поспешил стереть со стола расплывшуюся лужу зеленки.

Мы, то есть Отец, шофер, два особиста и я, уселись на стулья. Кажется, стулья прибиты к полу: на случай, если накачанные зеленкой и кокаином стрелки вздумают вышибать друг из друга мозги. Я успел заметить: посетители имеют на рукавах нашивку в виде серпика луны - нашивку конунга АМР. Бар для высшего командования?

-Пожалюста, ваш крест.

Рустам поставил на стол горшок с чем-то дымящимся (запах - можно язык проглотить), бутылку зеленки.

-Рад услюжить… Это большой честь… Вам… И ваши друзья…

Голос Рустама заметно дрожал, и без того узкие щелки глаз превратились в едва заметные ниточки.

-Ладно, - миролюбиво произнес отец Никодим. – Накладывай жратву.

Рустам помешал половником в горшке и выложил на тарелку нечто коричневое, расплывающееся. Отец Никодим взял двумя пальцами тонкое, похожее на червя, волокно и отправил в рот. По лицу его расплылась блаженная улыбка.

-Что это? – проговорил я, когда Рустам опрокинул полный черпак в мою миску.

-Вареные глисты.

Вареные глисты? Это похуже крыс. Я совсем сник.

Отец Никодим засмеялся.

-Ну, я пошутил. Конечно, это тварка, томленая в горшке с сахарином и зеленкой. Фирменное блюдо Рустама.

Какой, однако, шутник глава ОСОБи.

Я с некоторой опаской выудил из миски «червя»… Вкусно.

Отец Никодим, улыбаясь, смотрел на меня.

-Нравится?

-Да, ваш крест, - вполне искренне отозвался я.

-Это хорошо.

Глава ОСОБи принялся задумчиво разглядывать свои ногти. Длинные, желтоватые.

-Это хорошо, - повторил он. – Как думаешь, для чего я привел тебя сюда?

-Вы оказали мне честь, празднуя со мной мое провозглашение, ваш крест.

Он невесело засмеялся.

-Да, разумеется, праздник… Но одновременно, это – поминки.

Поминки? Что он имеет в виду? По спине пробежал холодок…

-Это поминки по нашему знакомству, Артур, - сказал отец Никодим, выбивая пальцами дробь по столу. – Так уж вышло… Ты теперь конунг, а конунги редко пересекаются с особистами, и тем более с главой ОСОБи. У них своя жизнь, по большей части протекающая в Джунглях, - зачистки, марш-броски, учения… - он на секунду умолк. – А ведь жаль. Жаль, что Лорд-мэр определил тебя в конунги…

Кажется, я это уже слышал…

-Жаль, ваш крест.

А ведь мне и вправду жалко! Этот человек – ублюдок, он убил Бориса просто потому, что ему так захотелось, но … Но в отношении меня отец Никодим был добр. Пока… Люди, пожившие в Джунглях, падки на доброту.

Длинное ругательство огласило подвал. Я оглянулся. К нашему столу нетвердой походкой приблизился краснорожий конунг.

-Особисты, мать вашу! Мудаки е…ные!

Отец Никодим растянул губы в улыбке, отправляя в рот очередного «червя». Его адъютантам такая невозмутимость была не под силу.

-Ты чего кукарекаешь, петушок? - сквозь зубы процедил один из особистов. – Иди еще зеленки выпей.

-А ты не указывай, что мне делать, - конунг и вправду едва ворочал языком. – Вы, особисты, горазды указывать, сидя на базе или в Цитадели.

Он сплюнул на пол длинной зеленой лентой и обратился к своим собратьям, сидящим за столами.

– Кто-нибудь видел в Джунглях особиста? А?

Тишина. Настороженные взгляды. Судя по всему, другие посетители заведения еще не настолько упились, чтобы дать волю языкам.

-Вот и я не видел, - согласился с пустотой выпивоха. - Никогда, б…дь, не видел! Но на допрос в ОСОБь меня приводили, и не раз. По какому, спрашивается, праву?!

Конунг размахнулся. Собирался ли он ударить отца Никодима, либо просто стукнуть кулаком по нашему столу – осталось для меня загадкой. Через мгновение дебошир лежал на заплеванном полу. Я сидел у него на спине, локтем прижимая седоватую голову к полу. На столах зазвенели миски.

-Накиньте на него браслеты, - спокойно сказал отец Никодим.

Особист защелкнул наручники на запястьях дебошира.

-Рустам.

Повар приблизился. В глазах – паника.

-Мы уходим, Рустам. Прибери тут все.

Отец Никодим поднялся.

-Хорошего аппетита, - он кивнул посетителям, напрочь позабывшим о еде. –Пошли, ребята.

Особисты подняли с пола и повели к выходу дебошира. Он сразу обмяк и утихомирился – протрезвел, что ли?

У машины, в которую особисты запихнули выпивоху, я повернулся к отцу Никодиму.

-Ваш крест, я, пожалуй, пойду.

Он молча кивнул.

-Мне здесь близко, вы знаете.

-Я ничего не имею против, Артур, - глава ОСОБи протянул мне руку. – Ты конунг, а у конунга свои обязанности.

-О-о, биа-логия, анна-томия, изучи ее! - проорал из машины другой конунг.

-Да, - сказал отец Никодим. – Мы всегда и во всем согласны с Лорд-мэром… Но кое в чем я с ним категорически не согласен. Ты был бы прекрасным особистом. Ну что ж, прощай, конунг Артур. Удачи на новом поприще. Ни пуха.

Глава ОСОБи скрылся в машине. Глядя вслед исчезающему за начавшимся снегопадом автомобилю, я проговорил: «К черту». И побрел домой.

Темно. Но не холодно. Совсем не холодно.

Я дотронулся до пузатого бока печки. Черт! Горячая. Выходит, в мое отсутствие здесь кто-то был… А может быть, и сейчас...

-Вика?

Тишина. Я на ощупь нашел стол. На нем в банке из-под тушенки должна стоять свечка. Вот она.

Зажигалка вспыхнула не сразу – отсырела, что ли? Круг света осветил мой дом. Никого. И ничего. Хотя…

На постели - черный пакет. Что в нем?

Форма конунга – плотные, цвета хаки, штаны, зеленая куртка, и – нечто среднее между гимнастеркой и свитером.

Надеюсь, впору…

Я скинул грязную, рваную форму стрелка. Надел форму конунга…

Да, впору. Как влитая.

Подошел к зеркалу. Свечка освещала левую сторону моего тела, правая – оставалась в темноте. Но – именно на левом рукаве нашит серпик луны…

Я невесело улыбнулся.

Здравствуй, конунг Артур!

Ваша оценка: None Средний балл: 8.9 / голосов: 34
Комментарии

не плохо

9

10 - шикарно)

Читаю от начала и до конца.очень сильно резануло ухо слово КОКАИН, замени на героин, будет правдоподобней. вообще автор ты молодец.давно я не читал хорошего на сайте.а я тут поверь уже 4 года обитаю.если есть желание пообщаться могу дать аську

_______________

Ешь,гуляй,ни хрена не делай,сри где хочешь-Это твоя страна!!!Голусуй за единую россию!

Быстрый вход