Точка Невозврата 4

Тем временем звонок из Кремля не заставил себя ждать. У Петра Власовича снова интересовались успехами, испрашивали не нужно ли чего и обещали к лету прислать ответственную комиссию, которая и примет решение о целесообразности. О целесообразности чего, правда не сказали, но дали ясно понять, что комиссии нужен результат и у Истомина есть только месяц для получения оного. Правда еще упомянули, что он может рассчитывать на всестороннюю поддержку.

Профессор конечно ждал нечто подобное, но сказать, о том, что звонок застал его в врасплох, значит не сказать ничего.

Операция прошла якобы успешно, но приключился и сюрприз: в кабинет без стука влетела старший лаборант гематологической лаборатории, Валентина Павловна Ширяева. Одна из трех женщин сотрудниц во всем коллективе.

- Петр Власович, вы должны это видеть,- с порога заявила она. - Сколько лет работаю, но такого не припомню.

Ширяева хоть и работала старшим лаборантом, но диплом имела врача. Прислали ее сюда из Одессы, где она занималась исследованиями проблем крови при Медицинском институте имени Пирогова.

Истомин держа во рту так и не прикуренную папиросу быстрым шагом бросился за Валентиной Павловной.

В лаборатории было многолюдно. Человек десять обступили большой цейсовский микроскоп и по очереди заглядывали в окуляры. Причем на лицах у всех читалось явное недоумение и растерянность. Даже Марченко, который также присутствовал здесь,  выглядел подавленным. При виде профессора народ расступился, предоставив тому место у прибора. Петр Власович склонился над окулярами, подкрутил настроечные винты и замер на некоторое время, созерцая открывшуюся картину. Поначалу он даже не понял, что он увидел.

- Что это за жидкость, позвольте поинтересоваться?- уставился  на Ширяеву профессор.

- Это, если помните, образец крови который вы просили изъять у прооперированного,- ответила Валентина Павловна и покосилась на стоящего поодаль Марченко, словно требуя подтверждения своих слов.

- И это ее плазма?

- Да нет же! Кровь это, только она теперь такая стала!- в отчаянье воскликнула женщина.

Истомин снова приник к окулярам микроскопа. То, что он увидел было поистине невероятным: лейкоциты различных видов были на месте, микровключения тоже, множество крохотных тромбоцитов имели место быть, а вот самого главного, что делает кровь как таковую именно кровью и придает ей красный цвет -  не было. Вместо эритроцитов, знакомых вогнутых дисков в субстанции находились какие-то амёбоподобные образования - бесформенные, с множеством псевдоподий, правда также безъядерные. А цвет у них был изумрудно-зеленый. Они были гораздо меньше обычного эритроцита и самое главное - они двигались, сами!

- Есть основания предполагать, что в результате ферментативного лизиса, произошел полный гемолиз, а вместо разрушенных эритроцитов, образовалось это,- стала излагать свою теорию Ширяева. - Видимо вирус создал им замену, заставил костный мозг и селезенку производить новое, усовершенствованное поколение клеток, повернул гемопоэз (образование красных кровяных телец - эритроцитов) в другом направлении. Причем произошла  адаптация к замедлившемуся дыханию и сердцебиению. Теперь новые эритроциты двигаются сами, подобно простейшим, и острой необходимости в сердечной деятельности больше нет. Еще наблюдается резкое увеличение количества гемоглобина и карбоангидразы. С учетом этого тканевой газообмен увеличился в 2,4 раза. На данный момент это все, больше мне добавить нечего,- перевела дух Валентина Павловна.

- Невероятно, это поистине невероятно!- бормотал профессор Истомин прильнув к окулярам микроскопа. - Это поистине величайшее событие в биологии со времен Дарвина и Левенгука! А как там наш проаперированный?- спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

- Он в реанимационном боксе, в сознание не приходил,- ответил один из дежурных хирургов. - Если оценивать его состояние по общепринятым критериям, то оно критическое: пульс четырнадцать ударов в минуту и падает, дыхание глубокое, но редкое - 6-7, давление практически не фиксируется. Температура стабильная, но низкая - 32,4. Но учитывая вновь вскрывшиеся обстоятельства...наверное это норма,- неуверенно добавил врач.

Два друга — Петр Власович и Сергей Алексеевич сидели в кабинете у Марка Шульца. Того ещё не привели из карцера и Истомин впервые решивший познакомить коллегу с нештатным сотрудником, вводил его в курс дела. Такое решение далось профессору непросто, к тому же он прямо нарушал должностную инструкцию, но в данный момент эта встреча была необходима. Те разительные перемены которые произошли с подопытными требовали всестороннего анализа и принятия решения о дальнейшем проведении опыта, тем паче времени оставалось всё меньше и меньше. Дело в том, что новая сыворотка не принесла должных результатов и единственным положительным результатом стал Фридрих Гейфман. Он до сих пор находился в неком кататоническом состоянии. Вроде жив, но и не совсем. Сердце билось еле-еле, температура упала ниже 32,3 градусов. Дыхание — примерно раз в минуту. Кожные покровы стали синюшного оттенка, слизистые с признаками цианоза. Поэтому живым его назвать можно было весьма условно. Но были обнаружены ещё некоторые тенденции: исчезновение жировой прослойки, некоторое увеличение мышечной массы. Картина крови осталась без изменений, единственное, что надо отметить — появление изменившихся эритроцитов, или как их назвал Прудников - неоцитов в меж тканевой жидкости, лимфе, слюне и даже синовии.

Открылась тяжёлая дверь и вошел Марк в сопровождении давешнего лейтенанта, который его отсюда и забирал. Караульный молча пристегнул пленника к цепи, бросил быстрый взгляд на Марченко и вышел, тихо притворив за собой дверь.

Шульц нерешительно присел на краешек дивана и окинув взглядом комнату остановил свой взор на Сергее Алексеевиче. Тот в свою очередь также с интересом рассматривал немца. Игра в гляделки прервалась голосом Истомина.

- Ну здравствуй Марк,- усмехнулся профессор. - Рад видеть тебя в добром здравии.

- И фас прифестфую Питер. То место хте я пыл, сторовья не припавляет.

- Позволь тебя познакомить — мой заместитель Сергей Алексеевич. Теперь общаться ты будешь не только со мной. У нас к тебе есть серьёзный разговор, но сначала перекуси немного. Я думаю еда в карцере та ещё.

Пётр Власович откинул со складного столика полотенце, под которым обнаружилась нехитрая снедь из холодной куриной ножки, куска хлеба и двух яиц. Натюрморт дополняла бутылочка Сталинки.

Когда с едой было покончено и Марк в более благостном настроении курил сидя за своим столом, Истомин начал своё повествование о последних событиях, разумеется избегая некоторых подробностей. И чем больше он говорил, тем ярче разгорались глаза у Шульца. Особенный интерес вызвали в нём неоциты.

- О это префасхотно, я такохо не ошидал. Я толшен это увитеть. Я всю шиснь работал над этим. Мне ошень нато!- торопливо заговорил немец.

- Я думаю мы сможем это устроить,- подал голос Марченко. - Я думаю мы с вами должны более плотно работать теперь. Не так ли Пётр Власович?

- Совершенно с вами согласен Сергей Алексеевич. Только нужно определиться с тем, как сохранить вас от посторонних глаз.

- Питер, фы мне ешо кое-што обешали, я натеюсь фы не перетумали?- жалобно посмотрел на профессора Шульц.

- Нет, я всё прекрасно помню и если мы с вами плодотворно поработаем, я думаю что-то можно будет организовать.

На следующий день вдруг случился выходной. Общий, для всех сотрудников. Истомин объявил всем благодарность и отпустив всех отдыхать. Некоторые остались в жилых боксах, иные поднялись наверх посмотреть на набирающую силу весну.

Непривычно было находиться в пустой лаборатории, эхо гулко отдавалось в каждом уголке помещения. Ярко горели белые бестеневые лампы, где то мерно капала вода и журчали водопроводные трубы. Не было повседневной суеты и беготни, не слышно было звуков репродуктора с сообщениями о всесоюзных стройках, никто не должен мешать. Кроме трёх докторов внизу остался ещё начохр НИИ полковник Каспарян Геоган Срапионович. Правда все его здесь звали на русский манер — Георгием Сергеевичем, он к этому привык и охотно откликался на такую вольную интерпретацию своего имени- отчества. Армянин был балагуром и весельчаком, своим в доску парнем. Но это если дело не касалось работы. Полковник НКВД, в своём деле он был матёрым волчарой, прожжённым солдафоном-служакой, цепным псом Системы. Особенную ненависть он испытывал к немцам в общем, и к Марку в частности. И именно он посадил его на цепь. Никто его в этом не упрекал — все знали, что его сын, простой солдат, попал в плен в 1942 году и сгинул в застенках Бухенвальда.

В боксе где находился Фридрих Гейфман было прохладно. И хотя в искусственном охлаждении нужды больше не было, температура поддерживалась ниже чем в других помещениях. Когда четвёрка вошла в реанимационный блок, пациент был в сознании. Но несмотря на это его взгляд был где то очень далеко. Теперь он уже мало был похож на человека, не более чем магазинный, бездушный манекен. Заострившиеся черты лица, синюшная кожа, вздутые тяжи вен, тугие жгуты мышц, бескровные губы.

- Фу! Мразота какая,- сплюнул под ноги Каспарян. - Одно слово — немчура, своё истинное лицо показал. И землячок егойный, ишь как увивается над ним, как бабка-повитуха.

Полковник перевесил ППШ на другое плечо и сел в кресло стоящее в углу бокса. Зато Марк, действительно неистовствовал . Он весь светился, проводил замеры, изучал эпикриз и результаты анализов.

- Чшем ехо кормят?- спросил взволнованный немец.

- Внутривенное белковое и глюкоза, там же всё написано,- ответил Истомин.

- Я тумаю он хочечь ест сам, чшто у вас ест ему претлошить.

- Здесь пока, что я решаю как и кого лечить и кормить. И с каких это соображений вы решили, что он хочет есть?

- Эй, Петя, смотри!- прошептал вдруг Марченко и показал куда именно необходимо смотреть.

И действительно, в уголках губ блестели тоненькие ниточки слюны, а ноздри Гейфмана ритмично сокращались.

- Вы, что, коллеги, хотите сказать будто у него рефлекс на нас как на еду?

- Именно это я и хотел скасать, -справедливо заметил Марк. - Кстати, фаша прошлая факцинация протиф оспы, не таст теперь полную уференность в песопасности. Нушно стелать какие то маски, повяски.

- Слушай, Истомин, а ведь он прав. Это уже не та оспа, которая в былые времена косила весь мир. Надо в самом деле что то предпринять. Есть у меня маски лендлизовские американские, не пригодились как то. Так может хоть их оденем?

Вернувшись в бокс экипированные в маски, резиновые перчатки и бахилы, принесли с собой еды которая осталась с завтрака. Петр Власович приподнял немного спинку кровати и ослабил крепление ремней на левой руке Фридриха, или того, что когда то им было. Начохр при этом передёрнул затвор ППШ и направил его в сторону немца. Но ровным счётом ничего не произошло. Гейфман даже не пошевелился, а его глаза всё также смотрели в никуда и только нитки слюны при подходе человека стали длиннее, да ноздри ещё больше затрепетали.

Вечером все четверо сидели в кабинете Истомина. На столе было нарезано розовое сальцо, хлеб две луковицы и стояла запотевшая бутылка Русской водки, прямо с ледника. Ещё была пачка американских сигарет и зажигалка, сработанная окопными умельцами из крупнокалиберной гильзы. По комнате плыли пласты сизого дыма, а за столом происходил, с лёгкой натяжкой, врачебно-консультативный консиллиум.

Ваша оценка: None Средний балл: 7.3 / голосов: 18
Комментарии

"Реакция как на еду" - теперь понятно всё, но можно было ведь что-то пооригинальнее придумать. К сожалению, +8 на сей раз.

Да будет, будет пооригинальнее!

Так а что пооригинальнее?! Все давно уже придумано - и зомби, и ядерные взрывы а вам все зрелищ

Автор божит и пишет такую вещь - утираемся и читаем глотая слюни

"indigo" пишет:
Так а что пооригинальнее?! Все давно уже придумано - и зомби, и ядерные взрывы а вам все зрелищ

То оно и плохо.

читается с интересом, описание еды с вкусом, словно автор сам голодный.

Быстрый вход