Мы с Мишей Бычковым решили вновь вернуться в мир "Подземки". Пишем продолжение, рабочее название "Подземка-2 Поверхность". Предположительно будет много стрельбы, куча всяких тварей и т.д. Ну и малость мистики. Как без этого.

Глава 1

Этой ночью Игорь снова навестил меня во сне.

Незваный гость пришёл под утро, в тот час, когда я обычно начинаю вертеться, а потом встаю. Бледной тенью ворвался в мои грёзы и, окончательно разогнав их, предстал во всей красе.

Игорь… Игорь Белых, мой старый, друг, погибший пару лет назад. Много воды утекло с тех пор.

— Не спи, Лось, замёрзнешь, — невесело усмехнулся он.

— Если я открою глаза — ты исчезнешь?

— Только до завтра.

— Понятно, — протянул я. — По делу или как?

— Те, кто меня послал, по пустякам не отвлекаются. У вас мало времени, Саша.

Он сел в образовавшееся буквально из пустоты кресло, закинув нога за ногу.

— Что-то стряслось? — начал догадываться я.

Мы не виделись с того момента, как он помог нам победить големов. Не могу сказать, что скучал, но всё же мне его не хватало.

Студент

Лёха Чечелев оканчивал четвёртый курс юридического факультета Сибирского Федерального Университета. Учился так себе — с троек на редкие четвёрки, лекции прогуливал, сессии сдавал не с первого раза и со страшным скрипом. Знаний, правда, в голове не прибавлялось.

Спроси Лёху, каким чудом его занесло на юрфак, он и сам бы не смог объяснить толком. Ему персонально юриспруденция никаким боком не вертелась. Предки настояли. Мол, иди, будешь всегда с куском хлеба. А случись что — нам поможешь или другим работягам.

Ну, он и пошёл. На платное отделение. Кто бы его на бюджетное взял, троечника? Родители-то от сохи, что называется. Никакого блата.

Благо, отец бульдозеристом на северных вахтах хорошо зарабатывал: и на оплату универа хватало, и на жизнь семье из трёх человек оставалось.

Мать, как и батяня, тоже выше ПТУ не прыгнула. Почти сразу после окончания «фазы» познакомилась с будущим отцом Лёши. Тот только-только из армии пришёл.

Циркач

В жизни Циркача бывало многое. Судьба щедро отпускала ему и тычки, и подарки, а он… он плыл по реке под названием жизнь, не задумываясь, что ждёт его за следующим поворотом.

И ему было что вспомнить.

В «шестёрке» — шестой зоне Краслага зрел бунт. Как нарыв наполняется гноем, так копилось недовольство зеков. Причин тому было две.

Во-первых, голодуха. Во многих зонах, не имевших налаженных подсобных хозяйств, начались перебои с питанием, которое и без того не отличалось разнообразием и изысканностью.

Во-вторых, опера накрыли общак , что для отрицаловки , да и не только, стало серьёзным ударом, в первую очередь по авторитету: потерять общак — не кошелёк просрать.

Обычно администрация занимала правильную позицию и старалась общак не трогать, неофициально, конечно. Изъятие его — почти всегда бунт. В мирное время за беспорядки в зонах лишались звёзд генералы в Москве и полковники на периферии. Однако приказы сверху предписывали усиливать давление, принимать меры, разоблачать и шмонать, изымать и изолировать, устрашать и ликвидировать.

Сразу в часть Гусев не попал. Намечалось пополнение — все ждали новую партию штрафников, и Павел почти трое суток проторчал в комендатуре. Относились к нему нормально, комендант так даже с сочувствием. Он, как выяснилось, был выпускником одного с Гусевым училища. Единственным, кто отравлял Павлу жизнь, оказался особист. Он по-настоящему изматывал «доверительными» разговорами и странными вопросами. Гусеву начало казаться, что особист хочет втравить его во что-то или на ходу шьёт дело, чтобы показать начальству — дескать, не зря ест свой хлеб.

Наконец, пополнение прибыло, и явившийся за ними «купец» — бывший капитан Никулишин не скрывал разочарования. Бойцов не набиралось даже на два отделения. Ждали больше. Штрафной батальон был порядком измотан в боях и обескровлен.

Никулишин, как и многие здесь, раньше служил в мотострелках. И его тоже назначили командиром взамен убитого ротного.

19

Андрей перекинул ремень автомата через голову и повесил оружие на грудь. Выставив перед собой руки, он на ощупь пробирался густым подлеском.

Липатов весь превратился в зрение, однако почти ничего не различал в темноте. Ветки то и дело тыкались в лицо и в сощуренные до щёлок, — чтобы не дай Бог, не ткнула какая колючка, — глаза. Одежда цеплялась так часто, что казалось, будто сами деревья против его побега.

Какое-то время Липатов тревожно вслушивался, ожидая погони, криков, топота множества ног, выстрелов наугад в тёмную чащу — авось, попадут. Но позади стояла оглушающая тишина, а вот он сам ломился по лесу, словно раненый медведь. Треск сучьев под ногами был слышен на всю округу.

Бешено стучащее сердце постепенно успокоилось, сумбурный поток обрывочных мыслей стих, пришла способность рассуждать логически. Получалось, что при таком раскладе сами боевики в чащу не сунутся до утра — тут сам чёрт ногу сломит. Кстати, надо идти осторожнее, а то неровен час, свалишься в какой-нибудь овраг, хорошо, если шею свернёшь. Тогда считай повезло.

Глава 3

Спал я на удивление хорошо. Видимо, дал о себе знать стресс, а сон, как известно, лучшее от него лекарство. После водки.

Но пить мне уже не хотелось.

Утро началось с физзарядки под проливным дождём. Было ещё двое новеньких — Филя и Кокос. Они прибыли с Большой земли на неделю раньше и тоже оказались в учебном центре. Надо сказать, там было немноголюдно: пополнения прибывали нечасто. Кроме нас стажировку проходили ещё несколько офицеров из внутренних войск, но у них была особая программа, на занятиях мы не пересекались.

Росту Филя был богатырского, тёмные волосы зачёсывал назад, отращивал пижонистые усики, ходил пружинисто и легко. Мощная грудная клетка выдавала в нём любителя потаскать в свободное время железо. Не удивлюсь, если он был большим любителем покрасоваться, попозировать перед зеркалом. Культуризм — ещё та зараза, способная из нормального человека сделать самовлюблённого нарцисса.

16

В отличие от военных строителей солдатам железнодорожных войск автоматы полагались не только в день принятия присяги. Это старшему прапорщику Магомедову пригодилось, когда он, насмотревшись на воцарившуюся кругом анархию, принял главное в своей жизни решение — дезертировать из армии.

Несколько лет назад Мага даже помыслить бы не мог о таком шаге: армия сделала из него, уроженца отдалённого дагестанского аула, уважаемого человека: одела, обула, накормила досыта, дала образование.

Старики-родители нарадоваться не могли успехами сына. Гордились, когда получали благодарственные письма от командира части. Хвастались перед соседями почётными грамотами Магомеда, хвалебными заметками в окружной газете.

Но времена изменились. Началась война. Разумеется, вслух её так не называли, говорили, что это вооружённый конфликт, недоразумение.

Армия встала на перепутье. Кто-то подался в сторону Блока Регионов (особенно те, у кого родственники проживали на территории, по которой паровым катком прокатились боевые действия), были и такие, кто принял сторону Центра.