Рассказ №19. Более чем достаточно

Условия конкурса · Все участники · sector-book.ru · deadland.ru

Двигатель «буханки» шумел натужно и, казалось, немного обиженно. Старому автомобилю в последние годы не часто приходилось съезжать с асфальта, поэтому он отвык от бездорожья. А сейчас водитель крепкой рукой правил его по грунтовке, заброшенной годы назад и с тех пор заросшей высокой травой. По обе стороны дороги к хмурому небу тянулись молодые берёзки, уже слегка тронутые жёлтым, — признак близкой осени, чуть поодаль за ними вставали могучие сосны, и начиналась настоящая непролазная тайга. Ну, может быть, не такая и непролазная, но машина — даже УАЗ — не проедет.

В салоне чувствовался резкий запах бензина, дребезжало уставшее железо, по-стариковски отзываясь на неровности колей, рация доносила обрывки чужих разговоров. Потёртые сиденья занимали молчаливые люди в поношенном камуфляже. Они терпеливо ждали конца пути, нацепив на лица лёгкую скуку, сквозь которую однако, даже не приглядываясь, можно было заметить любопытство.

Не сказать, что езда по лесу была им привычна, — вовсе нет, хотя бывать в лесу приходилось часто, можно даже сказать, здесь они жили — патрулирование каждую неделю, причём свободное. Передвигаться вот так, не пешком, доводилось, но редко, лишь по особенным случаям.

Что нынче за случай, они не знали. Догадки были — как же без них? — но толку с догадок? А командир отделения старший лейтенант Криволап как уселся рядом с водителем на выезде с КПП, так и молчал всю дорогу. В боковом зеркале отражалось его тёмное лицо, мрачнее тучи. Подчинённые не могли заглянуть в зеркало, но прекрасно видели напряжённую спину командира и — не задавали вопросов.

Внезапно из травы прямо перед автомобилем вынырнуло упавшее дерево. Водитель поспешно нажал на педаль — протестующе заныли тормоза — и машина остановилась, едва не ударив бампером неожиданное препятствие. Шофёр чуть привстал за рулём, внимательно разглядывая перегородивший дорогу мощный ствол, оценивая шансы перебраться, и покачал головой:

— Всё, приехали. Поезд дальше не идёт.

Криволап выругался сквозь зубы и потянул ручку двери. Вылез в траву, расправил плечи, глубоко вдохнул свежий лесной воздух и только потом обернулся, недобро сверкнул глазами и поинтересовался:

— А вам что, особое приглашение требуется?

Бойцы подхватились и один за другим покинули застывший автомобиль.

Ехать было хорошо — эх! — а теперь придётся обычным порядком — ножками. Рюкзаки — за спины, оружие — в руки и — вперёд по мхам, по болотам, к неизвестной цели. Жаль, очень жаль. А то, может быть, дерево-то удастся оттащить в сторону?

Но Криволап прошёлся туда-сюда перед упавшей сосной, придирчиво осмотрел — от огромных наполовину вывороченных из земли корней до поникшей кроны — и, не оборачиваясь, махнул водителю рукой. Тот кивнул и принялся медленно сдавать назад, вывернув руль, — разворачиваться. Возмущённо зашуршала сминаемая трава, и двигатель взялся что-то доказывать ей на повышенных тонах. Потом громко хрустнули шестерни коробки передач, шофёр утопил педаль газа, и тёмный фургон поплыл прочь, по траве, как по реке.

Старший лейтенант дождался, когда шум двигателя уходящей машины пропадёт в звуках леса: в шёпоте ветра, гладящего ветви деревьев, шелесте листьев, в робком щебете редких птиц, повернулся к бойцам и глубокомысленно изрёк:

— Всё хорошее рано или поздно заканчивается, — немного помолчал и с лёгким неудовольствием добавил:

— Но приказ остаётся приказом.

Так получилось, что сегодня данный факт его огорчал. Именно поэтому он всю дорогу безмолвно смотрел в окно — а внутри кипела злость, густо приправленная горечью. Делать-то, конечно, нечего, и в конце концов он смирится, но до тех пор...

Ничего, как говорится, не предвещало — день начался как самый обычный. Ну, пусть в отделении не хватало бойца — нет, он не погиб, слава богу — слёг накануне с острым приступом аппендицита. Так ведь Контора отреагировала изумительно быстро, прислав замену. Правда, новобранца, человека, ни разу не бывавшего в Секторе, — но лучше уж такого, чем вообще никого. Патрулирование вчетвером — не по Уставу, а значит, сидеть бы отряду на базе да плевать в потолок. Так что новичок — сущая ерунда. Если сумеет остаться в живых, вольётся в команду.

Патрулирование — это особое дело. Выход в Сектор, вылазка за Барьер, в поиск, в леса, на охоту — можно долго называть близкие по смыслу определения — это серьёзно, и главное здесь — возможность. Казалось бы, совсем не много, но старшему лейтенанту Криволапу более чем достаточно, поскольку он не из тех, кто привык сидеть на месте ровно и ждать у моря погоды.

Вот как раз прошлым вечером в одной дешёвенькой забегаловке в не очень безопасном райончике он стал обладателем кое-какой информации. Кстати, если кто-то ещё не знает, так он ходит в подобные места вовсе даже не пить, а слушать. Алкоголь вреден, об этом ещё классик сказал: «Не пейте спиртных напитков. Пьющему — яд, окружающим — пытка». Неумеренное потребление спиртного часто провоцирует у людей агрессию, ругань и драки. Ну а ещё уменьшает внимательность и повышает болтливость — остаётся только этим воспользоваться.

Вообще-то процесс получения сведений нуден и утомителен: надо просто сидеть и ждать, прислушиваясь к чужим разговорам. Но оно того стоит, всё-таки результат — а его не может не быть, потому что слухи не врут — это премия и, быть может, к отпуску дополнительный день. Кто же в здравом уме от такого подарка откажется? Разумеется, служащие Министерства аномальных ситуаций получают неплохо, а если учесть, что за патрулирование в Секторе начисляются боевые, то выходит уже не неплохо, а даже и хорошо, но... денег много никогда не бывает, верно?

Эту премию Криволап успел не только распланировать, но и виртуально потратить, оттого-то полученный утром приказ и ударил его, словно серпом по... ну пусть будет по горлу. Он не понравился старшему лейтенанту категорически. Криволап даже с минуту размышлял, а не отправить ли нелепую бумажку в корзину? Не в серьёз, конечно, ведь он же не маленький, понимает, о чём думать можно, а о чём и пытаться не стоит. Ведь он же давал присягу и обязан выполнять приказы, даже на первый взгляд глупые.

— Так, значит, — вновь заговорил командир, обведя взглядом лица подчинённых, — я должен озвучить следующее. Первое — этот солдат теперь служит у нас в отделении, — короткий кивок новобранцу, стоящему чуть в стороне, — по крайней мере, пока наш болезный больной не вернётся в строй после ап-пен-дэк-то-ми-и, — это слово Криволап произнёс по слогам.

— Так точно, — нестройно отозвались воины — новичок вторил сослуживцам с запозданием.

— Ага, хорошо, — кивнул командир. — Познакомитесь по дороге. Ну, а второе — мы здесь, чтобы подвинуть вперёд науку: облегчить жизнь орнитологам. Очень надеюсь, им сейчас здорово икается.

Последовала короткая пауза, в течение которой бойцы обменялись непонимающими взглядами. Потом один из них, невысокий дочерна загорелый крепыш, то ли старший по званию, то ли самый авторитетный, встал во фрунт и отчеканил:

— Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться?

Криволап слегка поморщился и ответил негромко и даже как будто устало — совсем не по-военному:

— Разрешаю, товарищ просто лейтенант. Обращайся. Только это... я уже остыл, пока сюда ехали, так что расслабься, Митя. Давай попроще.

— Так то... — начал боец, но, спохватившись, улыбнулся и закончил по-другому:

— Понял.

— Я по глазам вижу, о чём вы хотели спросить, — продолжил Криволап. — Какие ещё орнитологи — сам не знаю. До сегодняшнего утра я даже понятия не имел, что за Сектором наблюдает кто-то ещё, кроме нашей Конторы. Впрочем, может быть, они и есть из Конторы. У неё же в штате каких только специалистов нет: и физики, и химики, и математики. Даже историки. Правда, в поле они не работают. Как правило. Но я не удивлюсь ни капли, если однажды нас поднимут в ночь по тревоге, и придётся вытаскивать из-за Барьера метеорологов, которые, рисуя свои изотермы, забрались туда, куда забираться не стоило. Ну, или социологов. Эти сюда вообще должны рваться, как кобель к течной суке. Подумать только, пропадают такие темы: «Переживание аномальных ситуаций социальными группами и слоями современного российского общества», «Социокультурный контекст профессионализации охотничьей деятельности в Секторе и его окрестностях», — губы бойцов тронула лёгкая усмешка: ясно же — командир ёрничает, — «Взаимодействие органов местного самоуправления с населением: проблемы регулирования социальной напряжённости», «Общественное воздействие на процесс формирования морали служащих Министерства аномальных ситуаций»... Остановите меня, а то я ещё долго так могу.

— Стоп, — принял подачу лейтенант. — А какой всё же у нас приказ?

— Приказ у нас очень простой: заменить карты памяти в нескольких видеокамерах, установленных где-то на местности. Камеры принадлежат орнитологам, наблюдают за птицами то ли в автоматическом режиме, то ли учёные управляют ими по радио, сидя в своих тёплых, уютных офисах, попивая кофеёк в безопасности.

— А как же Всплеск? — подал голос один из бойцов, ражий детина, словно ребёнка, баюкавший на руках пулемёт «Печенег».

— А что Всплеск? — не понял его Криволап.

— Ну, как же? Во время Всплеска никакая электроника не работает.

— Так ведь он длится не вечно. Раз — начался, а два — закончился, и снимай себе дальше как ни в чём не бывало.

— Но он выжигает схемы. Натурально. И карты памяти. Он же информацию на раз убивает!

— Спокойно, Паша, — вступил в разговор четвёртый боец. — Учёные всяко не глупее тебя. Наверняка что-нибудь да придумали.

— Правильно мыслишь, Аркадий, — кивнул старший лейтенант, подтверждая предположение. — Придумали, причём уже очень давно. А вот что именно... Как говорили в одной старой телепередаче: внимание, вопрос! И чтобы вам думалось лучше, тому, кто ответит правильно, — Криволап ласково погладил ножны, закреплённые на разгрузке, — подарю свой нож. Свой любимый нож! Оцените широту жеста!

Лейтенант Митя отвернулся в сторону не в силах сдержать улыбку и принялся с подчёркнутым вниманием разглядывать лес.

— Ага, — протянул Криволап, который всё замечал и всё видел. — Вот он — знает, но приз не получит. Потому что ему — не положено.

Митя только головой покачал в ответ и, перешагнув через упавшую сосну, медленно пошёл по дороге.

— Ну а вы-то, ребятки? Вы в курсе? — командир не умолкал. — Есть гипотезы, предположения, версии? Нет? Может быть, ты попробуешь, а? Салага? Подумай, ножик-то у меня не простой — НРС-2. Такой ни в каком военторге не купишь, не говоря уж про туртовары.

Новобранец пожал плечами и неуверенно произнёс:

— Ну, наверное, это сувенир. Не зря же их наше Министерство столько лет изучает. Должны же быть результаты?

— Логично, — легко согласился Криволап.

Во взгляде новобранца засветились надежда и радость — всегда приятно поймать удачу за хвост. Но реальность оказалась жестока:

— Логично, но совершенно неправильно. И нож в очередной раз остаётся у хозяина! — тоном ведущего популярного шоу подвёл итог старший лейтенант. — А теперь шутки в сторону и бегом за работу!

Принявшись отдавать приказания, он в одно мгновение стал самим собой, превратился из звезды телеэкрана в командира патрульного отделения:

— Порядок движения: лейтенант Бережной! — прокричал Криволап в спину удаляющемуся Мите, — передний дозор! За ним пойдёт, — это уже тише, — рядовой Комаров, потом я, новенький и замыкающим — сержант Ковылёв. Двигаемся «змейкой», дистанция пять метров, Бережному — двадцать. Бережной!

— Да слышу я, слышу, — отозвался тот. — Не ори, не в ле... А, тьфу на тебя!

— Хорошо. Есть вопросы? Вопросов нет. Значит, двинулись.

По заброшенной дороге, крепко зажатой лесными тисками, им предстояло пройти не далеко, что-то около двух километров, если положиться на старые карты. Новых, к сожалению, не имелось: картографы по неясным причинам обходили Сектор вниманием. Боялись, наверное. Да, опасностей тут было с избытком — на весь мир хватило б и ещё столько осталось. Впрочем, и старым планам можно по-прежнему смело верить. Пускай это и Сектор, но топологию своего пространства он пока не менял. Вроде бы.

В конце дороги их ждала маленькая деревня, за околицей которой были установлены первые видеокамеры. Деревня, конечно, пустая, безлюдная — мёртвая, причём она умерла задолго до того, как из окрестностей эвакуировали всё население. Обычная история, таких местечек, ставших вдруг бесперспективными и вымерших от тоски, от ненужности, по стране многие тысячи.

Что в деревне сейчас, безопасно ли — никому не известно. А впрочем, если подумать, ведь камеры не своим ходом туда попали, правильно? Значит, кто-то всё-таки знает. Однако данную информацию до Криволапа не довели. Почему? Не сочли нужным или просто забыли?

Хорошо хоть места на карте, где установили устройства, пометили, иначе мероприятие, только начавшись, превратилось бы в цирк с конями. Кстати, в плане отыскания целей всё обстояло даже лучше, чем можно было желать: старшему лейтенанту под расписку выдали GPS-навигатор, в память которого оказались забиты точные — относительно точные, разумеется — координаты видеокамер. Имея такой прибор, работа представлялась бы совсем простой, если не знать, что такое Сектор.

Что он такое? Ну, это несложно — странное место. К примеру, его не всегда видно из космоса. Вот сейчас навигатор работает, а в деревне, быть может, ни с того ни с сего потеряет разом все спутники. Или взять губительный Всплеск — хотя нет, про него вспоминать не стоит, неприятные это воспоминания. Да и мало что в памяти остаётся после него: накатило, отхлынуло — и только боль не спеша утихает. Даже если нет в том никакой аномалии, человеческая память устроена следующим образом: всё плохое и помнится плохо.

В общем, Сектор такой — очень странный.

Впереди, там, куда провожала дорога, в деревьях появились просветы.

Налетел прохладный ветерок, принёся запахи сырости.

Криволап на ходу вытащил из кармана карту. Всё правильно: дорога выводила к старому лугу, неширокому, — но то по бумаге, вживую там должно быть километра полтора или даже больше. Через него протекал ручей, ну а деревня, пункт назначения, аккуратно пристроилась на лесной опушке за лугом. Ещё чуть-чуть и можно будет взглянуть на неё своими глазами.

Растянувшаяся группа собралась в стороне от места, где истосковавшаяся по простору дорога галопом выскакивала в поле и сразу терялась, под прикрытием деревьев, высоченных корабельных сосен.

Луг отсюда казался совершенно заброшенным и, как дорога, тоже зарос буйной травой — она поднималась по пояс и выше. С одной стороны, это неплохо, так как большую часть искажений, аномальных ловушек Сектора, можно будет заметить издалека. Не все, конечно, отнюдь не каждое открыто проявляет себя, существуют такие, о которых и не узнаешь, пока не влезешь. Но с другой — это очень и очень плохо, потому что высокая трава — замечательное укрытие. Она легко спрячет и банду браконьеров, и стаю вырвиглоток — и как одни, так и другие вряд ли позволят пройти мимо чужим.

Настоящую опасность в Секторе представляют вовсе не искажения. Ни одно из них, не убило столько людей, сколько это сделали сами люди. А кровожадная фауна Сектора на почётном втором месте.

Впрочем, заросшего луга всё-таки мало, чтобы напугать боевую группу Министерства, даже такую маленькую. Просто осторожность и осмотрительность — качества, без которых в Секторе долго не живут.

— Ну, вроде бы чисто, — протянул лейтенант Бережной, опуская бинокль, — Ни людей, ни зверей — никого.

— Уверен, Митя? — выразил сомнение Криволап.

Лейтенант сунул ему в руку бинокль. Командир поднёс прибор к глазам, всмотрелся.

— Гарантий не дам, — ответил Бережной. — К середине луг понижается, и что там в низине — не видно.

— Ручей, — подсказал Криволап. — Но ты прав — тут совершенно пусто. Правда, вон там слева как-то странно воздух играет. Но... мы туда не пойдём. Туда нам совсем не нужно.

Он вернул бинокль, немного постоял, прислушиваясь, и бойцы прислушивались вместе с ним: ничего, только шум ветра, запутавшегося в ветвях сосен, да шёпот травы.

— Ладно, двинулись дальше, — решился Криволап. — Идём по дороге. Митя, ты первый, давай.

Лейтенант кивнул и вышел из-под защитного полога леса. На миг ему сделалось не по себе: показалось, будто паутинкой обмахнуло лицо и невдалеке зазвенела струна, едва-едва слышно, — словно коснулся его чей-то острый опасный взгляд, но это ощущение сейчас же бесследно пропало. Его сдул резкий прохладный ветер, налетев и несильно ударив в скулу.

На лугу дорога исчезала — но лишь на первый взгляд. Внимательный глаз мог и под пёстрым ковром травы различить оплывшие колеи разъезженной грунтовки. Если смотреть по карте, то они перечёркивали луг, прямые, будто проведённые по линейке. Но на местности, естественно, никаких прямых не было и быть не могло: дорога сбегала вниз, к узкому ручейку, а потом поднималась на низкий пригорок и уносилась к деревне.

Через ручей некогда был перекинут широкий мост. Время отнеслось к нему совершенно безжалостно: опоры сгнили, и деревянный настил обрушился в воду, создав запруду. Выше по течению ручей разлился, превратившись в болотце, а ниже — лишь тонкая струйка увлажняла дно пересохшего русла, больше меж гниющих досок никак не просачивалось.

К счастью, по останкам моста можно было перейти как по целому, не замочив ног.

Но Бережной не спешил. Он обернулся, поймал взгляд командира и кивнул, подзывая. Тот сделал знак бойцам находиться на месте и бегом направился к лейтенанту.

— Что у тебя? — спросил Криволап, приблизившись.

— Вот, погляди, — Дмитрий указал на берег: земля на нём была исхожена десятками ног — не человеческих, а звериных — исполосована длинными изогнутыми когтями.

Животные вытоптали тропу, которая вела мимо запруды к разливу ручья, к самой воде. Она выходила на берег из травы, словно из туннеля, — высокие стебли смыкались, образуя над ней настоящую крышу, делая совершенно незаметной издалека. Где тропа начиналась, оставалось гадать, но можно предположить, что в деревне, — направление подтверждало догадку.

— Следы как будто собачьи, — негромко произнёс Бережной. — Но у собак когти всё же поменьше, стало быть...

— Чупакабры, — уверенно закончил мысль Криволап. — Устроили здесь водопой.

Лейтенант поднял голову и пристально посмотрел на деревню. До неё отсюда было совсем близко.

— Думаешь, они сейчас там?

Криволап бросил взгляд в ту же сторону и пожал плечами:

— Не знаю. Но тропа свежая, значит, где-то поблизости — наверняка.

Он махнул рукой, подзывая бойцов, — предупредить, какая опасность таится впереди, было просто необходимо. К счастью, здесь, в низине, можно не опасаться чужих взглядов и забыть про дистанцию.

— Я надеюсь, у тварей хватит ума не связываться, — подумал вслух Криволап. — Всё же нас пятеро. Даже волки бы не решились.

— Волки! — фыркнул Бережной. — Скажешь тоже! У волков мозгов-то побольше.

Старший лейтенант ещё раз окинул взглядом водопой и тропу.

— Посмотри: проход в траве узкий, на одного зверя. Следовательно, их тут не много. Полагаю, мы вообще никого не увидим. Будут прятаться, как вампиры от солнца.

— Это было бы хорошо...

— Так, слушать меня, бойцы! — Криволап обратил внимание на подошедших. — Где-то поблизости логово чупакабр. Так что клювом не щёлкать! Салага, это лично тебе поручение! Дальше пойдём двумя группами: в первой лейтенант Бережной с рядовым Комаровым, во второй — остальные. Первые — впереди торят путь, вторые — страхуют первых. Митя, доставай свою артиллерию. Если я прав, она нам не пригодится, но всё же лучше иметь её под рукой.

— Понял, — кивнул Бережной, однако ничего доставать ему было не нужно: «артиллерия», лёгкий пехотный огнемёт ЛПО-97, всё время висела на ремне за правым плечом.

— Ну, давайте, — махнул рукой Криволап, — двинули осторожно.

Лейтенант и пулемётчик, аккуратно ступая, перебрались по останкам моста на другой берег. Старые доски держали крепко, хотя на вес здоровяка Комарова конструкция, нерешительно протестуя, отозвалась негромким потрескиванием.

На той стороне Бережной обернулся, с серьёзным выражением посмотрел на Криволапа, и первая группа медленно двинулась к деревне. Трое оставшихся отпустили её метров на двадцать и только тогда пошли следом.

Ветер слабо толкал в грудь, скорее делая вид, нежели действительно гоня прочь. Сырость осталась позади, и теперь он нёс слабые, но душистые запахи увядающих трав, напоминая, что осень уже совсем рядом. Низкие облака неторопливо и незаметно истаивали, перекрашивая небо из грустного серого в холодное бледно-синее. Где-то недалеко самозабвенно щебетали синицы, и даже недовольное шуршание травы не могло заглушить их песни.

Пастораль.

Можно удивляться сколько угодно, но Сектор бывает и таким. Да — странным, да — опасным, но спокойным и мирным, даже умиротворяющим, тоже. Правда, не каждый способен это увидеть, и не каждый увидевший — оценить.

Старые избы, сложенные из потемневших от времени брёвен, приближались с каждым шагом — скоро можно будет заглядывать в окна (ещё бы там оказалось на что смотреть), но чупакабры всё не показывались. Похоже, Криволап прав: их здесь слишком мало, и твари не чувствуют себя в безопасности. Эти порождения Сектора слишком трусливы, однако стоит им собраться в крупную стаю, и трусливость превращается в наглость, что делает их очень опасными, — всё, как у людей.

Издалека в бинокль деталей было не разглядеть и не оценить, насколько разрушительными для деревни оказались годы без жителей. А сейчас, приблизившись, бойцы ясно увидели и заросшие улицы, и покосившиеся крылечки с провалившимися ступеньками, и нижние венцы срубов, сгнившие, разложившиеся в труху, и рваный рубероид крыш, похожий местами на решето. Они увидели пустые глазницы окон и мутные слёзы стеклянных осколков — слёзы, пролитые по тем, кого никак не может забыть деревня, и кто, даже уехав — даже умерев! — всё ещё живёт здесь в оставленных, позабытых вещах.

У крайней избы Бережной с Комаровым остановились. Они не знали да и знать не могли, что когда-то между ней и лугом возвышался забор, но столбы подгнили, и забор упал. Сейчас от него ещё оставался полусгнивший комплект штакетника, невидимый в высокой траве, правда, уже не скреплённый, потому что от перекладин ничего не осталось.

Лейтенант осторожно выглянул из-за угла дома: тишина и запустение, только волны гуляют по морю травы да беззаботно качают ветвями берёзы. Жизнь, если она тут есть, успела спрятаться.

Павел нагнулся к пыльному оконцу и посмотрел внутрь — зачем, он, пожалуй, не сумел бы объяснить — просто поддался порыву. Внутри избы-пятистенки царил полумрак, сквозь который однако можно было многое разглядеть: монументальную русскую печь, прежде побеленную, а теперь ставшую серой, аккуратно застеленную кровать с панцирной сеткой, накрытую выцветшим покрывалом, колченогий обеденный стол и клетчатую скатерть-клеёнку с окаменевшими хлебными крошками — как будто люди вышли всего на минуту. Долгие годы дом терпеливо ждал, бережно сохраняя всё так, как было при них, — ему просто неоткуда узнать, что никто уже не вернётся.

Павлу стало не по себе. Он мазнул взглядом по стенке. На ней рядком висели тусклые фотографии без рамок. Слава богу, лиц на карточках было не разглядеть — очень не хотелось смотреть в глаза тем, кто когда-то здесь жил.

Пулемётчик тряхнул головой и отвернулся от окна.

— Так где там первая камера? — спросил лейтенант, когда Криволап с остальными бойцами подошёл к избе.

Командир вытащил из кармана навигатор, бросил взгляд на серый экранчик и молча указал в сторону.

Отряд перестроился: пулемётчик вернулся в арьергард, и бойцы медленно двинулись в указанном направлении, чутко прислушиваясь и зорко приглядываясь. Похоже, местечко и в самом деле безопасно, но — нет ничего хуже проблем, причиной которых собственная глупость. Расслабляться нельзя. Никогда. Это ведь только за Барьером дурная голова ногам не даёт покоя, а в Секторе всё гораздо, гораздо сложнее. Здесь это верный признак, что владелец очень скоро её потеряет.

Неожиданно новичок вскинул к плечу автомат и застыл на месте. Шедший следом сержант Ковылёв без раздумий повторил его действия, прикрыв ему спину, а затем и остальные подняли оружие.

— Движение! — громко прошептал новенький.

В его голосе слышалось напряжение, но не было ни растерянности, ни страха.

— Где? — бросил Криволап, поводя по сторонам «Винторезом».

— На три часа! В сарае!

«На три часа», то есть справа от маршрута, недалеко, за покосившимся забором, словно одинокий утёс в море травы, стоял небольшой сарай. Между тёмных досок зияли щели, местами шириною в ладонь, — очевидно, при постройке сэкономили материала — сквозь которые выглядывали поленья и разный хлам, и — никакого движения.

— Не вижу! — отреагировал командир.

Новобранец нервно дёрнул спусковой крючок, и автомат затрясся в его руках, заговорил, принялся плевать свинцом.

Попадая в поленья, пули раскалывали их с громким треском, выбивали из рухляди клубы пыли, которая эффектно вырывалась из щелей в стенах сарая, а от старых досок летели щепки.

— Хорош! — гаркнул Криволап.

Боец перестал стрелять, опустил оружие и непонимающе посмотрел на командира. А тот молчал, напряжённо разглядывая сарай в оптический прицел винтовки.

С минуту все хранили тишину, даже новобранец — волей-неволей, хотя так и порывался спросить: а что же он сделал не так? Потом Криволап расслабился, оставил «Винторез» в покое, перевёл взгляд на стрелка и недовольно покачал головой:

— Тебе многому предстоит научиться, если хочешь дожить до старости. И прежде всего, стрелять лишь тогда, когда уверен на сто — нет! — на двести процентов.

— Но я видел: там что-то двигалось, — нерешительно возразил солдат.

— Он ещё будет спорить, — вздохнул Криволап. — И где только тебя дисциплине учили, парень? Во-первых, — старший лейтенант заговорил менторским тоном, — я тоже видел, и ничего там не двигалось, а во-вторых, помолчи и послушай, что тебе знающие люди расскажут. Наблюдать цель до стрельбы — это не прихоть, а эмпирика, за которую довольно заплачено кровью. Представь всего на мгновение: там, в сарае, — Криволап указал на строение, — находится лёжка раптора, а ты здесь необдуманно начинаешь стрелять. Что будет дальше? Объяснить или сам догадаешься?

Новобранец потупился: он ещё не видел хренозавра вживую, но последствия были весьма очевидны.

— Ты подверг группу угрозе, — продолжил командир, — и был жестоко убит разъярённым животным. Обратно, за Барьер, мы несли тебя в рюкзаке — то, что осталось, а хоронили — в закрытом гробу. А всё потому, что прежде чем сделать, надо было немного подумать.

Криволап выдержал короткую паузу и закончил урок:

— Ну как, осознал?

— Осознал, — виновато кивнул новичок.

— Хорошо. А теперь марш вперёд: проверять, что там, в этом сарае. Митя, присмотри за бойцом, пожалуйста.

Бережной кивнул и первым полез через забор.

В сарае предсказуемо обнаружился полный разгром, причём вряд ли поспешная стрельба новобранца внесла в него значительный вклад. Нет — какой-то, безусловно, внесла, но именно что какой-то. Интерьер и без того пребывал в плачевном состоянии, причём уже долгие годы.

За покосившейся дверью, у порога, лежал изуродованный труп мелкого животного. Длинные уши, кургузый хвост — это было знакомо, понятно, а вот хищно оскаленная морда, кривые острые когти, и третья, рудиментарная, пара лап, прижатых к облезлому животу, не просто рождали сомнения, но буквально вводили в ступор. Этот необычный косой был разорван практически пополам — похоже, одна из пуль новобранца нашла-таки цель.

— Ну что, — улыбнулся лейтенант, обернувшись к бойцу, — я тебя поздравляю, солдат. Ты застрелил труп зайца.

— Чего? — удивился тот.

Вместо ответа Бережной сделал шаг в сторону, приглашая убедиться самостоятельно.

Новобранец постоял немного, с отвращением рассматривая растерзанное тельце, и поинтересовался:

— А почему труп?

— Посмотри внимательно: крови нигде нет. Он давно уже мёртв. Его выпили чупакабры.

— Выпили? В каком это смысле?

— В прямом — любят пить кровь своей жертвы. Та для них деликатес. Мясо, конечно, тоже съедают, но позже. Правда, они предпочитают животных крупнее. А раз принялись гонять зайцев, значит, одно из двух: либо оголодали, либо щенков натаскивают. Скорее второе: обычно к осени проблем с охотой у хищников не бывает. Кстати, если осмотришь тушку, наверняка обнаружишь...

— Нет уж! Нет уж! — боец замотал головой. — Не буду я ничего осматривать!

— Ну, дело твоё, — лейтенант пожал плечами. — Если не будешь, тогда возвращаемся.

Новобранец поспешно кивнул, но вместо того, чтобы отправиться назад, к остальным, вдруг застыл на месте, будто вспомнил о чём-то важном, и несмело сказал:

— Товарищ лейтенант, а объясните, пожалуйста...

— Не на плацу, — перебил его Бережной. — Меня можно звать просто Дмитрий.

— Дмитрий, каков правильный ответ на вопрос, заданный командиром? Если не сувенир предохраняет видеокамеры от повреждений, то что?

Лейтенант коротко рассмеялся:

— Эх, поколенье ЕГЭ!.. Стыд и позор не знать про клетку учёного Фарадея. Если память меня не подводит, он изобрёл её аж в тысяча восемьсот тридцать шестом году — скоро двести лет будет. Клетка экранирует аппаратуру от электромагнитных полей. Конечно, никто не в курсе, какие ещё поля и энергии продуцирует Сектор, но, видать, пробовали, и заработало — так вот и стали использовать.

— Ясно.

— Кстати, знай и ещё кое-что: командир никогда не задаёт один вопрос дважды.

— А... Я понял. Спасибо.

Деревенька была невелика, всего два десятка домов, но строили тут с размахом: каждый житель имел большой двор с хозяйственными постройками, и потому единственная улица растянулась на добрых две сотни метров. Тот её конец, куда направлялся отряд, упирался в широкую просеку, заросшую жидкой ивовой молодью и тонкими берёзками. Согласно указаниям навигатора, первые видеокамеры прятались где-то там.

Вопреки ожиданиям, отыскать их оказалось совсем не сложно. Каждая камера была спрятана в небольшой, но хорошо заметный металлический ящик, выкрашенный серебряной краской. На каждом ящике сбоку был аккуратно, по трафарету, выписан номер, а узкие створки запирал висячий замок, ключ от которого, однако, находился тут же, привязанный коротким шнурком.

Контейнеры опирались на четыре тонких ноги (пятая — антенна — тянулась к блёклому небу). Издалека ног было совсем не видно, и оттого казалось, что ящики висят в воздухе, — очень любопытный эффект. Вероятно, тот, кто установил их, рассчитывал, что случайный прохожий решит, будто здесь искажение, и пройдёт стороной, не желая подвергать свою жизнь риску.

Приблизившись, бойцы увидели, что тонкие ноги контейнеров опираются на бетонные фундаменты, почти утонувшие в грунте. Подобную основательность можно было бы похвалить, но вместо этого сам собою возникал вопрос: а нужны ли были в действительности такие вот сложности? Пусть шкаф никуда унести не удастся, но содержимое — запросто, ведь ключик-то от замка — ну вот же он!

Шкафы — их тут было пять штук — стояли довольно кучно и смотрели в разные стороны. Криволап видел их первый раз в жизни, но готов был побиться об заклад с кем угодно: с ними что-то не так. Но вот что именно — это вопрос.

— Постойте, ребята, — обеспокоено произнёс он, останавливая бойцов.

Бережной бросил на него вопросительный взгляд, и командир пояснил то ли в шутку, а то ли всерьёз:

— Шестое чувство.

Отряд замер на месте.

— Что-то в этих коробках не нравится, а что — ни понять, ни тем более объяснить не могу, — проронил Криволап, пристально рассматривая контейнеры.

— Да вроде ящики как ящики, — отозвался лейтенант.

— Ох, Митя, хорошо, если ты прав... Но перестраховаться всё-таки лучше.

На первый взгляд — да и на второй, и на третий — ничего в них нет подозрительного: простые металлические коробки. И вокруг вроде всё безопасно: берёзы да ивы, трава да прозрачное небо. Вот разве что птицы отчего-то притихли. Но кто же нежные птичьи души поймёт, когда им петь, а когда молчать? Ведь у них своя атмосфера, своё настроение.

— Ну, давайте потихоньку, — неохотно разрешил Криволап. — Смотреть в оба, не расслабляться — это Сектор: сожрёт — не подавится.

Бойцы медленно двинулись вперёд, подняв оружие.

Безусловно, расслабляться никто и не думал: страху командир на них не нагнал — не те люди, а вот тонуса изрядно добавил. Теперь они были готовы к любой, даже самой неприятной неожиданности, даже к появлению хренозавра, и не дай ему бог на самом деле тут сейчас появиться — порвали бы в клочья.

Старший лейтенант покачал головой. На него будто холодом веяло, да так сильно, что даже мурашки по коже — имея материальную основу, интуиция проявлялась в таких вот совершенно мистических ощущениях. Игнорировать их опасно, а прислушиваться — к чему? Какая угроза и где она — ничего не понятно. Вот и пойди разберись, как ему поступать. Был бы Криволап свободным художником — ну то есть охотником — пожалуй, плюнул бы да просто ушёл, но... Но. Он, не зная, что ещё предпринять, как обезопасить людей и себя, снова и снова осматривал шкафы один за другим.

Подул ветерок, дружески взъерошил волосы и принялся трепать лёгкую серебристую ленточку, привязанную к антенне над дальним контейнером.

Криволап обмер на мгновение, а потом заорал, что было сил, — будто громкость могла ускорить выполнение команды или предотвратить нехорошее:

— Лежать!..

Но — он не успел. Наверное, кричать надо было громче.

Выстрела не услышал никто, просто вдруг брызнула кровь, и новобранец тяжело рухнул в траву, выпустив из рук автомат, — лишь затем рядом упали остальные бойцы.

А Криволап никак не мог остановиться, он кричал и кричал отчаянно:

— Лежать! Всем лежать!

Его можно понять: постоянно предостерегая других, он расслабился сам, и Сектор не замедлил ударить — в самое слабое место, туда, где больнее всего.

Теперь Криволап был зол — на себя. Но это была не та злость, от которой впадают в ярость, теряя голову. Нет, его злость — холодная и расчётливая, изобретательная, настойчивая — мобилизующая, мрачная и очень уверенная, и — неостановимая. Такая легко порождает месть.

Это значит, если новобранец убит, то стрелку не уйти. Старший лейтенант будет гнать его по лесам и болотам, словно дикого зверя, и загонит, сколько бы сил и времени не ушло. Убийца сдохнет, моля о пощаде. Только жаль, что бойца этим не удастся вернуть, жизнь за жизнь — было бы справедливо. А если новичок ещё жив, у стрелка появляется шанс: сейчас же, не медля, сбежать — Криволап не станет преследовать.

Старший лейтенант знал: позже, когда чувства немного ослабнут, к злости присоединится вина, и с этим ничего нельзя будет поделать — только пережить.

Он откатился под защиту ивняка и чуть приподнялся, чтобы осмотреться: бойцы, лежали неподвижно, не поднимая голов, словно мыши, таящиеся от кота. Часто и неглубоко дышал раненный, у него оказалось пробито лёгкое — каждый вдох и выдох сопровождался неприятным чмокающим звуком.

— Эй, салага! — волнуясь, позвал Криволап. — Жив?

— Жив, — вместо новобранца отозвался пулемётчик. — Без сознания.

— Откуда стреляли?

— Не знаю.

— С просеки, — уверенно ответил лейтенант Бережной. — Метров сто или меньше. Вероятно, с дерева. Иначе нас тут сложно увидеть.

— Почему не было звука?

— Может, глушитель, а может быть, лес.

— Надо вытаскивать парня.

— Я сделаю, — вновь откликнулся Павел. — Я рядом.

— Осторожно! — предостерёг Криволап: ему и одного раненного было с избытком.

Пулемётчик со своего места хорошо видел новобранца: он лежал на спине, обратив побледневшее лицо к холодному небу. На губах его выступила кровавая пена, а слева на груди по камуфляжной куртке медленно расползалось зловещее пятно бурого цвета.

Очевидно, дела очень плохи — если срочно не оказать помощь...

Павел прополз под ближайшим контейнером, оказавшись к раненному совсем близко, схватил его за шиворот и поволок за собой. В этот момент неизвестный стрелок вновь проявил себя: пуля гулко ударила в ящик над Комаровым — и на этот раз ветер донёс слабый звук выстрела.

— Мать! — не сдержался командир.

— В порядке! — сейчас же ответил Павел.

— Мы это так и оставим? — напряжённо спросил четвёртый боец, сержант Ковылёв.

— А что ты предлагаешь, Аркаша? — вопросом на вопрос нервно ответил Криволап.

— Ну, — зло пояснил тот, — логично и естественно было бы найти и покарать.

— Да, конечно, но это же снайпер! Один бог знает, сколько он уже сидит в окрестных лесах. Вот сейчас два выстрела сделаны, значит, он меняет позицию. Значит, найдём мы его, только снова подставившись. У нас нет времени на эти игры. Нам нужно спасать новобранца.

Аркадий лишь недовольно вздохнул, признавая убедительность аргументов.

— Судя по звуку, — произнёс лейтенант Бережной, — он стрелял из чего-то охотничьего. Вряд ли он профессионал.

— А что, по-твоему, мастер не будет работать охотничьим оружием? — усомнился Криволап.

— Я не договорил. Мне кажется, он торопится. Как ещё объяснить второй его выстрел? Профи выждал бы и стрелял наверняка.

— М-м... — промычал командир, на секунду задумавшись. — Может быть, может быть. Ну, а если он добился, чего хотел?

Лейтенант не стал спорить:

— Тогда он всё сделал правильно: мы будем тратить силы, чтобы вынести салагу за Барьер, вместо того, чтобы искать стрелка.

— Так я и думаю, Митя.

Между тем пулемётчик уже вытащил раненного с опасного места, а остальные бойцы успели переползти под защиту ивовых зарослей. Конечно, не велика защита, но другой нет. Впрочем, и её достаточно: пока снайпер не видит цель, он не может стрелять.

— В темпе, ребята! — принялся командовать Криволап. — Рубите жерди, снимайте куртки! Митя, перевяжи салагу! Скорей! У него пневмоторакс — задохнётся! Паша, отвлеки стрелка! Быстрее, быстрее!

Когда занят делом, жизнь кажется проще: время течёт быстрее и про опасности некогда думать, а когда занят делом полезным, — так кажется проще вдвойне. Криволап расчехлил малую пехотную лопатку и сам срубил две худенькие берёзки, потом скинул ранец, снял куртку, вывернул рукава внутрь и продел в них жерди — осталось только надеть на шесты ещё одну (а лучше две), застегнуть пуговицы и всё — импровизированные носилки готовы.

Негромко закашлял пулемёт, принялся лязгать затвором — это Павел открыл огонь. Конечно, где именно прячется снайпер, он не знал, но и направления было достаточно, ведь попадать не обязательно, достаточно напугать, чтобы враг сидел на позиции, боясь поднять голову, или ещё лучше — побежал прочь. Нужно не убивать, а всего лишь выиграть время.

Лейтенант Бережной махнул Аркадию:

— Помоги!

Вместе они усадили раненного, прислонив спиной к кусту. Потом Дмитрий быстро, но аккуратно, тремя движениями ножа распоров куртку и рубаху солдата, обнажил рану, накрыл её ватно-марлевой повязкой и принялся туго бинтовать прямо поверх одежды.

— Митя! — рядом встал Криволап, бросил на траву носилки. — Дым у тебя далеко? И главное — сколько?

— Три штуки. Сейчас заряжу, — Бережной зафиксировал повязку и схватился за огнемёт.

— Давай, кладём больного, — Криволап кивнул Аркадию. — Да боком! Боком! На раненную сторону, а то не донесём.

Они бережно переложили новичка на носилки, и старший лейтенант, вытащив из ранца свою аптечку, для надёжности ещё и прибинтовал раненного к ним.

— Вот так. Двигаться нам придётся быстро, — пояснил он, потом поднял взгляд на Бережного:

— Ну?

— Я готов, — кивнул тот.

— Тогда действуем следующим образом... Павел!

Пулемётчик прервался, повернулся к ним, опустив оружие.

— Паша, тебе, как самому здоровому, две ручки, — Криволап указал на носилки. — Ты бежишь спереди. Сзади я и Аркаша. Ну а ты, Митя, нас прикрываешь. Сначала дымом, а потом чем найдётся. Идём скоро: рывок вдоль деревни, проверка состояния раненного, второй рывок, уже до ручья, потом в лес и так далее. Ясно?

Бойцы отозвались согласием.

— Тогда скажу и ещё кое-что, — командир бросил озабоченный взгляд на бледное лицо новобранца. — Понимаете, в чём дело, ребята... Давайте смотреть на реальность трезво: вообще-то он нам никто. Мы даже познакомиться не успели, но — это важно! — мы должны его донести. Я имею в виду: живым. Не знаю, какими словами это вам объяснить, просто... Просто так надо. Поверьте, это необходимо и всё.

— Снова шестое чувство? — спросил Бережной.

— Нет, никаких больше чувств, — покачал головой Криволап. — Это — моя потребность.

— Ладно, раз надо — сделаем, донесём.

Криволапу вдруг стало стыдно. Он ожидал чего угодно — расспросов, непонимания, возражений — а всё вдруг решилось совсем без усилий! Ему просто поверили, без оговорок, без рассуждений. А он собирался искать слова, объяснять и доказывать — то, что никогда объяснить или доказать не сумел бы. Оказалось, он доверял подчинённым меньше, чем те доверяли ему.

— Ну, — протянул старший лейтенант, подняв легко покрасневшее лицо к небу, на котором, будто чувствуя драматичность момента, появилось нежданное солнце, неяркое и нежаркое, осеннее, и закончил:

— Тогда погнали наши городских!

Тихонько хлопнул выстрел, и невдалеке на просеке вздулся клуб серого дыма. Лейтенант выстрелил ещё дважды, и рядом с первым облаком возникли новые. Они тотчас слились и перемешались, превратившись в настоящую дымовую завесу. Ветер накинулся на неё, словно злобный дворовый пёс на почтальона, принялся рвать, выдирая целые клочья, но не тут-то было: дыма оказалось слишком много.

Бойцы подхватили носилки и двинулись обратной дорогой, сначала медленно, но с каждым шагом всё ускоряясь.

Возвращаться будет попроще, ведь путь разведан. Но проще — не значит легко. Здесь, в Секторе, ни легко, ни просто никогда не бывает. Здесь нет ни прямых дорог, ни дармовщины — только сложности, тяготы и лишения, пот, кровь и слёзы. Случайных людей здесь не бывает также — как правило. Ну а те люди, что есть, — неслучайны, закономерны. Они точно знают, во что ввязались, на что пошли. Они готовы ко всему и не жалуются. И наконец, скорее всего, им платят за это деньги.

Криволап на ходу обернулся, заметил фигуру Бережного, спрятавшегося под ивовый куст, и невесело улыбнулся.

Никто не смог бы упрекнуть старшего лейтенанта в том, что он бегает от опасности. Нет, он всегда смело и даже с вызовом глядел ей в лицо. Он нередко видел смерть — с такой работой это неудивительно — и сам щедро дарил её. Но сейчас ему хотелось — и, пожалуй, ещё ничего он не желал столь же сильно — чтобы из-за него больше не умирали люди. Конечно же, не о врагах речь — к ним-то никакой жалости.

Желание — лишь порыв, стремление — мелочь, но старшему лейтенанту Криволапу всегда было более чем достаточно.

Если для того, чтобы воплотить желание в действительность, необходимо переступить через себя, позабыть даже о своей гордости и бежать прочь — что ж, он так и поступит. Бегом двести метров назад вдоль деревенской улицы, мимо серых домишек, подслеповато щурящихся вослед, мимо бревенчатых стен, покрытых трещинами, будто старец морщинами, мимо покосившихся заборов и дырявых крыш — и дальше, и дальше, и дальше.

Прежде чем повернуть в поле, Криволап остановил бойцов, наклонился над раненным, нащупал вену на шее и с минуту внимательно считал пульс. Потом поднял на подчинённых озабоченный взгляд и молча взялся за рукоять носилок.

— Как он? — спросил пулемётчик.

— Плохо, — честно ответил командир. — Но другого и глупо ждать, пуля ведь не заноза.

— Да уж.

— Но и я — не доктор. Может, всё лучше, чем кажется.

— Тогда понесли? — предложил Аркадий.

— Тогда понесли, — согласился Криволап.

Они рванули к ручью по примятой траве — по своим же следам. А лейтенант Бережной следовал в небольшом отдалении, прячась от чужого недоброго взгляда за избами и заборами, короткими перебежками перемещаясь от укрытия к укрытию и постоянно оглядываясь назад.

Быть может, снайпер вовсе и не думал преследовать их. Может, он и сам сейчас прятался где-то в лесу, опасливо озираясь и думая, не идут ли за ним? С кем он столкнулся, и что его ждёт? И зачем стрелял?

Конечно, на свете возможно всё, но в вопросах жизни и смерти на авось лучше не полагаться — однажды это плохо закончится.

Перейдя по останкам моста на другой берег, сделали вторую остановку.

Раненный по-прежнему находился без сознания, и это немного тревожило Криволапа. Хотя, пожалуй, так было и лучше: он не отвлекал. Почти — всё равно приходилось прилагать усилия, чтоб не прислушиваться к его хриплому дыханию и не думать о плохом.

Криволап пошарил в карманах, вытащил салфетку и стёр кровь с губ новобранца.

— Командир, — произнёс Аркадий, — что-то ты сам на себя не похож.

— Про нас-то не забывай, — добавил Паша. — Мы ведь тоже несём ответственность за этого парня.

— Да, конечно, — согласился старший лейтенант. — Но есть между нами отличие: с меня спрос намного больше. Причём спросит отнюдь не командование, хотя и оно тоже.

— А кто? — простодушно удивился Павел.

— Я сам.

Криволап ещё немного постоял над раненным, а потом махнул бойцам рукой и снова первый взялся за носилки:

— Давайте, время не ждёт.

Полёгшая трава повела их дальше, от ручья на пологий пригорок.

Сзади вновь показалась мёртвая деревня. Будь Криволап идеалистом, наверное, сейчас сожалел бы о том, что она мертва: в самом деле в живой деревне наверняка нашёлся бы для них какой-нибудь транспорт, — но он был реалистом и думал лишь о том, как бы поскорее добраться до КПП. Идеалисты в Секторе почему-то не приживались.

Возбуждённо жужжа, мимо пролетел большой жук, и старший лейтенант удивлённо замер: ну какие ещё жуки?! Кончилась их пора! А потом сзади донёсся глухой звук выстрела, и сразу без подсказок стало понятно, что это пуля — не насекомое.

— Назад! — рыкнул он и бросился в низину, прямо в ручей.

Подчинённые действовали на удивление слаженно, ни на полшага не отставая, — носилки из рук не выпустил никто.

— Лежать! — бросил командир, спешно перебирая варианты развития ситуации.

Бойцы смотрели спокойно, видимо, полагая, что есть у него и на этот случай какой-то особенный план, припасён в рукаве козырь, но его козырь, лейтенант Бережной, остался где-то сзади. Что с ним сейчас, Криволап не знал. Хотя наверняка всё в порядке, ведь снайпер стрелял по ним — значит, его не заметил.

Гораздо важнее другое: почему лейтенант молчит? Криволап догадывался, что Дмитрий не видит стрелка. Это плохо, потому что деться из низины им некуда: что вправо, что влево — выйдешь на поле. Можно, конечно, попробовать проползти — ведь трава-то по пояс — но оправдан ли риск?

Похоже, кто-то должен помочь Бережному, подставить себя под пулю, чтобы выявить позицию снайпера. Или не должен, и найдётся другое решение?

— Что делаем? — Павел поймал сосредоточенный взгляд Криволапа.

— Стреляем, — ответил тот, немного помедлив. — Наша задача — спровоцировать снайпера. Но... Работать придётся тебе одному, у нас — сам видишь, — командир указал на свой «Винторез» и на автомат «Вал» Аркадия. — Нам необходим звук, и чем громче, тем будет лучше.

— Понял, — ответил пулемётчик и пополз к берегу, в траву.

— Не подставляться! — кинул Криволап ему в спину, потом повернулся к Аркадию и продолжил:

— Мы скучать тоже не будем. Расходимся метров на пять по флангам и шевелим траву. Пусть этот гад поволнуется.

— Есть! — ответил сержант и пополз в сторону.

Вот сейчас и выяснится, прав Митя или ошибся. Если снайпер профессионал, то обязательно поймёт, что его обманывают, и оставит позицию, уйдёт в лес и всё — с собаками не отыщешь. Ну а если это охотник, спятивший после Всплеска, то он будет стрелять — и много, азартно, упорно, пока не выйдут патроны или его самого не прикончат.

Простужено заговорил «Печенег», принялся посылать в небо короткие злые проклятия, негромко зашуршала трава. А небо в ответ нахмурилось, заслонилось серыми облаками, глядя на то, как мелкие суетные людишки убивают друг друга. Оно видело это бессчётное количество раз, но так и не сумело привыкнуть.

В деревне ударил выстрел, потом через секунду ещё один и ещё — снайпер поверил! Клюнул на приманку и теперь рад дурак, что глупее себя нашёл. А на поверку — напрасно начал стрелять, ведь это не тир, где мишени всегда безответны. Это реальный мир, где цель может оказаться куда как зубастей охотника и проглотит его целиком, вместе с оружием.

Криволап вспомнил пословицу: кто не доверяет, того не обманешь. Если бы снайпер не поверил и тихонько ушёл — остался бы жив. Но раз не ушёл — значит, всё.

Один за другим в деревне хлопнули четыре взрыва, негромкие, даже как будто ненастоящие, словно кому-то вздумалось развлечься фейерверком — вот только не взлетели к пепельным облакам, набухшим слезами, ракеты, чертя зигзаги огненным следом. Но небо и без того проняло, и оно, не удержав эмоций, заплакало, принялось заливать дождём старые избы, неспешно разгорающиеся большими кострами.

Через полминуты ветер принёс к ручью ещё четыре тихих хлопка, и Криволап осторожно привстал, осмотрелся.

Деревенька мучительно умирала — во второй раз, теперь уже окончательно и навсегда. Крайние домики были изуродованы взрывами: они лишились остатков оконных стёкол, а из некоторых окон взрывная волна вынесла на улицу и рамы. Внутри тёмных проёмов было видно ярящееся пламя, набирающее силу, жадно пожирающее сухое старое дерево. Там сгорала память, сберегаемая десятилетиями, — всё, что ещё оставалось от людей, которые жили здесь прежде. Наглый огонь не интересовала история, он карабкался вверх, на крыши, чтобы оттуда, если удастся, перепрыгнуть на соседние домики.

Впереди из травы поднялась тёмная фигура, помахала рукой.

— Паша, не стреляй, — предупредил Криволап пулемётчика.

— Я вижу, — ответил тот.

Лейтенант Бережной не спеша приблизился к ним и, словно ценную добычу, бросил к ногам Криволапа покрытый копотью карабин «Тигр» с разбитым оптическим прицелом. Увидев в глазах командира вопрос, прокомментировал:

— Всё, что осталось.

— Ну и ладно, — безразлично сказал Криволап. — А ведь мог жить.

— Похоже, действительно сбрендивший охотник.

— Браконьер? Лицензиат?

— Да поди теперь разберись, — развёл Бережной руками, обернулся лицом к пожару и присвистнул: огонь в деревне разошёлся не на шутку.

— А чего ты тянул?

— Оттого что не видел его. Вообще. Даже когда он по вам садить начал. Потому и устроил весь этот... фестиваль.

— Да уж, — кивнул Криволап. — Зажёг, так зажёг.

— А карабин, должно быть, взрывом из дома выкинуло.

— Ну, дураку вечная память, — закончил разговор командир. — А нам пора. Давайте, ребята, берёмся вчетвером, легче будет — дойдём быстрее.

И полетели назад километры. Их было не много, двенадцать с гаком, но все по заброшенной дороге, где под ноги с решимостью камикадзе бросалась надоевшая трава — не остановить, так хотя б задержать. Деревья по обочинам махали вослед ветвями, то ли провожая, то ли гоня прочь. А небо как будто прорвало, оно обрушивало на грешную землю уже не дождь — ведь дождь состоит из капель — а непрерывный поток воды. Упала температура, но бойцы не чувствовали холода, наоборот, — им было жарко.

Пулемётчик Паша всю дорогу травил анекдоты про Сектор, но Криволап не слушал. Он берёг дыхание и размышлял о своём: искал в ситуации плюсы и минусы. Получалось... Ну как-то всё-таки получалось — со скидкой на то, что он не философ, а простой военный.

Вот есть приказ — ох, этот неудобный, неуместный, глупый приказ! — но нет результата — минус, а может быть, сразу и два. Вот раненным потерян боец — ещё один минус. Большой. Но боец всё-таки жив, а несрочный приказ можно выполнить завтра, если, конечно, дежурный выпустит группу в Сектор.

К несчастью, Контора строга, и, скорее всего, Криволапа ждёт взыскание и, может быть, отстранение от работы на какое-то время. Пока командование разберётся в произошедшем, пока даст оценку его поступкам, пока накажет невиновных и наградит непричастных, пройдёт неделя — как минимум. Он, разумеется, переживёт, но... Впрочем, если новобранец останется жив, значит, жалеть будет не о чем. Да когда бы всё это вдруг повторилось, Криволап вновь стал бы спасать человека, ведь жизнь дороже видеокамер...

На КПП их встретили удивлёнными взглядами: вероятно, не ждали обратно так скоро, но увидев раненного, засуетились, забегали, заметались. Старший поста немедленно вызвал скорую помощь и принялся кому-то названивать: оповещал по команде.

Когда прибыла медицинская бригада, Криволап помог погрузить раненного, а потом и сам полез в машину. Санитары пытались возражать, но старший лейтенант на них даже не посмотрел. Он уселся на сиденье и махнул рукой — мол, поезжай! — словно барин. От такой наглости экипаж неотложки лишился речи и больше не пытался наладить общение. Хотя, вероятней, причиной была не наглость, а винтовка, демонстративно уложенная на колени, — её приклад Криволап время от времени нежно поглаживал — невинное движение, но выглядело зловещим донельзя.

Не послушал он и командира поста, предлагавшего дождаться другой машины, которая отвезла бы его куда надо — нет, не отвезла бы. Криволап точно знал: та машина пойдёт не в больницу, и, значит, ему не нужна. Пускай везёт «куда надо» бойцов. Там, «где надо», они сдадут оружие и сядут писать рапорта, а ему сейчас недосуг, он сделает это позже.

До больницы домчали за рекордное время.

И вновь Криволап взялся за носилки, помогая санитарам, ни на шаг не отходя от новобранца. Лишь в коридоре перед дверями операционной строгая медсестра мягко, но твёрдо остановила его: дальше нельзя! — и Криволап подчинился. Он покорно отошёл в сторону и присел на диванчик: теперь оставалось только ждать, поскольку всё, что зависело от него, старший лейтенант уже сделал. Ну, ещё можно было надеяться, но он этого не любил, потому что несбывшиеся надежды всегда приводили к болезненным разочарованиям.

Ждать — больше заняться тут нечем. Этажом ниже, в комнате для посетителей, наверняка был включён телевизор, а в соседнем крыле больницы работала столовая, но Криволап не мог заставить себя встать и уйти. Казалось, его присутствие необходимо именно тут, словно у него, как у врачей, хлопочущих сейчас над раненным, имеется важная функция. Стоит уйти — случится непоправимое.

И он терпеливо ждал. Просто сидел и рассматривал узор на полу, замысловатый орнамент, как будто читал книгу человеческих судеб — пёстрые линии причудливо извивались, пересекали друг друга, расходились и вновь сходились, словно жизненные пути от рожденья до смерти.

Наблюдение помогало отвлечься от упорно лезущих в голову плохих мыслей. К сожалению, помогало слабо: как ни гнал их прочь Криволап, они всё же просачивались, незаметно, исподволь, ведь время шло, а из операционной никто не показывался.

В конце концов Криволапу всё это надоело, и он решил не думать и не смотреть, откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.

Когда в коридор вышла давешняя медсестра, она решила, что Криволап спит, тихо постояла рядом, глядя в его спокойное лицо, и не решилась беспокоить — зачем, если всё хорошо? Раненный прооперирован, угроза его жизни теперь позади. Так пусть человек отдыхает, ведь очевидно: у него был нелёгкий день.

Старший лейтенант окликнул её, когда она повернулась, уходя:

— Ну как?.. — в его голосе не проявилось ни малейшего беспокойства, но Криволап ни за что не признался бы даже себе в том, какие чувства испытывает в данный момент.

Медсестра улыбнулась, и он невольно улыбнулся в ответ и с облегчением выдохнул:

— Спасибо вам!

— Не за что, — ответила женщина и скрылась за дверью.

И тогда Криволап позволил соскользнуть с плеч невидимому грузу, который добровольно взвалил на себя и так долго нёс.

Ваша оценка: None Средний балл: 5.7 / голосов: 39
Комментарии

По стилю - идеально, хотя упускается из виду глобальный масштаб (а что собственно происходит в данный момент в мире?). Но в остальном - идеально!

__________________________________________________________________

"Люди - страшные существа. Иммунная система Земли пытается нас уничтожить. Я считаю, что она поступает верно."(С)Курт Воннегут

Апокалипсис - это сейчас.

Быстрый вход