Письмо с того света

Опять была суета, бессмысленные команды. Хлопали двери, в которые без конца кто-то входил и выходил. Наконец зарычали моторы, редукторы отозвались басовитым уханьем, скрипом, протестующим скрежетом шестерен. Вся эта громыхающая какофония взметнулась оглушающе, в несколько невыносимых мгновений заполнила все вокруг, пока неожиданно не стихла в отдалении.

Безлюдные коридоры налились гулкой пустотой, где-то внизу грянул было запоздалый звонок, но устыдившись собственной неуместности, оборвался посредине трели. Остался лишь тонкий посвист вездесущего сквозняка, шелестящего брошенными как попало, никому не нужными бумагами.

Словно не вытерпев тишины, забулькал уличный громкоговоритель. Он выплевывал пустые, потерявшие всякий смысл, слова. Восприятие каждого из нас удивительным образом утратило масштаб, подчиняясь единственно — стремлению уцелеть самому. Все эти ориентиры и города, перечисленные в сводке и составлявшие прежде почти осязаемое пространство, — превратились в безликие точки на карте, над которыми падающие звезды зажигали рукотворную зарю.

Слепящая дуга мигнула, сменилась едва тлеющей из разбитого абажура ниточкой. Пришлось накинуть тулуп и встать у окна. Темнеет теперь рано и карандашные строки едва различимы на мятой бумаге.

«Нет времени на всякие околичности, да и поздно бояться. Если можешь — беги! Оставь, наконец...» — неразборчиво. Ниже приписка другой рукой: «Сынок, родной, не сердись на отца! В такое время вся семья должна быть вместе. Мы остановимся... Ты ведь помнишь, где это!»

Я тоже помню — вчера упоминали в сводке: тридцать килотонн... А сына расстреляют сегодня. Если посмотреть в запыленное стекло можно разглядеть, как голова колонны выползает на откос за городом. Там хорошее место — сухое, открытое, поросшее небольшими елочками. Оттуда весь городок, как на ладони: невысокие, ладные домики расставленные в правильном порядке...

Порядок у нас поддерживается расстрелами. Говорят так надо. Об этом, вообще, много говорят. В основном, те — кто стреляет. Остальные молчат. Дезертиры, паникеры и появившиеся недавно мародеры с голодными глазами — тоже молчат. Нет, поначалу они говорят много! Гневно, взахлеб, разрубая воздух ладонями... А потом молчат. Смотрят с ненавистью в окружающие лица и молчат.

Устал. Скорей бы моя очередь...

Ваша оценка: None Средний балл: 7.3 / голосов: 18
Комментарии

очень непонятно написан рассказ...

Быстрый вход