Роман "Красная Шапочка" мир Метро2033 (часть 20)

В тот же день, Бондаренко сообщил своим бойцам о новой опасности. Вопреки опасениям Зайцева, сталкеры оказались не слишком напуганы столь неожиданным известием. Еще неизвестно, что хуже, рассудили они, неизвестная тварь, плюющаяся огнем, или «топтун», когда он на тебя прет, как танк.

А уж если окажется, что это и не тварь вовсе, а может выжил кто… Может экспедиция спасательная, откуда-нибудь из-за Урала? Ведь слышали в эфире переговоры между какой-то «восьмеркой» с «башней». Так может - это они? Глядишь, и эвакуируют из Москвы куда-нибудь в незараженный район. Глядишь, еще и на солнышко полюбуемся, цветочки понюхаем, не опасаясь, что цветочек тебе нос отгрызет. Так рассудили сталкеры и вернулись к своим повседневным делам.

А дел было много. Полным ходом шло выполнение контрактов на поставки дров в Большое Метро. Да, к тому же еще и новые потенциальные покупатели изъявили желание покупать у «партизанцев» древесное топливо. Пожелание такое исходило от одной из самых «закрытых» для постороннего глаза линий, а именно от Сокольнической, или как ее давно уже называли в метро, Красной линии. После помешанного на режимности и чистоте Четвертого рейха, коммунистическая Красная ветка занимала, если так можно выразиться, почетное второе место по закрытости и отгороженности от остального метро.

Еще в самом начале, не совсем понятный остальным обитателям подземки Интерстанционал провозгласил построение социализма, а потом и коммунизма на одной, отдельно взятой линии. С тех пор коммунисты строили себе что-то там, потихоньку, не слишком охотно общаясь с остальным подземным миром Москвы, погрязшем, по их мнению, в трясине буржуазно-капиталистических отношений. Периодически, эти противоречия перерастали в вооруженные столкновения, которые все грозились, в свою очередь, вылиться в полномасштабную войну, но, до сих пор, все как-то обходилось малой кровью.

Впрочем, жители «Партизанской» не слишком вдавались в подробности идеологического противостояния «красных» то с ганзейцами, то с фашистами, то еще с кем-то. Будучи жителями окраины, «партизанцы» жили другими заботами. Добывать товар с поверхности, воевать с тварями, день ото дня становившимися все наглее, вот, что волновало сталкерское братство, обосновавшееся на восточной обитаемой окраине Арбатско-Покровской линии. А уж если кому-то охота палить в соседа из-за того, что у того на станции висят знамена не того цвета… Ну что же, как говорится, вольному воля. Слухи о периодически вспыхивающих подземных войнах конечно доходили до «Партизанской», но не вызывали той острой, горячей реакции, что на кипящих политическими страстями центральных станциях.

- В общем, - философски заметил однажды Петровский, - Можно считать, что ничего не изменилось. В центре, как и раньше, из-за политики друг другу морды бьют, а в глубинке, да в провинции, тишь да гладь. Живи себе, выживай, да гляди только не помри.

Такая политическая нейтральность позволяла «партизанцам» с успехом торговать драгоценными поленьями, да и не только ими, со всеми, кто готов был платить, не обращая внимания на внутриметровскую политическую грызню. Но она же сыграло роковую роль в жизни Николая Медведева.

В тот день, который изменил всю его дальнейшую судьбу, Николая вызвал к себе Бондаренко. Татьяне, с утра что-то не здоровилось, и Медведев не охотно покинул ставшую ему уже почти родной палатку на дальнем краю платформы.

- Вот что, Николай, - начал командир, - Так дело складывается, что придется тебе в небольшую командировку съездить.

- В командировку? – удивился Николай, - Куда? На поверхность?

- Нет, не на поверхность. К нам здесь, делегаты приехали, с Красной линии, хотят дрова у нас покупать. Готовы большой заказ сделать.

- Ну, готовы и хорошо, что же… пусть покупают. Ефим Дмитриевич, я все же не понимаю, что от меня требуется?

- Понимаешь, товарищи с Красной линии не слишком богаты. Точнее сказать, совсем бедная она, Красная линия. Патронов для закупки топлива у Интерстанционала нету.

- Ну и…?

- Ну и вот. Делегаты эти, что насчет дров приехали договариваться, говорят, что у них там, в депо «Северное», рядом с «Комсомольской», имеется в наличие некоторое количество вполне приличного метрооборудования. Заявляют, что, вроде как, даже есть в наличии исправный мотовоз. Готовы, так сказать, расплатиться натурой за поставки дров. – Бондаренко, достал из пачки сигарету, закурил и продолжил, - Я тут с нашими бауманскими друзьями поговорил, в принципе они не против такого обмена. Оборудование, сам понимаешь, вещь ценная, что-то самим пригодится, что-то можно будет хорошо пристроить на той же Ганзе, но есть одна закавыка.

- Кажется понимаю, - медленно кивнул Николай, - Нужно «оценить товар»?

- Вот-вот, именно оценить товар. Ты же у нас машинист. Я помню, ты говорил, что успел поработать на подвижном составе разного типа?

- Ну, было дело. И на поезде пришлось, и на мотовозе. Ну, и «Варяг» наш, конечно, со счетов сбрасывать нельзя.

- Стало быть, тебе и карты в руки. Надо поехать на Красную линию, сходить в «Северное», посмотреть, что и как. Да и оценить неплохо бы профессиональным взглядом, действительно ли столь ценно то, что предлагают коммунисты. А то, знаешь ли – он поморщился, - Покупать кота в мешке, тоже не хочется. Начнем поставки, а у них там металлолом какой-нибудь, ржавый окажется. Они конечно идеалисты, «строители светлого коммунистического завтра», но, как говорится, доверяй, но проверяй. Ну что, согласен?

- Да я, в общем, не против, только… - Николай замялся.

- Что? Ну, говори, Николай, мы тут вроде, все свои.

- Татьяну не хотелось бы надолго оставлять. Все же, она с дочками на меня рассчитывает, да и… нездоровится ей что-то сегодня.

- Нездорова? – переспросил тревожно Бондаренко – Может вам врача из Альянса вызвать? Сам знаешь, у них там санчасть хорошая.

- Да нет, спасибо, Ефим Дмитриевич, вроде как ничего серьезного. С утра сегодня, вроде как мутило ее… а потом в порядок все пришло. Может переутомилась?

- Все может быть, – Бондаренко покачал головой, - Совсем мы Татьяну Николаевну загнали с этими рейдами за дровами. Из оружейки, небось, сутками не вылезает? Надышалась… чего-нибудь… - он погасил о подошву остаток сигареты и положил Николаю руку на плечо, - Ладно, попробуем ее разгрузить малость. Я бойцам скажу, чтобы не бегали к оружейнику «за каждым чихом». Так как же насчет поездки? – снова посмотрел командир на Медведева, - Сам понимаешь, очень надо!

- Оно да… вот только надолго… - все еще с сомнением проговорил Медведев.

- Зачем же надолго? – удивился командир, - Съездишь, посмотришь и назад. Нам самим, как ты понимаешь, машиниста лишаться надолго не резон. Хотя, - он хитро посмотрел на Николая, - Дошли до меня слухи, что ты на себя «добровольное наставничество» принял?

- Ну, есть немного, - улыбнулся в свою очередь машинист, - Да он и сам, можно сказать, желал… новую профессию освоить. Так толковый же парень. И потом, мало ли что. Сам понимаешь, на поверхности всякое может случиться, а когда в кабине у машиниста есть толковый напарник, то и помочь, а если, не дай Бог что, так и заменить сможет.

Речь шла о Сергее Мокине, который с некоторых занял на мотовозе позицию наблюдателя. Парень явно проявлял интерес к процессу управления бронепоездом, и Медведев начал потихоньку обучать его премудростям ремесла машиниста. Муха оказался учеником толковым, «схватывал» все, буквально на лету и уже через пару недель Николай начал доверять ему, под своим присмотром, разумеется, управление мотовозом на относительно спокойных участках пути.

- А я что? - притворно всплеснул руками Бондаренко, - Я разве против? Кстати как он? Постигает?

- Еще как! Скоро сможет не хуже меня бронепоезд водить, - улыбнулся Николай, - Только ты, Ефим Дмитриевич, ему пока об этом не говори.

- А что так?

- А чтобы не зазнавался молодой, - усмехнулся Медведев, - И поперед батьки в пекло не лез.

- Добро, буду молчать, как рыба, - заверил командир, - Так мы договорились насчет твоей поездки?

- Ну, что поделать, - пожал плечами Николай, - Если ненадолго…

- Ненадолго. Максимум неделя.

- Ладно. Неделя, так неделя. Когда отправляться?

- Да вот сегодня и отправишься. Как раз, вместе с товарищами с Красной линии и поедешь. Где-нибудь, через час, будь готов.

- Всегда готов! – бодро рявкнул Медведев, - Пойду собираться. И Татьяну предупрежу.

- Татьяне Николаевне привет, - махнул рукой командир.

- Обязательно передам, - ответил Николай и скрылся в полумраке.

Сборы не заняли у машиниста много времени. Через час Медведев, с небольшим рюкзаком за плечами, уже подходил к стоящему на путях метрокару. Одной рукой Николай придерживал ППШ, висящий на плече, другой обнимал провожающую его Татьяну. Пара подошла к платформе, где рядом с метрокаром уже ожидали Бондаренко и двое мужчин. Один из них был явно незнаком Николаю, другой же стоял спиной, и лица его машинист не видел.

- Наверное, те самые делегаты от Красной линии, - тихо сказал Медведев Татьяне.

- Наверное, - согласилась женщина, - Ты, Коля, все же поосторожнее с ними. Тревожно как-то. Не нравятся мне эти идеалисты, строители светлого будущего.

- Не волнуйся, Танюша, все будет в порядке. Но, - он заглянул в глубокие, словно омуты глаза, - Для твоего спокойствия буду смотреть в оба. Ты тут главное себя береги, смотри, не перерабатывай сверх меры. Что-то мне твое сегодняшнее нездоровье не нравится.

- Да ну, - отмахнулась она, - Может, просто устала. Да мало ли что… Ты главное себя береги.

Разговаривая таким образом, они дошли до метрокара.

- А вот и наш представитель, о котором я вам говорил, - громко сказал Бондаренко, своим собеседникам, - Николай Дмитриевич Медведев.

Стоящие рядом с командиром одновременно повернулись, и Николай едва не ахнул от неожиданности.

- Валюха! Ты?! Живой! – воскликнул Медведев, обращаясь к одному из гостей с Красной линии.

- Колян?! Вот так встреча! – в свою очередь радостно ответил здоровяк, стоявший до того спиной, - Так вот ты, оказывается где!

Друзья крепко обнялись. Остальные присутствующие удивленно смотрели на эту неожиданную сцену.

- Ну и дела! Так ты теперь на Красной…? Чрезвычайный и полномочный представитель строителей «светлого будущего»? – улыбаясь во весь рот, спросил Николай.

- Да ладно тебе, - отмахнулся здоровяк, - Ты тоже, я смотрю, молодец. Можно сказать часть «живой легенды», - и тоже расплылся в улыбке.

- Это как? – удивился Николай.

- А так… Ты знаешь, например, что половина метро считает ваш бронепоезд чем-то мифическим. Навроде Метро-2 или тайных туннелей ведущих из Москвы за Урал. Так что, дорогой товарищ, ездишь ты, можно сказать, на самой настоящей «ожившей сказке».

- Ну, так, мы ж для того и рождены, чтоб сказку сделать былью…

Неизвестно, сколько бы еще мог длиться этот обмен впечатлениями старых друзей, если бы в разговор не вмешался второй представитель Красной линии. Сухой и поджарый, он был одет в серый, не слишком заношенный, но с заплатками на локтях, костюм и производил впечатление бухгалтера средней государственной конторы. Впечатление это усиливали похожие на велосипед старомодные очки с круглыми стеклами, в металлической оправе.

- Товарищ Карпов, - строго обратился он к другу Николая, - Время… - и постучал по часам на руке.

- Да-да, Алексей Павлович, извините! – улыбнулся тот, кого Николай назвал Валюхой, - Просто видите, друга встретил, – и продолжил, уже обращаясь ко всем, - Вместе в метро поступали работать. Только я потом на Сокольническую линию перешел, а Колян вот… здесь остался. Уж и не думал, что свидимся!

- Все же продолжим, – подвел черту радостным излияниям Бондаренко, - Разрешите представить, Алексей Павлович Некрасов, представитель Интерстанционала по внешнеторговым связям, - показал он на «бухгалтера».

- Очень приятно, - сухо кивнул тот.

- Валентин Сергеевич Карпов, командир отряда сталкеров со станции «Улица Подбельского», можно сказать, мой коллега. - это уже Бондаренко представлял здоровяка, друга Николая.

- Ну, мы друг друга знаем, - тут же ответил Карпов.

- Ага! И давно, - подхватил Медведев.

- А что за прекрасная незнакомка? – Карпов вопросительно взглянул сперва на Татьяну, скромно молчавшую все это время, а потом на Николая.

- Татьяна Николаевна Николаенко, - представил женщину командир, и, выдержав паузу, добавил, - Наш оружейник.

- Ничего себе! – искренне изумился Карпов, - Такая красивая женщина и оружейник? Никогда бы не подумал. – и, улыбнувшись, добавил, - Вам, чтобы сражать наповал, совершенно ни к чему оружие, достаточно лишь одного взгляда…

- Эй-эй! Остынь, Казанова, - притворно грозно сдвинул брови Медведев, - Это взгляд уже кого-то наповал сразил, - прибавил он, беря Татьяну под руку.

- Ах, простите, простите, сударыня! – Карпов отвесил церемонный поклон, снимая с головы несуществующую мушкетерскую шляпу, - Грубый сталкерский быт, похоже, вконец испортил мои хорошие манеры.

- Так и быть, сударь, прощаю вас, но с условием, - с улыбкой ответила Татьяна.

- Все, что угодно вашему величеству! – Валентин ударил себя в грудь с видом римского легионера, присягающего Цезарю.

- Повелеваю, - Татьяна царственно протянула руку, едва сдерживая смех, - Сегодня я вверяю вашим заботам самого близкого и дорогого мне человека во всем свете. Поклянитесь, что будете всячески оберегать и охранять его от превратностей вашего дальнего путешествия!

- Клянусь, ваше величество, - вскинул руку Карпов, - Что буду охранять его денно и нощно и окружу лаской и материнской заботой!

- Ну, все! – Николай уже не мог больше терпеть, и в голос расхохотался, - Хватит вам, клоуны! А то я сейчас от смеха лопну!

Вслед за ним прыснула, Татьяна, к ней присоединился Карпов, а потом и Бондаренко. Даже похожий на сухую щепку Некрасов несколько раз фыркнул.

- Ладно, друзья, - сказал наконец, отсмеявшись Бондаренко, - Все это, конечно очень весело, но пора… пора в путь дорогу.

- Я уже давно об этом говорю, - поддержал Некрасов, снова демонстративно поглядев на часы.

- Ладно, Ефим Дмитриевич, - проговорил Карпов, пожимая руку Бондаренко, - Бывай! Бог даст, свидимся, - и добавил, уже направляясь к метрокару, - Хороший ты мужик, как я погляжу. – проходя мимо Татьяны, сталкер еще раз улыбнулся и проговорил, - И вам до свидания, Татьяна Николаевна. В первый раз вижу такого симпатичного оружейника.

- До свидания, - ответила Таня, - Не забудьте про наш уговор.

- Не забуду. Буду охранять вашего драгоценного денно и нощно.

- До свидания, товарищи, - сухо попрощался со всеми Некрасов, и направился метрокару.

- Все, Николай, - Бондаренко крепко пожал Медведеву руку, - Ну, ты понял… Не задерживайся. Приехал, посмотрел, что и как и обратно. Мы тебя ждем, - после чего деликатно отошел в сторонку и отвернулся.

- Береги себя, милый, - Татьяна нежно обняла Николая, - Мы по тебе будем очень-очень скучать.

- Не волнуйся, Танюша, - ответил Медведев, в свою очередь, заключая женщину в объятия, - Я не надолго. Через недельку уже увидимся. А может быть и раньше.

Их губы слились в долгом и нежном поцелуе. Еще несколько сладких мгновений Татьяна с Николаем стояли, обнявшись на платформе, забыв обо всем на свете, а потом Медведев осторожно высвободился из ее объятий, еще раз поцеловал Танины руки и направился к метрокару. Несколько мгновений спустя, машина, не спеша, тронулась с места, а через минуту перестук ее колес стих в темноте туннеля.

- Береги себя, милый, - тихо прошептала Татьяны, глядя в черную пустоту, поглотившую любимого человека, - Скорее возвращайся.

Ни Татьяна, оставшаяся на перроне, ни Николай, покачивающийся на жестком сидении метрокара в такт проплывающим мимо туннельным фонарям, не могли предположить, насколько долгой окажется для них эта разлука.

Впрочем, с самого своего начала, поездка не предвещала ничего плохого. Наоборот, все шло на удивление гладко и хорошо. Метрокар доставил пассажиров до самой ганзейской заставы на «Курской» радиальной, после чего, мигнув на прощание огнями, скрылся в туннеле.

Медведев, слышавший о натянутых отношениях Ганзы с коммунистами, настроился на долгий и нудный таможенный контроль, но, к его удивлению, пограничный пост на «Курской» они преодолели быстро. Очевидно, основной причиной тому являлась бумага, которую Карпов продемонстрировал ганзейским таможенникам. Медведев только краем глаза успел заметить на удивление свежо выглядящий глянцевый лист, на котором было написано что-то, начинающееся со слов: «Настоящим удостоверяется, что податель сего…», - дальше Николай прочитать не успел. Но и так было ясно, что этот документ наделяет его обладателя некими полномочиями, считаться с которыми приходится даже ненавидящей коммунистов Ганзе.

Так или иначе, но группа быстро преодолела пограничную заставу, после чего, так же без помех, перешла с «Курской» радиальной на кольцевую и, спустившись в туннель, направилась в сторону «Комсомольской».

Некоторое время путники молча шли по не слишком хорошо освещенному туннелю. Торопливо шагавший, все время поглядывающий на часы Некрасов, ушел немного вперед, и друзья остались в относительном уединении.

- Слушай, Коля, - начал Карпов, - Я на станции-то не стал расспрашивать, а потом, пока ехали, да пока границу проходили, не до того было… - он помолчал.

- Что Валя? О чем узнать хочешь? – поинтересовался Медведев, уже догадываясь, о чем спросит его давний друг.

- Да вот, та барышня, что с тобой была на «Партизанской»… - Валентин явно не знал, как задать вопрос, что вертелся у него на языке, - У тебя ведь, когда расстались в последний раз… Жена твоя, Надя…? Она…? – он замолчал, все было ясно и так.

- Нет Нади, - тяжело, словно у него разом пересохло в горле, проговорил Николай, - Нет…

- Господи! – тихо сказал Карпов, - А дочки…? – незаконченный вопрос повис в воздухе.

- Никого нет, Валя… никого не осталось. В тот самый день, когда все произошло, они дома были.

- Так может…? – в голосе Валентина прозвучала надежда.

- Валя… - остановил его Николай, - Я сам их в тот день похоронил. Всех… В тот самый день… На клумбе, возле дома. Там они теперь все.

Медведев надолго замолчал, а потом продолжил.

- Знаешь… Я ведь в тот день хотел руки на себя наложить. Сидел на станции, смотрел в никуда и ждал, пока решимости хватит на поверхность выйти… А тут Таня… вернее дочки ее, она в суматохе потеряла их на станции… кричит, зовет… А они же маленькие еще совсем… стоят, смотрят на меня… В общем, почудилось мне в тот момент, что это Надин голос слышу. Повел девчонок к ней, она в слезы, обнимать их, «спасибо» говорит… что я дочек ее спас… А я, веришь, смотрю на нее, и словно что-то в душе у меня меняется… Словно я не незнакомую женщину в детьми, а Надюшу с девочками моими спас. – Николай помолчал и продолжил, - Разговорились потом. У нее тоже на поверхности все сгинули. Не мог я их тогда бросить… Помог устроиться на станции, как-то стал пособлять выживать, особенно в первое время… А потом… - он снова надолго замолчал, - Потом… Понимаешь, Валя, может мне суждено было Татьяну с дочками встретить? Я иногда думаю, может это не случайность… может быть это Надюша моя, специально нас свела… Чтобы жить мы дальше смогли… Не знаю… Сам знаешь, Надя и девочки для меня были всем… Но… стали мне родными, и Таня и дочки ее. Вот такие дела…

- Да… дела, - задумчиво произнес Карпов, - Только ведь знаешь, ты же не один такой. Тут, считай, во всем метро не найдется человека, который не потерял бы кого-нибудь из родных. А еще вернее сказать, в основном тут все одиночками остались. Мало у кого хотя бы кто-то выжил. Если только в тот момент всей семьей под землей ехали, но… я таких счастливчиков пока не видел. Родители с детьми попадаются, и довольно часто, реже бывает, что муж с женой выжили. А по большей части… - он махнул рукой, - Одиночки мы все, Николай, бобылями стали. Как есть бобылями. Может оно и правильно, что вы вот так с Татьяной. Все же не гоже это, чтобы человек один свой век коротал. Оно ведь и раньше бывало, вдовы замуж выходили, вдовцы женились… Только раньше никогда так не бывало, чтобы вокруг одни лишь вдовые да осиротевшие остались. А человек, он один не может… ему рядом кто-то нужен, иначе… - он не закончил фразу и, тряхнув головой, произнес, - Так что не думай ни о чем, Колян. Есть ты у твоей Татьяны и девочек ее, есть они у тебя. Неужто лучше было бы, если бы по одиночке мыкались?

- Наверное, не лучше…

- Вот и я думаю, что не лучше, - Карпов вгляделся в полумрак впереди и воскликнул, - Э, да мы с тобой и не заметили, как перегон прошли, вон уже фонарь поста на «Комсомольской» кольцевой!

- И, правда, - согласился Николай, - Что, опять будешь бумагой своей, важной перед дозорными махать? – спросил он, хитро улыбнувшись.

- А то! – с важным видом ответил Карпов, - Эта бумажка, между прочим, всех паспортов и виз стоит. Особенно сейчас… - проговорил он неопределенным тоном и замолчал, потому, что в этот момент вдалеке, в темноте вспыхнул яркий фонарь, осветивший силуэт ушедшего вперед Некрасова, и раздался усиленный мегафоном оглушительный голос.

- Стоять! – грозно потребовал говорящий, - Кто идет?!

- Полномочный представитель Красной линии, Валентин Сергеевич Карпов. Со мной полпред Интерстанционала по внешним торговым связям, Алексей Павлович Некрасов и представитель-эксперт станции «Партизанская» и Бауманского Альянса, Николай Дмитриевич Медведев.

Такой поток официальных титулов и званий несколько охладил служебный пыл дозорного и, немного помолчав, тот спросил, уже не через мегафон, а просто громко и немного более дружелюбно.

- А документы у вас имеются, полномочные представители?

- А то! Все имеется честь по чести. Ну что, - поинтересовался Карпов, - Мы подойдем, да предъявим, или так и будем орать через полперегона?

- Подходите, - ответили, поразмыслив, с заставы, - Только медленно. И руки держите на виду!

- Слыхал? – усмехнулся Валентин, - Прямо, как в старом, добром американском кино. Не хватает только сирен с мигалками… Ну пошли, чего стоять?

Не спеша, путники приблизились к заставе. Старший дозорный долго и придирчиво изучал предоставленную Карповым бумагу, пока его коллеги, хмуро глядя на гостей, держали их на прицеле. Наконец, убедившись, что все подписи и печати на месте, начальник дозора дал своим людям знак, чтобы опустили оружие и пропустили группу через заставу. С некоторым удивлением он покосился на ППШ, висящий на плече у Медведева, но ничего не сказал, хотя по взгляду было видно, что подобный раритет, да еще в отличном состоянии, видит в метро, а может быть и в жизни, впервые.

В молчании маленький отряд преодолел небольшой редут, сложенный из мешков с песком и очень скоро люди поднялись по металлической лесенке на платформу станции «Комсомольская» кольцевая.

Медведев не видел эту станцию с тех самых пор, когда московское метро еще было просто удобным видом общественного транспорта и не превратилось в последнее убежище, для последних выживших в мировой катастрофе. Он помнил огромный, полный воздуха и света просторный зал с высокими потолками и изящными колоннами.

Все это присутствовало на «Комсомольской» и сейчас. Колонны все так же подпирали высокий потолок, да и сама станция, конечно, не уменьшилась в размерах. Но, неуловимые изменения уже коснулись ее облика. Просторная платформа теперь была плотно заставлена разноцветными палатками, занимающими почти все свободное пространство, и от этого казалось, что станция стала меньше и теснее. Яркий свет больше не заливал огромный зал, и хотя несколько ртутных ламп разгоняли мрак на, но высокие потолки и уходящие ввысь колонны терялись во мраке, от чего станция выглядела низкой, давящей и какой-то душной.

В общем, «Комсомольская» произвела на Николая тяжелое впечатление, и он был рад, что маленький отряд не задержался здесь, проследовав прямиком к переходу на «Комсомольскую» радиальную.

Спустившись по одному из эскалаторов, расположенному в середине зала, ходоки попали в небольшое помещение, выход из которого, ведущий в сторону «Комсомольской» радиальной, был наполовину перегорожен баррикадами, сложенными из шпал и мешков с песком, и охранялся ганзейскими пограничниками. Николая неприятно удивили подозрительный, словно у ищйки, маленькие глазки, которыми командир заставы, буквально обшарил вошедших. Глубоко посаженные, с нависшими над ними кустистыми бровями, они горели ненавистью к вошедшим, словно перед их обладателем были не люди, а мутанты, пробравшиеся с поверхности.

Здесь путешественников снова ждал придирчивый осмотр, со стороны погранцов, тщательно изучивших не только бумагу, предоставленную Карповым, но и личные документы каждого из участников похода. У Карпова с Некрасовым были «паспорта», выданные на Красной линии, напечатанные на не слишком хорошем принтере, зато с новыми фотографиями и печатями Интерстанционала.

Медведев подобного паспорта не имел, за ненадобностью. На «Партизанской» не жаловали бумажные дела, и всех желающих влиться в «сталкерское братство» принимали с теми бумагами, что имелись, а то и вовсе и без всяких бумаг. Поэтому на станции было полным полно людей, личность которых подтверждалась то старым российским паспортом, то водительскими правами, то пропуском на какое-нибудь предприятие. А еще, немало было таких, чье имя, а то и просто кличка, подтверждалось только их собственными словами. «Партизанская» принимала всех, справедливо полагая, что поверхность, как самый лучший паспортный стол, определит, кто из вновь прибывших станет достойным членом братства, а кто нет.

Разумеется, подобное вольное отношение к пришельцам было возможно только на самой «Партизанской» с ее довольно специфической жизнью. Все остальные, более или менее уважающие себя группы и объединения станций, вели жесткий контроль того кто, зачем и откуда приходит на их территорию и с чем ее покидает. Ганза здесь не была исключением. Точнее сказать, Ганза даже более ревностно, чем остальные фильтровала поток людей, пересекающих ее границы. Благополучное и сытое содружество кольцевых станций не горело желанием давать приют нищим оборванцам с голодных окраин метро.

- А твой паспорт где? – подозрительно прищурив глаза спросил Николая пограничник.

Медведев протянул ганзейцу кожаный чехол. На черной поверхности еще был виден полустершийся силуэт двуглавого орла. Российский паспорт был у Николая всегда с собой, по старой привычке, оставшейся еще с «лихих девяностых», когда попавшись милицейскому патрулю без документов, можно было запросто угодить в «обезьянник».

- А что, метрополитеновского паспорта нету? – пограничник явно собирался понаслаждаться собственной значимостью.

- А он мне без надобности, - спокойно ответил Николай, - Настоящий, как-никак имеется. – он смерил взглядом погранца и добавил, - Да и судят у нас… не по паспорту.

- Да? А по чему же это у вас судят? - особенно напирая на «у вас» процедил сквозь зубы ганзеец. Ему явно не понравились презрительные нотки, прозвучавшие в голосе сталкера, - И где же это такие борзые водятся?

- На «Партизанской», они… водятся – Медведева уже начал раздражать этот сытый пижон в кевларовых доспехах, который, судя по виду, не то что поверхности, противника-то давно уже не видел. – По чему судят спрашиваешь? А, как на поверхность сходишь, по тому и судят. Если вернешься живой, да с добычей, тебя и с паспортом и без паспорта примут по хорошему. Ну, а коли в штаны наложишь, когда со зверушками встретишься… - он еще раз смерил пограничника взглядом, - Впрочем, такие обычно с поверхности не возвращаются. – и добавил, - Это тебе не челноков на заставе шмонать.

- Что?! – побагровел ганзеец, - Да я тебя…!

Дело грозило принять крайне неприятный оборот, но тут в разговор, очень своевременно вмешался, Карпов.

- Слушай чел, - обратился он к пограничнику абсолютно спокойным голосом, от которого, тем не менее, даже у видавшего виды Медведева, мороз пробежал по коже, - Я тебе даю пять секунд чтобы ты закончил досмотр и пропустил нас. Если не хочешь в гнилом туннеле кормить крыс за то, что спровоцировал дипломатический конфликт с Бауманским альянсом, то сейчас вернешь вот ему, - он показал на Николая, - Его паспорт, потом возьмешь под козырек, пожелаешь нам счастливого пути и свалишь отсюда так быстро, словно тебя тут и не было.

- Чего-о-о…?! – у погранца, казалось, глаза от ярости сейчас вылезут на лоб. Грозно передернув затвор он направил автомат на Карпова – А ну, ты падла, давай руки за голову и вперед пошел.

На Карпова эта грозная тирада, впрочем произвела не больше впечатления чем на топтуна безоружный сталкер. Все так же, не сводя глаз с разъяренного ганзейца, он продолжал стоять на месте. Только в ладонь из потайного кармашка тихо скользнул длинный нож, с узким, зачерненным лезвием.

- Что тут происходит?! – строгий окрик раздался совершенно неожиданно. К блокпосту приближался дежурный офицер погранстражи Ганзы.

- Да вот, господин офицер, - служака аж подобрался весь, не сводя ствола с Карпова и явно в душе уже готовясь получить поощрение, - Задержал тут без документов!

- Кто такие? – вновь прибывший внимательно посмотрел на трех ходоков. Медведев отметил про себя, что у командира пограничников было явно не «армейское» лицо, лишенное тупого рвения и желания выслужиться всеми силами. Его можно было бы даже назвать интеллигентным, если бы не уродливый шрам на щеке, оставшийся от старой, явно плохо зашитой раны.

- Небось «краснопузых» шпионы! - раздувался индюком ретивый охранник – Ух ты, сволочь! – это уже относилось к Карпову, - Да я тебя лично в дальнем туннеле шлепну!

- Отставить Косоротов! – офицер бросил на служаку взгляд, от которого тот как-то сразу съежился, мгновенно утратив весь свой значимый вид, - Документы есть? – ровным, бесстрасным голосом обратился он к задержанным.

- Вот, - Карпов протянул свой паспорт и «охранную грамоту». Его примеру последовали и Николай с Некрасовым, тоже передав офицеру свои паспорта.

Некоторое время тот внимательно изучал документы, а потом вернул их владельцам и проговорил – Можете быть свободны.

- Но как же, господин офицер?! - засуетился Косоротов, - Они же… Я же…

- Молчать! – рявкнул вдруг «господин офицер» так, что Медведев от неожиданности даже вздрогнул, - Ты что же, шкура, пограничный скандал решил спровоцировать?! Войну решил развязать с Красной линией?! Отвечать!

- Я… я не… я не хотел… - заблеял пограничник. – Я думал…

- Ты здесь зачем поставлен, а?! – продолжал надвигаться на него офицер – Чтобы думать?! Или чтобы охранять?!

- Я… я… охранять…

- Вот и охраняй! Еще раз узнаю, что ты своими тупыми мозгами тут думать начал, я тебе их лично вышибу! По всему туннелю разлетятся! Ясно?!

- Ясно…

- Я не слышу, ясно тебе?!!

- Так точно, ясно, господин офицер! Виноват! Больше не повторится!

- Ну вот так. А теперь пшел вон отсюда, болван!

Пограничника не понадобилось просить дважды. Мгновенно, словно уменьшившись в размерах, он юркнул за ограждение погранпункта. Впрочем, уходя, он бросил на Карпова взгляд полный такой ненависти, что, кажется мог бы сжечь им командира сталкеров на месте.

- Ничего, сволочь «краснопузая», - бормотал себе под нос Косоротов, - Время придет. Еще встретимся. Недолго уже осталось.

Чем-то неприятным повеяло от этого «недолго осталось». Николай просто почувствовал ощущение какой-то близкой, надвигающейся опасности.

«До чего недолго осталось?» - подумал он про себя. Но спрашивать было не у кого (не у Косоротова же) и Медведев решил пока свои сомнения оставить при себе.

Офицер, тем временем повернулся к троим ходокам.

- Я приношу извинение за своего подчиненного, - голос его вновь звучал ровно и бесстрастно, словно исходил из недр компьютера, - Вы можете продолжать свой путь. Надеюсь, этот инцидент не повлияет на ситуацию? - спросил он, глядя Карпову прямо в глаза.

- Я думаю, ситуация не должна зависеть от глупости не в меру ретивого исполнителя, - в тон ему ответил Валентин.

- Прекрасно, - было видно как офицер явно с облегчением перевел дух, - Не смею вас более задерживать. Счастливого пути, господа.

- И вам того же, - проговорил Карпов и обратился к Медведеву с Некрасовым, - Ну что, пойдемте, товарищи. Как говорится, проблема исчерпана.

- До свидания, - сухо обронил Некрасов, когда проходил мимо молчавшего ганзейца. Николай же, просто кивнул и последовал за товарищами в переход, ведущий на «Комсомольскую» радиальную. Впереди была территория Красной линии.

Отряд прошел всего несколько десятков шагов, когда впереди вспыхнул яркий фонарь и чей-то голос громко окликнул – Кто идет?

- Свои, - ответил Карпов – Командир отряда «Улицы Подбельского», Валентин Карпов. Со мной полпред Некрасов и представитель Бауманского альянса.

- Карпов, ты что ли? Ну так бы сразу и сказал, - ответил голос с облегчением, - А то столько титулов навешал, хоть на новогоднюю елку. Привет, товарищ комстал… Петро! Да выключи ты эту лампу! – эта реплика была адресована уже кому-то, находящемуся по ту сторону баррикады.

Заметив немой, удивленный взгляд Николая, Карпов пояснил, - Это у нас, так «командира сталкеров» сокращают. Запустил кто-то, да так и прижилось. Оно, вроде как даже и ничего… преемственность, - он важно поднял палец, - Революционным традициям, вроде как «комбриг», или «комэск», - но тут же усмехнулся, - В общем, не бери в голову. Коротко, удобно, ну и ладно.

Невидимый из-за яркого света Петро, очевидно наконец добрался до выключателя, потому что ыонарь, до того заливавший переход ярким, ослепительным светом, погас. Когда глаза снова привыкли к темноте Николай увидел небольшую баррикаду, сложенную из мешков с песком, и над ней закопченную полосу красной ткани, с неровно намалеванной надписью «Пролетарии всех станций, соединяйтесь!» Над мешками высилась грубо сваренная из арматурных прутьев металлическая тренога, со здоровенной автомобильной фарой на верхушке. Сейчас она не горела, и в туннеле царило обычное, тусклое дежурное освещение.

Путешественники прошли через узкий проход между сложенными мешками и оказались по ту сторону баррикады.

«Вот я и на Красной линии», - подумал почему-то с волнением Николай. О коммунистах с Красной рассказывали всякое. Порой, слушая эти байки, можно было подумать, что на бывшей Сокольнической ветке поселились жутковатые мутанты, которые только о том и мечтают, как бы завоевать все метро, а потом выесть у его обитателей мозги и наполнить освободившееся в черепной коробке пространство крикливыми лозунгами.

Впрочем, ничего необычного Медведев пока не видел. Все те же закопченные стены, все тот же грязный пол, все те же потертые «калаши» в грязных руках все тех же, людей с сероватыми лицами, давно не видевшими солнца.

- Привет Карпов, - громко произнес один из них, обладатель уже знакомого Николаю голоса. Это был крепкий дядька, одетый в заношенный до предела милицейский китель, камуфляжные штаны и берцы изрядно растресканные, но, каким-то чудом еще не разваливающиеся.

- Привет Сова, - пожал протянутую руку Валентин, - Ну как тут, все бдишь? Социалистическое отечество в безопасности? – с шутливой важностью осведомился он, - Враг не пройдет?

- Ха, - тряхнул тот автоматом, - Пусть только сунутся, гопота кольцевая. Такой «но пасаран» устроим, что будут драпать по всей своей Ганзе… круги нарезать!

- Ладно-ладно, не кипятись, все знают, что у тебя мышь не проскочит.

- А то… - хохотнул Сова, и посмотрел на спутников Карпова, - О! Кого я вижу? Товарищ Некрасов, собственной персоной! Неужели не сидится во «внешторге»?

- Не вижу повода для иронии, молодой человек, - сухо ответил Некрасов, - Я надеюсь, вы понимаете, что лишняя информация о нашей миссии не должна бесконтрольно распространяться среди населения? – сверкнул он очками на дозорных, удивленно разглядывающих Медведева и его диковинный для них ППШ.

- Ну что вы, что вы, - замахал руками Сова, - Костьми ляжем, но великую тайну унесем с собой под землю… Опа! – хлопнул он себя по лбу, выпучив глаза, так, словно его вдруг посетило великое озарение, - Так мы же и так под землей… - но, не удержал напыщенно серьезного выражения и расхохотался.

- Мальчишество! Взрослый человек, а все туда же, - раздраженно пробурчал Некрасов, отходя в сторону, - Кому только доверяют безопасность линии?!

- Ладно, Алексей Павлович, не шуми, - примирительно проговорил Карпов, - Сам же знаешь, что товарищ Савицкий, у нас и в темноте увидит, если что не так, и в тишине услышит.

- Ну так, - довольно расплылся Сова, - За то и кличут так. Как говорится, высоко сижу, далеко гляжу. А это кто у нас такой? – безо всякого перехода перевел он разговор на молча стоящего рядом Медведева.

- Прошу знакомиться, - Карпов представил сталкера, - Официальный представитель Бауманского альянса и станции «Партизанская», Николай Медведев.

- «Бауманец», говоришь? – прищурившись взглянул на Николая Савицкий, - А на технаря-очкарика, вроде не похож…

Медведеву не понравился оценивающе-скептический тон, и он, смерив дозорного взглядом, с вызовом произнес, - А ты потопчи поверхность столько, сколько я, а потом будешь разводить, кто на кого похож.

- Сталкер?! – неожиданно воскликнул Сова, нисколько не обидевшийся на столь недружелюбную реакцию.

- Ну, допустим, что сталкер, - пожал плечами Медведев, - Что с того?

- Так это же совсем другой коленкор, братишка! - и не успел Николай опомниться, как Савицкий радостно обнял его здоровенными ручищами, словно лучшего друга, с которым давно не виделся.

Несколько удивленный такой резкой переменой Медведев не нашелся что сказать, но Сова поспешил разъяснить ситуацию.

- Да ты не обижайся, что я так… встретил, - добродушно произнес он, - Сам понимаешь, соседство у нас, вот «с этими», - он качнул головой в сторону перехода на Ганзу, - Не слишком располагает, так сказать, к радушному приему всякого, кто с той стороны приходит. Торгаши… так их…! Но раз сталкер… - он снова расплылся в широченной улыбке, - Сталкер сталкеру друг, товарищ и брат! Сталкеры, это брат сила! На нас же, считай, все метро держится!

- Так вы что же…? – не закончил вопрос Николай.

- А ты что же, - усмехнулся Сова, - Думал, что я только и делаю, что на заставе штаны просиживаю? Нет, брат, это у нас, вроде как, всеобщая обязанность. Раз можешь оружие носить, стало быть изволь согласно графику дежурств, оттарабанить вахту. А уж сталкер ты, или технарюга, или папа римский, это никого не волнует. Социализм, как говорится, «общество равных среди равных». Так что ли передовая теория говорит, товарищ полпред Интерстанционала? - хитро прищурился он в сторону Некрасова.

Некрасов в ответ только поморщился и махнул рукой. Очевидно подобные «шпильки» Сова отпускал в адрес чиновника довольно часто и тот уже перестал на них реагировать.

- Так что, товарищ Медведев, прошу не удивляться. Сегодня, как говорится, в дозоре, а завтра, «химзу» надел и… - он ткнул пальцем вверх, - И вознесся, - и, посерьезнев, продолжил, - К тому же время сейчас такое… В общем нужно, чтобы на заставах не только зеленые салаги стояли.

Николай почувствовал, как во второй раз уже за этот день, накатило ощущение приближения чего-то. И это «что-то» не несло с собой ничего хорошего.

«Время такое…», - подумал Медведев, - «Что за время? Тот… как его… Косоротов, с Ганзы… тоже что-то бормотал, что мол недолго ждать осталось… Странное что-то у них тут творится…»

Вслух, впрочем он ничего такого не сказал, но подумал про себя, что нужно будет расспросить Карпова об «особенностях текущего момента» при первом же удобном случае.

Случай такой представился довольно быстро, когда без задержек миновав заставу при входе на «Комсомольскую», путники направились на станцию, чтобы передохнуть после долгого перехода.

- Сейчас расположимся, отдохнем, - сообщил Карпов, - А завтра отправимся в депо.

- Почему не сейчас? – поинтересовался Николай, которому перспектива провести несколько дней на незнакомой и непонятно как настроенной Красной линии вовсе не казалась заманчивой.

К тому же, ощущение надвигающейся тревоги не покидало сталкера. Он даже сам не смог бы объяснить чем оно вызвано. Вроде бы никто из встреченных ими в переходе не проявлял к чужаку ни враждебности, ни подозрительности. Но что-то было не так. Что-то, словно было в воздухе, ощущение тревоги, когда чувствуешь, что надвигается беда, но не можешь понять, объяснить ее. И от этого становится еще тревожней.

- Во-первых, - невозмутимо ответил Валентин, - Потому что негоже соваться на поверхность сразу после дальнего перехода. Ты, я надеюсь, не забыл, что «Северное» находится на поверхности? Мы там, правда, зачистили тварей некоторое время назад, но сам понимаешь… у них там расписания нету. Так что во время этого визита, понадобится свежая, отдохнувшая голова и хорошая реакция. Да что я тебе объясняю, сам же сталкер.

- Понятно, - кивнул головой Николай, - А во-вторых?

- А, во-вторых, - улыбнулся Карпов, - Погляди на часы. День на поверхности. Я думаю, вы тоже не особенно жалуете дневные прогулки, а? Я правильно понимаю?

- И правда, - взглянув на часы согласился Медведев, - Что-то я с этими переходами и не заметил, как время прошло.

- Вот и славно. Пошли, устроимся на отдых, перекусим… заодно и помянем, - он помедлил и закончил, - И твоих помянем, и моих…

Сталкеры направились по переходу на станцию. Немногословный Некрасов ушел еще раньше, не дожидаясь их, буркнув сухо, что-то вроде – До скорой встречи, товарищи. – очевидно спешил по каким-то своим неотложным внешторговским делам.

Дойдя до застывшего эскалатора, и поднявшись по его уже начавшим расшатываться, но пока еще относительно крепким ступеням, друзья попали в небольшое помещение, из которого вел короткий коридор. Коридор этот выходил прямиком на один из двух балконов, тянущихся вдоль всей станции прямо над путями. На одном из путей, наполовину оставаясь в туннеле, замер поезд. Окна его были занавешены изнутри какими-то полотнищами неопределенного цвета, из под которых кое-где пробивались слабые лучики света. Похоже, поезд служил чем-то вроде дома, в котором жили обитатели «Комсомольской», так же как и в больших брезентовых палатках, а скорее даже просто шатрах, стоящих вдоль станции. Другие палатки, поменьше, располагались на балконах, и было видно, что эти, более чем скромные жилища тоже не пустуют.

Сталкеры спустились с балкона в зал, по широкой лестнице и Николай с интересом осмотрелся. Впервые ему довелось видеть станцию, коммунистической Красной линии. О ее обитателях в метро рассказывали много всякого, иногда похожего на правду, а иногда явные байки, распространяемые челноками по лабиринтам подземки. Сейчас, находясь на Красной линии Медведев с удивлением обнаружил, что, по крайней мере внешне, она не слишком отличается от подземных обиталищ того же Бауманского альянса или от родной «Партизанской». На станции так же горело несколько костров, на расчищенных и отгороженных от палаток площадках, тускло светили красноватые лампочки аварийного освещения, разбавляя мрак до состояния полумрака, в котором люди проходили неясными тенями, направляясь по своим делам.

Пожалуй, единственное, что бросалось в глаза, это длинные красные полотнища, растянутые вдоль ограждений балконов. На них, не слишком ровно, но аккуратно были выведены лозунги. «Пролетарии всех станций, соединяйтесь!», «Наша задача, есть построение социализма на отдельно взятой линии!», «Вперед, в светлое, социалистическое будущее!»

Насчет последнего у Николая имелись определенные сомнения. Он плохо представлял себе возможность светлого будущего у загнанных под землю жалких остатков некогда могучего человеческого рода. Но, Медведев оставил свои сомнения при себе. В конце концов каждый в метро во что-то верил. Кто-то истово молился, кто-то копал подземный ход в преисподнюю, кто-то вообще доверял только силе оружия. В этом ряду человеческих надежд, желание обитателей Красной линии обрести некое светлое будущее вовсе не выглядело чем-то отталкивающим.

- Пошли-пошли, - позвал друга Карпов, - Еще успеешь насмотреться.

Пройдя платформу почти до конца, сталкеры остановились около совсем небольшой палатки. Николай про себя отметил, что, в отличие от большинства подобных «жилищ на скорую руку» это была не современная, легкая и яркая палатка, из тонкой, синтетической ткани, а добротная, брезентовая, сработанная, видимо еще во времена Союза.

- Надо же, - совершенно искренне удивился Медведев, - Откуда такой раритет? – и, поглядев на Валентина спросил, - Твоя?

- Нет, - Карпов покачал головой, - Это не мои «хоромы». Да и к чему мне на «Комсомольской» обживаться? Я же, как ты помнишь, на «Подбельского» обретаюсь. Там, как говорится, и стол и дом.

- А… - Николай с недоверием взглянул на брезентовое «чудо», - Ну, а это чье тогда?

- Так Совы, - и на удивленный взгляд Медведева напомнил, - Савицкого Дениса. Мы же его еще в переходе встретили. Я у него всегда останавливаюсь, когда здесь бываю.

- Социалистическое общество? – усмехнулся Николай.

- Скорее сталкерское. Оба одну поверхность топчем. Так что же, сталкер своему собрату ночлега не даст? – и, откинув полог, сделал пригласительный жест рукой, - Прошу…

Спустя какое-то время, они уже сидели на каких-то старых, продавленных тюфяках, заменявших Сове кровать, и Медведев здоровенным ножом нарезал нехитрую снедь, извлеченную сталкерами из вещмешков. В качестве стола выступал перевернутый вверх дном выдвижной ящик, судя по виду, от какого-то кухонного шкафа. Карпов выложил на импровизированный стол, круг свиной колбасы, местного изготовления, а Николай добавил несколько банок копченой крольчатины.

Между прочим, возможность производить консервы, была одним из предметов гордости технарей Бауманского Альянса. Бауманцы приспособили пустые, и вроде как ненужные уже консервные банки для повторного использования. Технология была в общем-то несложной. Все напоминало то, как когда-то хозяйки «закатывали» на зиму соленые помидоры и огурцы. После приготовления мясо стерилизовалось раскаленным паром и сразу же помещалось в таким же образом стерилизованную банку. После этого сверху на банку надевалась герметичная металлическая крышка. Когда содержимое банки остывало, давление внутри нее падало и вакуум надежно присасывал крышку к бортику. Крышка держалась так крепко, что ее невозможно было оторвать руками. А для открытия в крышку был герметично вставлен обыкновенный золотниковый клапан, похожий на те, что раньше применялись в автомобильных шинах. Достаточно было нажать любым подходящим предметом на клапан золотника и давление в банке выравнивалось с атмосферным, после чего крышка легко снималась. В закрытом виде бауманские «консервы» могли храниться достаточно долго. Конечно не годами, как настоящие, изготовленные до катастрофы, но с неделю так точно, а то и больше. После чего их содержимое можно было употребить, не рискую нарваться на тухлятину.

Собственно, колбасой с консервированной крольчатиной и исчерпывалось все разнообразие трапезы. Впрочем, несмотря на неизысканность блюд, они выглядели чрезвычайно аппетитными для двух голодных и уставших после долгого перехода сталкеров.

- Погоди-ка, - Карпов сунул руку куда-то в угол палатки, пошарил там, - Где-то тут… - и извлек объемистую бутыль, под самую пробку заполненную какой-то подозрительного вида, мутноватой жидкостью,

С легким хлопком сталкер вытащил пробку и разлил часть содержимого бутыли по жестяным кружкам.

- Это что? – Николай подозрительно понюхал содержимое своей кружки, поднося ее к самому носу. Странно, но тошнотворного сивушного запаха, которым разило почти от каждого пойла, которое в метро гнали из всего, из чего только можно, он не почувствовал.

- Не боись, - ободряюще проговорил Карпов, - Сова лично этот самогон делает. И секрета, что характерно, никому не выдает. Начальство станционное, правда пыталось на него наехать, дескать - «а как же моральный облик строителя светлого будущего…». Но, - он хитро прищурился, - Потом, как-то само собой все заглохло. Не иначе как кому-то из «строителей», эта «аморальная жидкость» пришлась по вкусу. – он поднял кружку и уже совсем другим голосом, в котором не осталось ни тени улыбки, произнес, - Ну, давай… давай за всех наших…

- Кто наверху остался, - эхом отозвался Медведев, - Чтобы земля им пухом…

Не чокаясь, сталкеры молча выпили, закусили консервированной крольчатиной. На Красной линии технологии изготовления консервов не знали и Карпов был приятно удивлен, попробовав продукцию бауманцев.

- А ничего, - выдохнул Николай, спустя несколько секунд, когда огонь, промчавшийся по горлу, утих, - Ядреное, я поглажу, пойло гонит твой Сова. Он туда что, напалм что ли добавляет?

- Сова свое дело знает, - философски изрек Валентин, наливая по второй, - И стакер он, скажу я тебе, не из последних, ну и, как видишь… - он усмехнулся, - Другие скрытые таланты присутствуют. – он снова поднял кружку и произнес, - Ну! А теперь давай за встречу! За то, что мы с тобой тот день проклятый пережили, и под землей не подохли, как крысы, и, дай Бог, еще оживем.

- За встречу, - согласился Медведев, тоже поднимая стакан.

На этот раз друзья от души чокнулись, даже слегка расплескав содержимое жестяных посудин. Николай совершенно не удивился бы, если бы увидел, что пролившиеся капли «огненной воды» прожигают деревянную поверхность импровизированного «стола».

Снова на несколько секунд раскаленные клещи сдавили горло, лишая всякой возможности издавать членораздельные звуки. Наконец, когда к Медведеву снова вернулась способность шевелить языком он отправил в рот кусок копченой свинины и посмотрел на друга. Тот сидел, как ни в чем не бывало, задумчиво пережевывая нехитрую закуску.

- Ну и луженая же у тебя глотка, Валентин, - хмыкнул Николай.

- А, - тот только махнул рукой, - Как писали авторы одной весьма популярной книжной серии еще до войны, - «У нас не пьют. У нас лечатся». – Как говорится, необычные обстоятельства требуют необычных мер.

- Вот-вот, - Медведев кивнул и задал, наконец вопрос, который так волновал его уже с самого прихода на «Комсомольскую», - Скажи, Валентин, а что у вас тут за обстоятельства такое… странные. Вроде как назревает что-то?

- Ты о чем? - Карпов посмотрел на друга с невинным видом, но по взгляду было ясно, что он догадывается, куда клонит Николай.

- Я о том, что твой «самогонных дел мастер» обмолвился еще там, на заставе, что, дескать, время такое, что негоже салаг молодых на посту одних оставлять. Да и «гоблин» тот, погранец ганзейский, который все к документам докапывался, тот тоже, уходя, бормотал, что, мол, «немного осталось». До чего осталось, Валя, а? Вы что тут, нападения ждете или еще чего?

Покачав головой, Карпов ответил. И ответ Николаю совсем не понравился.

- Понимаешь, Коля, все, что ты тут видел, и что тебя так удивило, для нас уже давно превратилось в обычную повседневность. Что Ганза… На Ганзе народ собрался все больше торговый, хитрый да пронырливый. И состоятельный, между прочим. Кто-то еще до катастрофы большими «бабками» ворочал. Поначалу-то они конечно потерялись, после того, как все в тар-тарары полетело. Но потом ничего так… огляделись… оклемались. И стали делать то, что у них лучше всего получается.

- Что же?

- Да бабло заколачивать, вот что. Ты думаешь, с чего это ганзейцы такие гладкие, да сытые? Да с того, что ни одна партия товаров, идущая с караваном «челноков», не проходит мимо из загребущих лапок. Торговля брат, - он важно поднял указательный палец, - Великая вещь! Можно ничего не иметь, а подсуетился там, раскрутился здесь, глядишь… уже из этого «ничего», и получилось что-то.

- Ну, это ты мне Америку не открыл, - пожал плечами Николай, Кто же не знает, что Ганза со всеми торгует? С вами-то она чего не поделила?

- Да в том-то и дело, что ничего. И, в то же время все… Не понимаешь? Ну смотри. На Красной линии Интерстанционал заправляет. Москвин с товарищами провозгласили построение социализма. А социализм это что? Равенство и братство. И никаких тебе бедных и богатых. Вот и потянулся на Красную народ, что победнее, да поголее. Не все же умеют так крутиться, как ганзейские дельцы. К тому же, сам помнишь, народу буржуи, «новые русские», туда их так… еще до катастрофы осточертели. А тут, видишь, уже и страны нет, и экономики, и от всего мира, может, одно только московское метро осталось, а вот на тебе… вот тебе и богатенькие появились «хомяки», а вместе с ними и те, кому, извини, крысу сожрать, считай большая удача. А раз так, то… да что я тебе объясняю? Сам знаешь, как бедные с богатыми друг друга «любят». Вот и вышло так, что у нас с Ганзой, вроде как и причин для конфликта нет, а ненависть в людях копится. Они на нас смотрят, как на голодрань, которая только и ждет, как бы лапу к ним в закрома запустить. А мы на них, как на буржуев зажравшихся, что из всего метро кровь сосут, как клопы.

- Так что же, вы с Ганзой можете в любой момент…? Но они же вот, пропустили нас… и через посты, и через свою территорию… - удивился Медведев.

- Ну, до открытых столкновений у нас с ними вроде как не доходит. И я, откровенно говоря, не верю, что может дойти. Все же мозги-то у людей остались, в голове, не все еще радиация выжгла. Понимают же все, что случись чего и трупы будут считать по обе стороны. А помирать никому не хочется. Так что наши товарищи большие начальники с их воротилами периодически встречаются, обсуждают, перетирают… Вот сейчас из-за станций пытаются договориться. Наши у Ганзы хотят «Площадь Революции» заполучить, чтобы, значит, к Кремлю и мавзолею получить доступ. А Ганза, хочет у Красной линии «Библиотеку» оттяпать, чтоб можно было кольцо замкнуть, для торговли оно будет удобнее без сомнения. Только никто не хочет уступать. Уже сколько месяцев лбами бодаются, как те два барана, а толку никакого. – Карпов отправил в рот еще один кусок крольчатины, разжевал его и продолжил, - И конечно каждое «правительство», - он усмехнулся, - Старается в глазах своего населения представить противоположную сторону чернее черного. Накручивают, в общем людей, а в толпе, сам знаешь, только «спичку брось», а горячие головы всегда найдутся, чтобы пожар раздуть. Ты думаешь этот Косоротов, на Ганзе один такой? Или, у нас таких нету? Да на всей линии, самая популярная тема разговоров, «когда будем Ганзу кончать». А у них, про нас то же. Вот, чтобы после очередной такой, «дискуссии» случайно не перерезали друг друга, и приходится заставы усиливать опытными бойцами. Хотя, между нами говоря, этим бойцам гораздо полезнее бы в рейды ходить, чем перевозбужденных личностей от мордобоя удерживать. – вздохнув, Валентин, проговорил, - Вот, такая у нас ситуация… да… Ну что? Еще по одной и давай-ка на боковую?

- Согласен, - не возражал Николай, - Вот оно как значит… А не боишься так говорить?

- Как?

- Ну, что-то ты без особого уважения… и про Москвина, и про Интерстанционал…

- Э… - Карпов только рукой махнул, - Ты поменьше слушай байки про вездесущие красные спецслужбы. Это во-первых. А во-вторых… Во вторых, это ведь, как водится, в центре политические бури и связанный с ними мордобой. А по окраинам народ все больше озабочен тем, как бы выжить. У нас, на «Подбельского», скажу тебе честно, народу по большей части, глубоко «параллельны», и идеология, и политика вместе взятые. Да и деятелей этих, что на границе глотки дерут и стволами размахивают, я бы сводил пару раз в рейд, на поверхность, сразу поняли, кто им кто. Так что не парься, - хлопнул он Медведева по плечу, - Завтра соберем парней, сгоняем на «Северное», посмотришь там, что к чему и отбудешь ты целости и сохранности к своей драгоценной оружейнице, - и подмигнул так, что Николай покраснел. – Да ладно тебе, не обижайся… Это я так… я и правда рад за вас, за тебя и твою Таню, - проговорил Валентин, - Что хоть кто-то в этом проклятом мире еще знает, что такое счастье…. Эх… давай-ка, брат, спать, завтра день тяжелый.

Сталкеры быстро прибрали оставшуюся провизию, и устроились на тюфяках, подложив под голову свернутые куртки и, пристроив оружие так, чтобы его можно было в любой момент схватить. Время, проведенное под землей, давно приучило людей к мысли, что в этом мире безопасных мест не существует, ни на поверхности, ни под землей.

- Эй, - спросил вдруг Николай, - А хозяин палатки? Ну… Сова… Он-то где ночевать будет?

- А… - отозвался Карпов уже сонным голосов, - Не волнуйся. У него смена до утра. Как раз и разбудит. Спи.

- Ясно, - ответил Медведев и замолчал. Некоторое время он молча лежал, глядя в темноту перед собой. Мысли его, оставив Ганзу, красных и все их конфликты, вернулись к Татьяне. Сталкер лежал и улыбался в темноте, вспоминая ее мягкие волосы, прикосновения нежных рук и чуть грустный взгляд бездонных глаз.

Так, улыбаясь, он и заснул. Ему приснилась Таня. Они лежали в густой траве, на лугу, залитом солнечным светом. Она, смеясь, обнимала Николая, целовала его губы, а потом, вдруг, схватила за плечи и принялась трясти, шепча – Вставай! Вставай, скорее! Проснись! Беда! Проснись!

- Ты что, Танечка? Какая беда? – удивленно спрашивал Медведев, но она не отставала, продолжая трясти его, надо сказать, довольно энергично.

Ваша оценка: None Средний балл: 9 / голосов: 2

Быстрый вход