Крысиный волк. часть 2 Окончание

День пятый. Девять. Проповедь.

Следующим утром муки голода усилились многократно, можно сказать даже - в геометрической прогрессии. Разговаривать хоть о чём-то никому не хотелось. Никому, кроме Ботана. Того стало клинить по-серьёзному: - Вы что, Ноя забыли? - А - а -а, - вот будет вам и второй потоп! Бога на вас нет. Акула, да? Сами вы хуже всякой акулы, поняли? Бога захотели? Ах, Бога...А знаете, ребята, Он к вам уже приходил... А чем вы Ему ответили? - Инквизицией, да? Или теологией, умащённой "испанскими сапогами"5 - Кстати, второй потоп - вот он - вместо Второго Пришествия! Вам мало? Или ещё на полметра Океан поднять? Это ж сколько надо дури? - Антарктиду растопить! Предупреждали ведь, - остановитесь, хватит Небо выхлопами угарными травить, хватит Землю-матушку обсирать... Ну и где сейчас, скажите, Санкт-Петербург? Там даже шпиль Исаакия, и тот над водой еле торчит... Нет, вы - не акулы. Вы - крысы! Всё так называемое человечество. Просто большие серые двуногие паразиты. Некогда философ Диоген ходил с фонарём искать человека. Сейчас, да хоть корабельный прожектор с собой возьми, не то что человека - макаки сраной - и той не найдёшь! Одни крысы-паразиты вокруг. Само Небо ужаснулось вами - и затопило ваши крысьи зловонные норы. Но нет, вы неистребимы и непотопляемы как дерьмо. Вы вырыли себе новые норы, не хуже прежних, и снова, как и раньше...

- Затухни, Ботан! - донёсся сдавленный голос близлежащего Шкета: - Крысы, крысы... Сейчас хоть пауков живых пригорошню сожру, не то что крысу...

Пропустивши эту голодную и бестолковую реплику мимо ушей, Ботан вдохновлённо продолжал: - И снова, как и раньше, принялись гадить, причём не только в своих логовах, как те, маленькие крыски, но и вокруг, и в воздух, и в воду... Вот! - указующим перстом обвёл Ботан оранжевую водную гладь с колышущимися на ней трупами людей и всевозможных морских животных: - Вот наиболее яркий, - я бы даже сказал, ярко-оранжевый пример человеческой тупости, скотства и безалаберности!

- Сам, что ли алаберный? - донёсся возмущённый глас ещё кого-то из команды, кажется, Хвоста. На себя посмотри, ботан немытый! Не спорю, башка твоя большая и умная, прям как у лошади, - но мыть-то её надо, хотя бы раз в месяц. Не волосы, а сальный нечёсаный колтун. А по бородище - и вообще уж чуть ли не мандавошки стадами носятся. С тобою рядом и находиться-то неприятно, не то что философию всякую разводить! Ишь, распинается: акулы, крысы, скоты... Сам ты скот, Ботан. И пахнешь так же.

- Во-от она, извечная людская нетерпимость! - тотчас же парировал Ботан: - За несколько слов правды о человечестве вы мне сразу же в глотку вцепиться готовы и сожрать прямо с потрохами! Вы и меж собою того и гляди перегрызётесь. Всё побережье кровищей залили... Когда вы все, люди, наконец-то передохнете от какой-нибудь заразы, несчастная изгаженная до усёру Земля вздохнёт с радостным облегчением!

- А сам как будто кровищей никого не заливал! - снова подал голос ботанов оппонент.

- Ишь, гуманитарий какой! А что в Бежецке вытворял, помнишь, а? Или забыл, как потом выкобенивался: "- Вальпургиева ночь! Варфоломеевская! Ночь Зверей! Манхэттэн! ", и кровь о брюки вытирал...

- Да, было! - невозмутимо продолжал диалог Ботан: - Было! Да! - А вы, что, сами чистые, что ли? Я-то хоть нашёл в себе силы осознать - что я есть крыса, паразит двуногий. А вы? Вы это поняли? До вас дошло?

- Слышь, ребята! - раздался вдруг властный голос Хана: - да стукните, б..., наконец-то его чем-нибудь, лишь бы замолчал!

Но Ботан, тем не менее, продолжал: - Знаете, а между прочем, в так называемые средние века - вы, небось, уже и не слышали, что это было такое, - дабы вывести из замка всех крыс - брали дюжину этих мерзких тварей и сажали в бочку, обитую изнутри железом... Спустя некоторое время...

Ему не дали договорить и довести это весьма занимательное сравнение до закономерного конца: Бельмес, здоровенный туповатый малый, со всей своей голодной дури обрушил прямо на голову Ботану обрубок ржавой и недезинфицированной арматуры. Ботан заткнулся - и, наверное, навсегда: дёрнулся в судорогах пару раз - и с виска его начала медленно капать тёмно-бурая венозная кровь.

- Убил, что ли? - прокомментировал свершившееся действо Бельмес: - Я ведь тихонечко его, по самой тыковке...

- По тыковке! - По тыковке, коз-зёл! - вступил в свои права Хан: - ты б его ещё карданом от "Камаза" ох..чил! - Всё. Труп он теперь. Ну и что, скажите мне, господа голодные, мы теперь с ним делать будем? Господа голодные изволили дружно промолчать.

- А раз так - продолжил свои измышления Хан, - то ввиду крайне обострённого чувства голода, отсутствия всяческих сигналов от Рыжего Макса, крайнего озверения нашей команды, - то бишь населения данной крыши, наличия свежей, не отравленной всевозможной дрянью человеческой туши, и прочих факторов, предлагаю воспользоваться новоиспечённым трупом Ботана как возможностью для всей команды прожить немного дольше... Народ безмолвствовал.

- Ну, стало быть, на том и порешили - подвёл итог молчанию Хан, доставая из кармана штанов большой складной нож, чтобы разделывать тело. Разделка туши оказалась делом более тяжёлым и кровавым, чем они ожидали.6 Но, однако, вскорости мясо успешно было отделено от костей, потроха удалены, и посреди громадного пространства крыши был разложен праздничный костёр. А чем не праздник: - наконец-то появилась жратва!!! Дровами для костра послужили многочисленные обломки досок, веток и тому подобное горючее, по-видимому заброшенное на крышу нечастыми, но очень мощными штормами. Единственное, чего не хватало для полного кайфа в грядущем каннибальском фуршете - это соли.

Конечно, кое-где, поближе к краю замшелого бетона и сверкали в высохших лужах её кристаллики, но они явно были морского поисхождения, а с морем, после всех предыдущих событий, больше связываться как-то не хотелось.

Когда мясо поджарилось до аппетитной корочки, донельзя оголодавшая банда, ведомая и направляемая чутким руководством Хана, поступила более чем разумно: каждый съел всего лишь по небольшому кусочку, тщательно пережёвывая его и запивая большим количеством воды - из луж, конечно, больше неоткуда. Это было сделано для того, чтобы измученные ожиданием желудки потихоньку привыкали к сытной и калорийной мясной пище.

Чтож, поели... Потом поспали - пока дождь не пошёл. Затем - солнце уже садилось - все сушились вокруг жарко пылающего костра и теперь уже вовсю набивали животы бывшим своим товарищем.

Все, кроме Дохода - тот напрочь отказался есть мясо своего лучшего друга: "Я лучше от голодухи подохну, чем съем хоть один кусок! " - Смотри, накаркаешь на себя! - ухмыляясь, предостерёг его Хан. Впрочем, за Доходом и до этого замечались всяческие странности. Так, например, он часто передвигался иноходью. Так скачут некоторые лошади: передние и задние копыта идут в ногу друг другу. А у Дохода, когда он шёл, - также правая, например, рука, взмахивала вместе с шагом правой ноги, а не наоборот, как у нормальных людей. Со стороны всё это смотрелось весьма забавно.

День шестой. Девять. Литературное кафе.

Окрестное море всё больше и больше наполнялось дохлой рыбой всех существующих в округе видов. На следующее утро она устилала воду буквально-таки серебристым ковром, но главное - не разлагалась. Иначе наступил бы ужас. На явление спасательной команды от Рыжего Макса никто уже и не надеялся - все больше думали о хлебе, точнее о мясе насущном. Был приготовлен несолёный, к сожалению, завтрак.

- Поешь ботанятинки! Ну поешь, а то вон тощий какой... Скушай хоть кусочек, иноходец ты наш... - подкалывал Хвост тщедушного, но гордого и упрямого Дохода.

- Слушай ты, Локи недоделаный, отстань от человека, по-хорошему прошу! - вполголоса, но так, что услышали все, прервал его Серый: - Помнишь, как ты недавно Баклану рыбки поесть посоветовал? - Вон он плавает. А то быстро у меня к нему отправишься. Заодно и спросишь, хорошо ли ему там. Он будет рад тебя видеть. Хвост недовольно чертыхнулся, но замолк, хотя чувствовалось, что это стоило ему превеликих трудов. Когда животы были набиты до отвала - у всех, кроме Дохода, конечно - наступило лениво-истомное переваривание. Небо окутывала лёгкая облачная дымка, и солнце поэтому припекало не особо сильно. Скука... Скукотища... Захотелось хоть как-нибудь развеяться...

Всеобщее молчание нарушил Хан: - Шке-ет! А расскажи-ка нам что-нибудь этакое. Сагу, например, нордическую. Ты же в Скандии8 бывал... Там, правда, говорят, одичали все - аж до крепостного права дошло, но саги... - Саги у них теперича зашибись, про героев... Помнится, ты уже что-то такое нам вещал. Рассказывай, Шкет. Остальные согласно поддержали: - Давай-давай, Шкет, не жмись!

- Да я и не жмусь. Про Билла Кремовую Морду, он же Гейтс-Форточка, слышали?

- Слышали. - отвечали дружными голосами Чек, Грыз и Бельмес. Хрон подгавкнул: - Слышали-слышали, еще в позапрошлую "бомбёжку"! Там этот Билл сети зачем-то ставил на суше и всё время окна какие-то открывал. Скукотища полная и слов непонятных много. Тогда слегка обиженный Шкет поведал обществу крайне непристойную винландскую9 сагу - и тоже про некоего Билла - только абсолютно другого. Про храброго конунга по имени Билли Кожаный Кинжал, что соблазнил в извращённой форме несчастную свою батрачку Монику Грязное Платье. После чего опозоренная Моника подняла визг на всю Винландию, а в результате храбрый конунг Билли Кожаный Кинжал избил какого-то ярла Саддама из Багдада.

Когда смолкли аплодисменты восхищённых слушателей, Хан снова заказал музыку: - Слушай, Шкет, а ты что-нибудь нашенское, родное, - можешь? Такое, чтоб душа сначала развернулась... - Знаю-знаю - прервал его польщённый сказитель -... А потом чтоб свернулась - в трубочку, вместе с ушами.- Былину хотите?

- А она старинная и героическая? - ехидно подал голос Хвост. - Сейчас услышишь - мало не покажется! - спокойно парировал Шкет.

- Итак, поехали: "Былина про атомну станцию" - и начал вещать нараспев, иногда трагически подвывая в конце строчек.

Былина про атомну станцию.

Как во славном граде во Чернобыле,

Что стоит над речкою Припятью,

Недалече от грозной от Станции,

Окаянной Станции Атомной,

Где нейтроны лупцуют бесовские,

Чтобы делать из них электричество,

Собирались хлопцы Первомай бузить,

Хороводы водить да демонстрации,

А потом идти да на шашлыки

В темный лес с горилкою и девками.

И случилось бы лихое празднество,

Но на грозной Станции на Атомной,

Где корежат электроны лядовы,

Чтобы делать из них электричество,

За четыре дня до Первомаища,

Да за три до Ночи Вальпургиевой,

На Четвертом Блоке окаянныим

Приключился страшный да едрёный взрыв:

То нейтроны, электроны да атомы,

Окаянные силища бесовские,

Ополчились на своих укротителей,

Операторов своих да угнетателей,

Что лупили их стержнем графитовым

Во темнице, что звалася Реактором.

Как восстали полчища дикие!

И к утру уже к едрени матери

Разнесли треклятый весь Четвертый Блок!

То не войско встало вражье над Припятью

И не Змий многоглавый реликтовый,

Туча черная, грибовидная,

Начиненная злой Радиацией,

Заслонила людям да небесный свет.

А советские власти ехидные,

Дабы правду сокрыть о случившемся,

Говорили всем байки лживые

– Дескать, это проводят учения,

Чтоб бороться со злой Радиацией,

Операторы в белых халатиках

На далекой АЭС Чернобыльской.

Но не знали власти ехидные,

Архиплуты сии да протобестии,

А что туча та богомерзкая

Пролетела на Русью Малою,

И над Белою, да над Великою,

Над Литвинами да над Чухонцами,

И достигла аж самой Швеции.

Как прознали о том дети викингов,

Обозлилися они, посуровели

Навострили мечи харалужные

– И послали в ООН злую жалобу

На скотину Начальника Станции,

Что содеял им тучку небесную,

Нашпигованну цезием-кобальтом.

Отвечал им Сам Голова Страны,

Сам Генсек люботрезвый и меченый,

Что любил всех выстроить в очередь

И одаривал щедро талонами

На кусочек мыла из Тузика,

Да на водку с чаем и сахаром.

Говорил он долго и муторно,

Искажая слова да коверкая:

Мол, была небольшая авария,

Просочилася в дырочку маленьку

Мала толика злой Радиации.

Не авария – так, посмешище:

Пострадало всего две бабушки

И одна собачка приблудная.

Да и те лишь в легком нокауте

И, вполне возможно, оправятся

Прямо в здании медлечебницы,

Куда их поместили на пару дней.

А чтоб шведы те, дети викингов,

Побросали б мечи харалужные,

Улыбнулися да помирилися

Под своими стенками шведскими

И пошли б гурьбой да за шведский стол

Со своими шведскими семьями

Отмечать лихой Первомаев День.

И напилися б эля с тоником

Так, чтоб мало бы не показалося,

А не слали впредь письма подметные,

Не позорили гордость советскую.

Ну а мы тут, власть предержащие,

Нерушимой дланью железною

Покараем супостата-недруга,

Злого гада Начальника Станции.

Как придут за ним Кому Надобно,

Увезут его Куда Следует

– Так и будет знать лжеученый-плут,

Как пускать во свет Радиацию!

И тогда народ успокоенный

Тут же радостью преисполнился,

Начал праздновать Первомаев День:

Совершать трудовые подвиги

На своих угодьях усадебных

Иль в лесу с горилкой да девками

Проводить лихи демонстрации.

И жила страна припеваючи

Еще пару лет да еще одно,

Да еще один неспокойный год,

Пока сам Генсек не отправился

На достойный отдых заслуженный,

В замок свой, трудом заработанный,

Дефицитами всеми да талонами,

Во далекие земли Канарские.

Вот тогда-то сразу по всей Руси

Да по Малой и Белой с Великою,

Изо всех лесов да отравленных,

С жутким ревом да завыванием,

Как полезли мутантов полчища

И уродов иных генетических!

Растопырив клешни и щупальцы,

Плотоядно щелкая жвалами

Стали бить-обижать да честной народ.

Отнимавши сало с горилкою.

А бесстыжих девок раскрашенных,

Что гуляли лесами тёмными

Мерзопакостны дети бесовы

Перелапали грязным щупальцем.

И нашлися всё ж добры молодцы,

Что доспехи одев химзащитные

Вышли в поле да разотравлено,

Супротив окаянных недругов.

А на поле том да росли грибы

Невозможных размеров громаднейших

Продавали их добры бабушки

Бестолковым лохам заезжиим.

Бьются с ворогом добры молодцы

Аж кишки летят по окраинам

Да над чёрною речкою Припятью.

Там их рыбины лопают гадские,

Монотонно хлопая жабрами.

Бьются с недругом добры молодцы

С огнеметами да противогазами.

Победить не могут и до сих пор

Окаянно отродье бесово!

И поныне людям покоя нет

От напастей Злой Радиации!

- Вот ведь скоты! - размышлял тем временем голодный, но гордый Доход: - обожрались мясом своего же товарища и сидят, байки травят...

А Шкет, закончив былинное повествование и выслушав комплименты довольной донельзя публики, снова вернулся к своим любимым сагам. Далее он рассказал о некоей Офелии Изменнице, которую жестоко задушил в постели страшный мавр Шварц Чёрный Негр, а в следующей саге мавр этот почему-то оказался батраком на Марсе. Там он неожиданно вдруг вспомнил всё, - и вместе с местным храбрым конунгом по имени Джон Картер и каким-то Фродо Толкинсоном освободил всю планету от монголо-татарского ига. Не считая бесконечного Шкетова словоизлияния, прерванного лишь сытным ужином и восхищёнными воплями отдельных слушателей, больше в тот день ничего интересного не происходило. К ночи Доход был уже на грани голодного обморока.

День седьмой. Восемь.

Утром начинался отлив. Мясо почти подошло к концу и надежды на приплытие помощи с берега больше фактически не было. А из обломков досок и веток, что хаотически валялись на крыше (а они, кстати, тоже кончались,) - не свяжешь даже самого захудалого плотика. Но Хан всё-таки нашёл хоть какой-то выход из положения. Он рассудил так: со всякой крыши, как правило на жилых домах, да и на промышленных строениях, должен иметься спуск в ниже лежащие этажи - то есть пожарная лестница вдоль стены или какой-нибудь люк. На поиски чего он и направился со всей, кроме Дохода, командой.

А Доход, начиная с самого раннего утра всё сидел на замшелой плите, бессмысленно глядя куда-то сквозь горизонт. Пожарную лестницу так и не нашли, зато здоровенный железный люк, запертый проржавевшим насквозь амбарным замком - спустя полчаса поисков успешно обнаружился под кучей бетонных обломков, возле угловатой башенки непонятного назначения. Проблема состояла в том, чтоб разгрести эту кучу: за несколько десятилетий обломки спрессовались в почти монолитную массу, украшенную поверху зарослями травы и кустарниками субтропических пород. Кучу разгребали аж до прилива, затем долго сбивали хоть и ржавый, но прочный замок, потом долго выколупывали из пазов также ржавый до невозможности люк...

Короче, к следующему отливу, доев мясо своего компаньона и даже догрызя его косточки, сытая орава вполне была готова к спуску в ниже лежащую неизвестность с целью поиска любых возможных плавсредств, а также герметичных запасов пищи, что вполне могли храниться там в каком-нибудь НЗ. К сожалению, не было горючей жидкости, чтобы сделать факелы, так что приходилось надеяться лишь на дневное освещение сквозь давно выбитые окна здания.

В отлив вода опускалась метров этак на шесть, что вполне позволяло спуститься на целых два этажа вниз и детально их обследовать. Внизу была мерзость запустения, покрытая толстенным слоем противно чавкающего под ногами ила. Кое-где, скрючив лапы и клешни в предсмертной агонии, словно маленькие подбитые луноходы, валялись дохлые крабы. И почти в каждом помещении или кабинете, что встречались на пути у исследовавших этаж, наблюдалась одна и та же безрадостная картина: перевёрнутые пластиковые столы, изрядно обросшие ракушками-паразитами, разбитые вдребезги компьютерные мониторы и телеэкраны, внутри которых давно уже свила себе гнёзда всяческая мелкая морская сволочь, - естественно, вот уже с неделю мёртвая. Как и длинные, обесцвеченные отравой, стебли водорослей, безжизненно распростёршиеся по илу вперемешку с хаотичными кучками мёртвого планктона. Какие же непролазные дебри, вовсю кипящие жизнью, были здесь всего лишь неделей раньше! А теперь вокруг, за каждой прогнившей дверью - лишь воплощённое царство мёртвых. Наверное, так миллионы лет назад выглядела Земля после падения астероида.

Несколько часов блуждания по бесконечным коридорам так ни к чему и не привели. Близился очередной прилив. Прежде чем лезть наверх, к солнцу и унылому Доходу, вместе решили, что это была лишь первая пробная вылазка, а далее, в светлое время суток, все помещения будут тщательно прочёсываться и обыскиваться по упорядоченной системе, начиная с ближних. Конечно, когда это позволяет отлив.

На крыше ждал сюрприз. Кто-то сдавленно прокашлялся: - Зря это он...

Хан прокомментировал внезапно открывшуюся картину по-своему: - Надо же, в такую прекрасную погоду, - и без мыла, на обрывке провода, да на пустой желудок... Хотя мне кажется, что теперь снова у нас...

- Правильно кажется - прервал его Хрон: - Сожрём его нахрен. Разделывай, у тебя теперь опыт есть

.

Доход висел на куске изолированного провода, прикрученного к ржавому рельсу, торчащему с ребра одной из нелепых угловатых башенок, и глаза его, остекленев, так и остались открытыми. Они до сих пор продолжали грустно и бессмысленно глядеть куда-то за горизонт. Серый с Бельмесом, постояв немного с траурным видом для приличия, стали откручивать проволоку, чтобы снять тело. Хвост поспешил высказаться: - А гляньте-ка, ребята, там под ним мандрагора12, случаем не выросла? Знаете, когда мужика вешают - или он сам вешается, то у него... Серый глянул на него как-то по-особенному и Хвост тотчас же смолк на полуслове.

Где-то через час туша была полностью освежевана и теперь представляла собой готовый мясной полуфабрикат.

День двенадцатый. Семь.

Увы, грань, отделяющая обычного цивилизованного человека от дикого и беспощадного каннибала так ничтожно тонка... Представьте, что однажды вдруг посреди ясного неба отключится навсегда электричество, погаснут разноцветные экраны телевизоров и мониторов, исчезнет радио... Остановятся могучие фабрики и заводы, не будет газа и воды из-под крана... Уже сейчас некоторые особенно продвинутые из нас не могут считать в уме... Кто-то не знает, как правильно приготовить яичницу... Иного превратить в яростную зверюгу способны даже триста грамм водки... В стране, что в ту эпоху снова назовут Винландом далеко не каждый помнит, где находится, к примеру, Москва - наверное в штате Огайо?

Есть некая маленькая-маленькая точка, миновав которую кажется, что уже дозволено всё. Особенно, если сверху дамокловым мечом не нависает суровая десница закона - условности, придуманной людьми же... И эту точку - грань человечности и разумности, успешно преодолели Хан и остальные в седьмой день на мёртвой крыше... Больше всех преуспел Хрон, сутяга, трус и шакал. О нём и будет дальнейший рассказ.

Мне противно и неприятно об этом писать, но если уж взялся - продолжу. За прошедшие четыре дня никаких бросающихся в глаза изменений, увы, не произошло. Снова - теперь уже по чёткому плану - лазили в отливы по нижним этажам и, к сожалению, безуспешно: здание-то огромаднейшее, сразу хрен что найдёшь, пусть даже и восьмером. В свободное от исследований время ели Дохода. Он был костлявый - что уже и так видно по имени - и к тому же абсолютно не вкусный. Кое-кого даже стошнило.

Вдобавок, на десятый день кукования всей этой банды на злосчастной крыше, кончились дрова - то бишь весь прибитый штормами хворост, что можно было найти. Совсем. То есть абсолютно, - и поэтому всё оставшееся от грустной тушки Дохода доедали сырым.

Утром пейзаж окрест был тот же - только рыбин дохлых прибавилось.

- Что ж, будем кидать жребий - сказал Хан: - сколько нас тут? - Восемь? - Ну и замечательно! Слабонервных и женщин прошу удалиться! - Что? - Таковых нет? Тогда продолжим.... Спичка с серою торжественно объявляет что ты жив, а вот обломанная...

Раскинули спички... Хрон аж позеленел весь, посмотрев в свою ладонь. А затем - раз - два - три - прыжка - и последний, ныряющий - попытался скрыться в оранжевом море. Впрочем, неудачно: метко брошенный Хвостом кусок бетона, размером с три кулака, достиг нашего героя в самой верхней точке последнего полёта. И новоявленный Икар упал бездыханный... Из воды его вытащили сразу же - чтоб не успел всякой дрянью пропитаться, - ну и мясо лишнее на крыше не помешает... Собственно говоря, именно ради этого жребий и кидали.

Двенадцатая ночь. Трое.

Ещё с полудня о крышу начала бить большая волна, пока ещё без ветра. При ударах о бетон волны взбрасывали в воздух брызги и мелкую водяную смесь и, чтоб не надышаться отравой, Хан увёл свой отряд ближе к самому центру крыши, к нелепым башенкам и люку - туда, где несколько дней назад уныло повесился Доход. К большому разочарованию Хвоста, волшебной мандрагоры под памятным рельсом не оказалось. Зато на этом самом месте все дружно сели - кто на мох, кто на бетонные обломки, - и торжественно помянули парочку бедолаг-философов - Ботана и Дохода. Сырым и несолёным Хроном. Серый, не переставая жевать, тихо произнёс: - Нехорошо достойных людей шакалятиной поминать... Сказал он это тише, чем вполголоса, но услышали все и согласно закивали головами. Однако жевать не перестали.

Чем ближе солнце клонилось к вечеру, тем сильнее и громче били крышу волны. Вдобавок, начался прилив, и волны уже заливали приморскую часть крыши. Особо сильные из них даже выбрасывали на бетон дохлую рыбу. И вот, ближе к сумеркам, когда поднялся ветер, огромный, мощный, в белой пене вал со страшной силой обрушился на здание, залив его чуть ли не до половины, а когда отравленные воды схлынули, на мокром мху, в окружении целого рыбьего косяка остался лежать мёртвый Баклан. Он лежал ничком, голова с растрёпанными волосами и густой щетиной была повёрнута в сторону башенок, а невидящие побелевшие зрачки, казалось заглядывали в душу каждому из оставшихся в живых.

- Скучно ему стало среди рыб молчаливых, вот он и обратно просится - попытался сострить Хвост.

- Да замолчи ты, остряк грёбаный - подал вдруг голос Грыз: - Не к добру всё это... Задницей чую, не к добру...

В вечерний час встала над западным горизонтом клубящаяся чёрно-синяя стена, и Солнце, моргнув на прощание, исчезло за ней. Ветер с каждым часом становился всё сильнее и сильнее и волны, вырастая, всё били и били, кроша в труху, щербатый бетон.

Хан начал давать распоряжения: - Мужики, видимо ночью начнётся самый шухер, поэтому лучше будет всем залезть на одну из этих хреновин - он показал на самую высокую и корявую башню - чтоб волны не достали, и обмотать лица тряпками, чтобы брызгами не напиться. Ещё: - Грыз, у тебя, как ты сказал, задница чувствительная. Так вот иди и наполни из лужи почище все фляги, что у нас есть. А ты, Бельмес, неси сюда то, что мы от Хрона не доели. Ну а мы снимаем с себя все лишние тряпки, чтоб закутать лица и жратву, а потом дружно лезем на башню.

Тем временем стало смеркаться - видимо, Солнце уже село - там, за растущей тёмной стеной. Когда проклюнулись первые звезды в ставших необыкновенно чистыми и иссиня-прозрачными небесах, туча эта выросла в высоту и походила уже на гигантский готический замок с клубящимися и меняющими очертания башнями. Чёрный замок всё больше и больше нависал над морем, будто давя наблюдателя и изничтожая его предчувствием смертельного кошмара. Вдруг из-под него ослепительно сверкнуло, а с полминуты спустя оттуда же донесся приглушённый рокочущий гром. И сразу же, будто откликнувшись, загремело и затрещало неподалёку: один из соседних панельных остовов, окончательно добитый волнами, с шумом и в пене осел в чёрно-оранжевую воду.

- Жуть то какая - промолвил впечатлительный Шкет и отвернулся. С противоположной стороны горизонта, откуда наползала грядущая ночь, из-за моря медленно вставала огромная тёмно-красная Луна и отражалась в штормовых валах кровавою дорожкой. Сбоку от неё рубиновым глазом подмигивал зловещий Марс: было великое противостояние и планета сияла необычайно ярко. Впечатлительный Шкет перестал озираться по сторонам и молча уткнулся лицом в колени - и дальше так и сидел.

Даже Хвост, будто догадываясь о чём-то, сейчас стал непривычно серьёзен: - Прав был покойный Ботан - иногда бывают моменты, когда ощущаешь себя просто загнанной в угол беспомощной крысой...

- Что, проняло наконец-то, Локи ты наш валдайский? - Дружески ободрил его Хан.

- Не в сказку попал - полушёпотом добавил Серый: - А если даже и в сказку, то в злую, жестокую и кровавую. И кончится она хреново.

- Ну и пейзаж, - продолжил он всё так же тихо: - прямо сумерки богов какие-то. Только музыки Вагнера не хватает. Остальные созерцали жуткое зрелище шествия стихии под завывание ветра молча: они просто не знали кто такой Вагнер. Тем временем снова ослепительно сверкнуло, ветер усилился, и секундами спустя хлёстко ударил гром. Тьма клубилась и сгущалась...

- Господи! - Поневоле вырвалось у Грыза: - Что же сейчас будет...

- Поздновато ты Господа вспомнил - мрачно пробормотал громила-Бельмес: - Раньше надо было. Когда Ботана с Доходом кушал... - и со значением покосился в полумраке на ворох тряпья слева. Там лежало кровавое филе Хрона, запелёнутое в его же одежду. От этого даже флегматичному, спокойному как удав Чеку, стало не по себе: он вздрогнул, зябко поёжился, но так ничего и не сказал.

Мощный порыв ветра принёс первые крупные капли и через короткое время хлынул настоящий тропический ливень. Багряная Луна пару-тройку минут ещё виднелась сквозь упругие струи, но после оказалась наглухо закрыта доползшей наконец до неё тучей и сплошной стеной воды. Небо разодрали ветвистые молнии и гром обрушился сразу же, кузнечным молотом ударив по ушам. Началось...

***

В эту ночь погибло четверо: Грызу и Бельмесу не помогли даже повязки на лицах: они всё-таки наглотались отравы. Грыз помер относительно тихо, а вот Бельмес в агонии так лягнул державшего его Хвоста, что сбросил того с башни: верхушка её была малюсенькая, где-то три на четыре шага. Свалившись с относительно небольшой высоты, Хвост повредил себе ногу. Ему на помощь спустился Хан, но поздно: одна из волн, перехлестнувших крышу, уволокла Хвоста с собой, а следующая, особо крупная - с размаху швырнула Хана прямо на торчащую из бетона метрового роста ржавую трубу.

День тринадцатый. Один.

Кошмарную ночь пережили всего лишь трое: Шкет, Чек и Серый. К утру тучи развеялись, и Солнце встало с таким невинным видом, как будто бы ничего и не произошло. Ёщё выяснилось, что мясо Хрона, несмотря на многослойную упаковку, всё ж исхитрилось потерять товарный вид, и поэтому в пищу было абсолютно непригодно. Все трое, успев хорошенько проголодаться за прошедшую дикую и бессонную ночь, многозначительно посмотрели друг на друга...

Молчание нарушил Серый: - Ну даже если мы сейчас кинем жребий, это поможет оставшимся двоим продержаться от силы неделю. А дальше что? Решать кто сдохнет последним? Да, - а как же без воды-то? Кончается она - полторы фляжки всего осталось. Хотя и было их только две по литру каждая. Одним словом, полезли вниз, мужики, - пока отлив продолжается. Может, и вправду найдём чего...

Первым спускался вечно спокойный и флегматичный Чек. Серый и Шкет гуськом и осторожно шествовали следом за ним: на этот раз впервые решили исследовать второй этаж вниз - если смотреть от крыши. Ступеньки покрывал аж дециметровый слой осклизлого слежавшегося ила, на лестнице без окон - хоть глаз выколи, и следовательно, вскоре стряслось неизбежное то, чего в таких условиях и следовало ожидать. А случилось вот что: едва ступив на нижний пролёт лестницы, Чек оступился во тьме о какую-то дохлую раковину и с неценцурной бранью обрушился вниз по ступенькам. После чего вдруг стало как-то по-особенному тихо...

Минуту спустя (вот она, осторожность!) к нему спустились Серый со Шкетом. Когда глаза наконец привыкли к темноте, им стало всё ясно. На этот раз Чек, в свою очередь, отправился в ту далёкую и неведомую Вальгаллу, где уже счастливо пируют три четверти команды Хана, а может быть, даже и вечно похмельный Макс Рыжий. Чек сверзился со ступенек настолько неудачно, что переломал себе обе ноги, а заодно и шею. Теперь, лёжа в грязи среди обломков бетона и мёртвых водорослей, он был похож на куклу, которой пьяный сборщик присобачил голову наоборот - лицом к спине. В полумраке такое смотрелось особенно отталкивающе.

- Ну вот... - После минутного молчания наконец-то произнёс Серый: - И жребия кидать не нужно... Судьба за всех сделала выбор... Интересно, кто из нас следующий? - Ладно, время не ждёт. Пошли, Шкет, этаж осмотрим. А с ним - на обратном пути разберёмся. Мёртвые подождут, им торопиться уже некуда... На этаже было гораздо светлее: поднимающееся Солнце било в обросшие всякой морской дрянью окна и у обоих исследователей сразу же началась резь в глазах. Первый кабинет, второй... Пусто - и так далее по номерам. Однако, между восьмым и девятым была особая, окованная нержавеющей сталью, дверь.

"БАРАЙСКИЙ ХИМИЧЕСКИЙ КОМБИНАТ"

- гласила полустёртая временем надпись на ней, и далее: "отдел Г.О.". Пронеслось не менее получаса, прежде чем стальная, но с проржавевшими донельзя петлями конструкция, сдалась на милость вооружённых арматуринами победителей.

...Эх, если бы всё это было найдено хотя бы двумя днями раньше! Сейчас остались бы в живых как минимум те четверо... А найди команда Хана стальную дверь день этак на второй - живы были бы все поголовно, включая Баклана... За дверью таился склад вещей из неприкосновенного запаса Г. О. - то бишь гражданской обороны. Здесь было в наличии всё: начиная от резиновых лодок, противогазов и костюмов химзащиты - и вплоть до давно просроченных консервов "Завтрак туриста". Имелся даже особый бак с водой, с краником внизу и надписью сверху: "Барайский химкомбинат. Вода питьевая, очищенная ионами серебра". Наверх вытащили всё - от мёртвого Чека - и до этого самого бака. Совместными усилиями надули лодку - в неё вместилось бы целая дюжина человек, не только двое. Смеркалось - на этот раз без шторма - и пора бы уже и поужинать. После торжественного предания верного товарища и молчаливого друга волнам, решили заморить червячка.

- Что, Серый, всё по человечинке прикалываешься? - спросил его донельзя радостный Шкет: - Ты как хочешь, а вот я лучше консервов поем. По крайней мере, я не знаю, какие они были при жизни.

- Ты хоть дату посмотри на своих консервах, прежде чем жрать-то! Мало ли какая хрень за пятьдесят лет внутри этих банок завелась, блевать потом замучаешься. - Это Серый ему.

- Да морж с ней, с датой, это же ведь консервы, а они стерильные должны быть. И Шкет на радостях уплёл аж четыре банки "Завтрака туриста". Серый воздержался: он спокойно и без эмоций не спеша поедал одну из отрезанных перед погребением ног Чека. На этот раз мясо было жареным: Серый поджарил его на чадящем дымном огне. Такой костёр получится, если палить пластик от мониторов и прочей оргтехники, а этого добра на этажах оказалось навалом. Соль и специи успешно нашлись на всеобъемлющем складе Г. О. Наутро был назначен отплыв.

Иногда кажется: вроде бы все препятствия преодолели, овраги форсировали, дракона замочили, крепость вражью взяли, принцессу освободили... - Но нет! Всегда и обязательно случится какая-нибудь дрянь, что назло всем испортит всю оставшуюся малину. Вечером выяснилось что Шкет отравился консервами. Аптечка на складе, конечно же, была, - но откуда ж знать Серому, как применяются препараты полувековой давности?.. Серый был честным малым: он даже пытался откачать хрипящего и агонизирующего Шкета, но по ошибке вколол ему в вену что-то не то... Короче говоря, под утро отдал концы и Шкет.

Весёлая история, не правда ли?

День последний. Крысиный Волк.

Всё утро Серый, плавая на оснащённой вдвоём с покойным Шкетом лодке, вылавливал по окрестному Ильменскому морю трупы своих товарищей. С них он снимал - не пропадать же добру - обручальные золотые кольца, цепочки, браслеты серебряные и прочую бижутерию. В довесок, лодку он набил металлическим ломом - в основном из цветных металлов - и отправился в не особо дальнее плаванье. К Валдайскому побережью направляться не стоило: мало ли какие вопросы могут возникнуть у тех, кто помнил его по банде Хана. Серый сделал себе парус из плаща и двух расходящихся под острым углом шестов - так похожий на полинезийский - и резиновая лодка под свежий бриз плавно заскользила в сторону Скандии. А в лодке сидел Крысиный Волк.

Эпилог.

В Средневековье был такой способ выведения крыс из замка: дюжину их кидали в бочку, обитую изнутри железом. Недели через две - бочку открывали... Там оставалась лишь одна крыса: самая умная, хитрая, прожорливая и сильная. Остальных она просто съедала за это время - в результате борьбы и естественного отбора. А затем эту крысу, что называлась теперь Крысиный Волк, просто отпускали в замок... Научившись питаться себе подобными, та поедала всех до единой соплеменниц, что встречались ей по пути, а после либо уходила в другой замок, либо незаметно издыхала.

К исходу пятого дня плавания на северо-западе показались зубчатые стены и стреловидные башни скандийского замка. Вместе с попутным ветром неуклюжая резиновая лодка быстро домчалась до вожделённого побережья, и Серый сошёл на каменистый берег. Размявши конечности, он направился вверх по тропе - к воротам твердыни, переделанной в замок из чьей-то древней и допотопной военно-морской базы. Взявшись за висящее бронзовое кольцо, торчавшее из дубовой двери, Серый три раза с силой ударил им о потемневшие от времени доски...

Ваша оценка: None Средний балл: 7.3 / голосов: 16
Комментарии

Отличный рассказ. спс что выложил

Вот так и надо писать - твердая десятка.

---------------

Кто не идёт вперёд, тот идёт назад. Стоячего положения нет.

Быстрый вход