Чёрный день. Книга 8. Дорога мстителя.

Восьмая часть постядерного цикла "Черный день".

Потеряв всё из-за жестокости новоявленных вершителей судеб, он отправился в поход с наивной верой в то, что горстка героев может сокрушить силы зла. Но реальность оказалась не очень похожей на фильмы. И страшнее, чем всё, что он себе представлял. И теперь мститель один против всех опасностей Дороги, из которых самая первая - люди. Странник проклятого мира. Он найдет цивилизацию. Но она ему не понравится. Перед его глазами туманный и мрачный Петербург, раздираемый конфликтом магнатов. А в памяти - дикий радиоактивный Урал, где он впервые понял, что у зла много обличий, а мир далеко не такой черно-белый, как ему казалось. Обе эти дороги странник должен пройти до конца, чтоб ответить на вопрос: можно ли быть светом для кого-то в этой непроглядной тьме?

Глава 1. Красный крест

К вечеру следующего дня Младший почувствовал себя еще хуже, хотя делал привалы чаще, чем обычно и шел очень медленно. Накатывала тошнота, перед глазами плясали мушки, стучало в ушах. Нога болела, но по сравнению с внутренним дискомфортом - это была мелочь. Несколько раз он падал от накатывавшей слабости.

Надо срочно искать укрытие. Причем желательно теплое. Просто сарая или железного гаража мало. Нужен дом, где он сможет остановиться на пару-тройку дней, растопить печь. А лучше -- на неделю.... Иначе, несмотря на предательское ощущение жара и сравнительно теплую для декабря погоду (или уже января? Сбился со счета...), он замерзнет и не найдет сил встать. И специально, как по заказу, впереди показались одноэтажные дома. Деревня у самой дороги лежала по обе стороны от шоссе. Вроде бы такая же мертвая, как десять предыдущих. Но что-то выглядело тут по-другому.

Мост через речку. Несколько небольших строений, где раньше были кафе, техобслуживание машин, заправка, небольшой рынок... все нежилое, сильно потрепанное ветром и временем.

"Еловый Мост".

Не деревня, а поселок. И уцелевший указатель на въезде сообщает о том же. Бинокль помог рассмотреть все получше.

Хвойных деревьев было предостаточно. И болезненной "рыжины" на них не заметно. Здания по правую сторону, к северу от шоссе давно заброшены. Там была всего одна улица кирпичных трехэтажек, явно нежилых. А вот по другую сторону, к югу от трассы, располагался частный сектор, и некоторые дома выглядели более крепкими.

Выбрав удобное место для обзора, парень с удивлением разглядел в бинокль вполне жилые одноэтажные строения. Сомнений быть не могло! Крыши целые, в окнах стекла. Заборы не повалены. Даже снег, как ему показалось, кое-где расчищен.

Такое ни с чем не спутаешь. Он видел это впервые за много недель.

У ближайшего дома труба курилась дымком и неярко светилось окошко! Крыша была крыта железом, и в нем не было ни одной дыры.

Еще несколько огней в отдалении. И еще несколько дымящих труб.

Пока Александр наблюдал и размышлял, спрятавшись на бензоколонке, где был и маленький магазин (в кассе даже осталась довоенная мелочь), в одном из дворов на южной стороне залаяла собака. Может, в том самом ближнем доме или в соседнем. Твою мать! Бродячие псы так себя не ведут. Нет, они тоже могут гавкать, но у них даже голоса и привычки иные. Наверное, эта забрехала, сигнализируя хозяину или показывая свою бдительность.

Хотя...вряд ли она уловила запах путника. Cлишком далеко. Скорее, цепной пес среагировал на кого-то из соседей. Или собаки просто перекликались между собой. Он еще прекрасно мог уйти. Но все же не повернул назад.

Младший машинально потрогал винтовку, хотя доставать из-за спины не стал. От резкого движения стало хуже, голова закружилась сильнее, он пошатнулся и, чтобы не грохнуться в снег, присел на корточки. Использовать "ружье" (чаще он называл его так) как костыль не следовало. Хотя ему сейчас не помешала бы лишняя опора.

Держась открытого пространства, Младший побрел в сторону крайнего дома. Первого дома на его пути за долгие сотни километров, где топили печь.

И вскоре услышал голос.

- А ну, на месте стой! Кого еще принесло? Ты кто такой?

К нему от дома с железной крышей шел один - и это хорошо - плотный человек с ружьем. Но, в отличие от Саши, он уверенно держал оружие в руках и направлял его на непрошеного гостя.

На обочине неширокой поселковой улицы человек остановился, ближе подходить не стал. Смотрел внимательно на Младшего.

Кто-то окликнул незнакомца из-за спины. Интонация была вопросительная. Слов Саша не разобрал, их унес ветер, но голос был женский.

- Куда, дура?! Не выходи, - крикнул мужик, не оборачиваясь и не опуская ружья. - Сам посмотрю! Возьми ствол.

Перекличка собак продолжалась, хотя они были не так уж близко. Выбирать не приходится. Они, скорее всего, не связаны с Ордой. А если и имеют к ней отношение... для них он пока всего лишь путник. Тайну можно сохранить.

Главное, он болен. И риск идти дальше в таком состоянии выше, чем все другие возможные опасности.

- Эй! Я с миром. Я один. Мне нужна помощь.

- Помощь? Откуда ты вообще? - мужик ближе не подходил. Он прихрамывал, и посильнее, чем Саша. В руках что-то вроде помпового ружья. - С востока, - громко ответил Саша. - Заблудился. Плохо себя чувствую. Похоже, отравился чем-то.

В доме светилось несколько окон, и там мог быть еще кто-то.

Человек, вышедший навстречу, не выглядел напуганным. Разве что слегка удивленным. Но чувствовалось, что он уверен - странник им ничем не угрожает. Наверное, в деревне живет много людей, они все вооружены, и чужаков не боятся. А те - тут Саша вспомнил преследование на дороге - знают, что сюда соваться не надо. Может, уже получали по сусалам.

Но, может, то были не разбойники, а кто-то из местных. Такой вариант не радовал. Дом был окружен неплохим забором с колючей проволокой поверху. В основном - глухим, из металлических листов, но кое-где решетчатым и просматриваемым. Взгляд парня упал на ворота и он чуть не присвистнул. Рядом к забору был прикреплен щит с большим красным крестом. Вот те раз! Как же он раньше не заметил? Наверное, сам бог привел его сюда.

Ха-ха. Конечно, Младший в мистику не верил. Но совпадение граничило с провидением. Скорее всего, перед ним сельский доктор. Огромная удача! Встретить первым именно врача. Значит, есть шанс получить не только кров, но и квалифицированную помощь. Пусть и не задаром.

Почему-то парень был уверен, что его не прогонят, не убьют и не ограбят.

- Помощь, говоришь?

Человек подошел ближе, и Сашка рассмотрел его получше.

На вид -- слегка за сорок. Высокий, плечистый, полноватый, с крупным лицом, на котором нос уточкой смотрелся чужеродно. С усами. Данилов знал, что в деревнях большинство мужиков -- бородаты. А в городах обычно брились. Еще без растительности на лице были солдаты серьезных армий. У этого же подбородок выбрит, зато оставлены усы, как у какого-то советского маршала.

Первый человек, которого Младший встретил в этом чужом краю. Встретил по-настоящему, а не увидел издалека.

Ну, первый, если не считать убыра.

Мужик опирался на палку. Точнее, костыль с пластмассовым упором для локтя. Чувствовалось, что ходить ему тяжеловато, но все равно в нем ощущалась сила, а не дряхлость. Будто не очень молодой, но еще и не старый, потрепанный, но не утративший цепкости и мощи медведь. И все равно его увечье помогло Саше слегка расслабиться. Если что пойдет не так, имеются шансы пусть не совладать с ним, но хотя бы убежать.

- Я могу заплатить за лечение, - сказал парень.

Хоть лекари и не давали никакой клятвы, считалось, что они должны помогать всем, взяв с чужака оплату, которую он в силах дать. Своих обычно лечили бесплатно. За это медиков нельзя было обижать и грабить. А убивать - вообще западло. Табу.

Даже самые отмороженные ублюдки обычно соблюдали это правило. Знали, что когда-нибудь помощь может понадобиться и им. А врачей очень-очень мало. Дед говорил, --меньше, чем раньше в Африке. Один на тысячи квадратных километров. Поэтому даже убийство ребенка считается меньшим преступлением, чем лишить жизни или искалечить врача. Потому что детей женщины еще нарожают, сколько надо. Но кто будет принимать роды?

В Сибирской Державе, точнее по ее окраинам, в последние годы, как узнал Саша в Заринске, слонялись и бандиты, и просто воры-скотокрады. После захвата столицы врагами и оккупации большинства сёл, они активизировались. Причем нападали даже на мелкие отряды захватчиков -- "сахалинцев". Мирных тем более грабили активно. Сейчас, после освобождения, Захар Богданов собирался провести несколько операций против этих отщепенцев силами Милиции. Называли ничейных разбойников "зеленые", наверное потому, что они в лесах и зарослях скрывались.

Но даже отщепенцы, говорят, правило Красного креста соблюдают. Поэтому логично ожидать, что и на Урале такой закон действует. А может, тут еще строже. Врачи - товар штучный. Их даже людоеды, скорее всего, не стали бы есть, а заставили бы на себя работать.

Во всей известной ойкумене только в Заринске учили медиков, передавая им по книгам и из личного опыта старых специалистов древнюю премудрость врачевания людских организмов. И животных - тоже. Были еще самоучки. Но в основном в деревнях, которые не входили в Сибирскую Державу, лекарей не было, разве что шаманы какие-нибудь, повитухи и коновалы, которые худо-бедно лечили скотину, но могли посмотреть и человека: "А че? Все устроены одинаково". Наверное, у ордынцев тоже существовала медицина, раз организованная армия была.

Врач ему сейчас очень кстати. Саша чувствовал себя совсем хреново. Но вдруг ловушка?

Эх, придется рискнуть. Ему необходима крыша над головой, постель, еда. И медицинский осмотр. Или даже помощь. Нужно восстановить силы. За все это он готов заплатить.

Что ж... если кто-то попытается навредить ему... Младший сейчас не в том настроении, чтобы шутить. Дома, в Кузбассе, всегда помогали приходящим чужакам... хотя такое случалось настолько редко, что каждый случай запоминался на годы.

- Чего молчишь, язык проглотил? Так откуда ты?

Оказывается, ему был задан еще один вопрос.

- Возле Кургана жил, - ответил Младший первое, что пришло в голову. Эх! Не силен он во вранье. И легенду заранее не подготовил... Но сообразил - не стоит говорить, что прошел больше тысячи километров, это выглядит подозрительно, - Вы меня извините, мне хреново. Но я не заразный. Это лучевая, дяденька.

Тут уж он не стал врать. А такое обращение... детское... Саша решил выглядеть более инфантильно и жалостливо.

- Все ясно. Ближе не подходи. Один жил?

По крайней мере, ствол ружья, похожего на "Сайгу", он на Младшего больше не направлял. Может, подумал, что перед ним совсем пацан.. В зависимости от ситуации Сашка мог выглядеть моложе или старше своих лет. Сейчас, изможденный, измученный и больной, скорее всего, смотрелся от силы на тринадцать-четырнадцать. Жалким, заморенным, а не опасным.

- Нет, с родителями и сестрой. Но все померли. От дождей. После этого бродил, охотился, в мусоре копался...

И ведь почти не соврал.

- Ага. А зачем в такую даль пошел? Курган... это же по другую сторону радиоактивного пояса. Километров пятьсот. Почти Сибирь. И чем ты платить собрался? Я тебя, может, и без платы осмотрю, парень. Но мне интересно.

Вот ведь дотошный тип! Хотя его подозрительность понять легко. Надо было что-нибудь сочинить.

- Патронами заплачу, - вот так и выдал.

Ведь не подумал, чем это может быть чревато.

- Патронами? - в глазах доктора промелькнуло любопытство, - А я смотрю, ствол у тебя за спиной. Что за штука, а? Похоже на винтовку. Где намародерил? Если в мертвых городах, то патроны уже не выстрелят. Разве что из старых цинков. И то не все.

Саша молчал, не зная, что сказать.

- Мне выдали...

- Где? - продолжал допытываться мужик. - Так что у тебя за пушка?

- СКС.

- Калибр какой?

- 7.62.

- Значит, не переделка под "Ланкастер". Сними, покажи поближе, перед собой. Младший в этих терминах ни хрена не понимал, но сделал, как его просят.

- Ого! Точно, СКС. Да еще прицельная планка военная, не охотничья. И на вид ухоженная, не из руин. Где достал? Тоже выдали? Говори, что за армия.

- Дали в отряде, в котором я служил. Совсем недолго, - пришлось ответить Младшему.

Он понял, что противоречит тому, что сказал раньше!

Совсем плохо он умел врать.

- Я имею в виду... служил после того, как мои умерли.

Он хотел было сказать, что возле Кургана есть завод, и там он выменял себе оружие и патроны, но понял, что окончательно заврался бы. Конечно, этот хромой врач вряд ли бывал возле Кургана и вряд ли часто покидал свою деревню. Не с его ногой. Но версия вызвала бы сомнения.

Саша достал из кармана значок Орды и показал на вытянутой руке.

Тот попал к нему случайно. Несколько штук в качестве сувениров снял с трупов погибших ордынцев еще в "Семерочке" Волков. Потом их у него изъял Пустырник, назвав "вещдоками". Один значок боец с мутировавшей рукой-варежкой успел припрятать, но однажды потерял на привале, а Данилов нашел и сунул в карман. Думал отдать взрослым, но не мог решить, кому именно: однорукому или Пустырнику. Так и завалялась вещица у него. Парень знал, что у всех врагов есть такие значки, хотя они их не всегда носят, а чаще заменяют нашитыми эмблемами. И эти значки не именные, но у каждого есть номер.

- Видел такие, - кивнул врач. Младший не мог понять, что он думает.

- Это значок Орды, - без замешки выдал Данилов. - Или, если буквами... то СПЧ.

- СЧП, - поправил усатый.

- Да-да, верно.

Ему показалось, что врач смотрит на него с подозрением. И не факт, что дело в оговорке.

Действительно, и Курган далеко, и его одиночный поход вызывал подозрения, как и наличие боевого оружия и редких патронов. Он боялся "засыпаться", и говорил первое, что пришло в голову. Заикаться и молчать нельзя.

- Я новобранец. В боях не участвовал. Ехал с ними на машине. А на привале пошел за дровами и потерялся. Без меня уехали.

Вроде звучало складно. Данилов помнил, что "сахалинцы" набирали в деревнях рекрутов, и многие, особенно молодежь, шли с ними добровольно.

- Я знаю о них, - кивнул доктор. - Они тут были проездом. Не в курсе, твой отряд или нет. Где-то месяц назад. Ехали на запад. А летом несколько отрядов на машинах прошло в противоположную сторону. На восток. В Сибирь.

- Пытался их догнать, но разве пешком догонишь... - Сашка чуть слезу не пустил, изображая отчаяние. - Пошел по трассе. Думал, еще встречу. Не нашел. Вот, несколько недель скитаюсь. А у вас рядом с переездом мне совсем плохо стало.

"Пусть думает, что я не одиночка. Меньше соблазна будет какую-нибудь гадость выкинуть. А то, что это мои враги... ему не узнать".

Какое-то время хозяин дома молчал. Только после минутной паузы ответил.

- И такое бывает, - кивнул он. - Значит, так, пацан. Пущу тебя. И подлечу, как долг велит. Но не бесплатно. У меня во дворе банька. Печь сам растопишь. Только одно... Понимаю, что ты можешь меня бояться. Я тебя -- тоже. Ты можешь быть наводчиком, я могу быть каннибалом или еще кем. Но раз ты сюда пришел, то винтарь сдашь. Пока ты здесь, он будет под замком. Или иди обратно. И сразу, чтобы глупых мыслей не было - тут в деревне четыреста человек, и все вооружены. Предыдущих умников, которые пытались на нас наехать, мы повесили на фонарях сушиться.

- Хорошо, - удивляясь своей наивности, кивнул Младший и протянул винтовку, вытащив обойму из магазина. - Можете быть спокойны.

Пистолет оставил под свитером. Обыскивать его доктор не стал.

- Тебе повезло, что мы капканы не поставили. Хотели было... Но в лесу еще -- куда ни шло. А тут покалечатся собаки... или дети. А защита никакая, если пойдут больше одного человека. Только обозлить. А от одного какая опасность? Да и не ходят к нам теперь отморозки, боятся. Иди за мной. Чего шатаешься?

Крупный мужик. Поборол бы Сашку, даже если бы тот был здоровым.

И внимательный. От его взгляда не ускользнуло, что малец спотыкается и кривится при ходьбе.

- Что с ногой?

- Болит. Распухла. Наступил на железяку, пока бежал. Уже несколько дней прошло. Болит все хуже. Как бы не перелом...

- Железяку, значит... Ты бы не мог наступить на ногу, если бы сломал. Не похож ты на того, кто будет идти с переломом. Максимум, трещина. Пошли, посмотрим.

И тут Саша кое-что увидел. На столбе в начале переулка красовалась прибитая здоровенными гвоздями доска. Большими буквами на ней было аккуратно выведено: "Под защитой Орды".

И знакомая эмблема с орлом, щитом, стрелами и калашом в середине. Насмотрелся Саша на них в Сибири. И на их значках это же изображение было. Вряд ли где-то имелась еще одна Орда. Маленькие орды варваров-разбойников существовали, а такая -- всего одна Саша вздрогнул, но тут же вспомнил, что на лбу у него не написано, что он -- враг "Сахалинского Чрезвычайного Правительства". Хорошо, что доктор смотрел в этот момент в другую сторону, на дом, куда явно хотел побыстрее добраться. Ему, кстати, да и его семье, тоже сегодня повезло. Ведь на месте Младшего вполне мог оказаться какой-нибудь неадекват, которому было бы плевать и на Орду, и на любую местную самооборону. А деревенские явно расслабились...

- Ну, заходи, если не шутишь. Меня Борис Андреич зовут. Пустовойтов моя фамилия. По происхождению то ли литовская, то ли белорусская, но сам я, кроме русских, других предков не знаю. Так где точно находилась твоя деревня, мальчик?

- В ста километрах к востоку от облцентра. От Кургана, -- ответил Сашка. - Населили после войны пустую деревню, названия не у кого было узнать.. Так и назвали -- Безымянная.

Мужик посмотрел с насмешливым удивлением. Звучало действительно странновато. Хотя Саша знал пару таких деревень в Сибири.

Доктор провел Сашу во двор. Спокойно шел впереди, не боясь поворачиваться спиной. Саше интуиция тоже подсказывала, что, хоть и с оглядкой, но можно довериться хозяину.

Дом одноэтажный, но немаленький. Сравнивая его с домом в Прокопе, в котором вырос, Младший подумал, что у этого площадь побольше, если считать пристройку. Комнат пять или шесть, и это только жилых. Хотя он считал и дом отца немаленьким. Дым из трубы красноречиво говорил, что печь топится. Тепло ему сейчас необходимо. Сашка хоть и держался на ногах, но был не просто слаб, а чуть жив. Очень кстати пусть даже оплаченное гостеприимство, чтобы отлежаться.

На фасаде, обшитом пластиком, виднелся аккуратно прикрученный номерок "17" из меди и табличка с названием улицы: "Березовая".

Женщина лет двадцати пяти выглянула из дома. Ружье, похожее на "вертикалку", она не направляла прямо на Сашку, но вид ее был более напряженный, чем у мужа. Соломенные волосы, худое, слегка изможденное бледноватое лицо. Простое домашнее платье, какие обычно женщины шьют сами, перешивая старые вещи. Поверх него она накинула куртку. Врач помахал ей, и жена (вряд ли дочь) скрылась в доме, плотно закрыв дверь.

- Ну ладно, потом расскажешь подробнее. А не хочешь - не говори. Тебя кто-нибудь из наших встретил по пути?

- Вроде нет. Я шел от заправки. Ваш дом первый, куда сунулся.

- Понятно. У нас тут тихо, но чужакам не доверяют. Особенно которые издалека. Но раз уж ты служишь нашим защитникам... - ему показалось, что врач сдерживает улыбку. - Погоди, дай проверю тебя.

Андреич поднес к нему маленький приборчик с табло, похожий на калькулятор, провел вдоль открытой кожи на расстоянии сантиметров пяти вверх-вниз. Младший понял, что это счетчик. Интересно, как он заряжается?

В детстве, когда с пацанами бегали у гигантских ям Провала, они звали эти штуки "счетчик Гитлера". Играли с неработающим старьем, изображая "сталкеров".

Но этот дозиметр (или как их там?) был исправен, хотя тоже выглядел как древность. Почти все исправные радиометры (вроде бы это слово точнее!) в Прокопе и Киселевке - а их было всего несколько штук - выглядели еще более старыми, громоздкими, размером с коробку. Только в Заринске имелись и более новые. Но в Кузбассе и на Алтае радиоактивных полей нет, так что толку от них ноль.

Счетчик не пищал, не издавал никаких звуков. Но на табло высветились цифры. Младший их не видел. А Пустовойтов присвистнул.

- Иди, мойся! - и указал на приземистую деревянную постройку во дворе под железной крышей и с двумя трубами. - Баня остыла, но ты не принц, обойдешься. Вода еще теплая. Потом посмотрю тебя. Еда у тебя, надеюсь, есть, потому что мы на тебя не рассчитывали. Могу дать картошки, сваришь. Но сначала -- мыться. Такого грязного в дом не пущу.

- Да вроде грязи на мне нет, - попытался возразить Младший. - Я тряпками и полотенцем обтирался.

- А воду где брал? Из речек? Из колодцев? Снег топил? Балда. В Поясе воду вообще не пьют. Грязь невидима. От тебя фон есть. Небольшой, но его вообще быть не должно. Значит, гадость на тебе осела. В порах кожи, в самом организме остались изотопы. Одежду верхнюю сними, во дворе пока оставь, на веревке. Постираешь потом, ведро дам, воду поднимешь из колодца. Только не брызгай туда водой с рук. Двадцать минут тебе сейчас на все. Я там положу кое-что из моих шмоток. Всю свою одежу - даже если это сменка из рюкзака - кинь в большой короб, который стоит в предбаннике, и выставь на улицу.

Минут через пятнадцать Младший зашел в большую докторову избу уже в чистом. Из его собственных вещей на нем были только трусы, остальное он получил от щедрот хозяина. Это были безразмерные штаны, явно самого Андреича (парень стянул их на поясе веревочкой), клетчатая рубашка, которая пришлась впору, шерстяная кофта с растянутым воротником. Кроме этого - вязаные носки и тапки на толстой резиновой подошве. Кофта вполне могла быть и докторская, севшая от стирки, но рубашка, скорее, е его сына.

Пистолет Младший спрятал в предбаннике в углу, где одна из планок обшивки стены слегка отходила.

- Имей в виду, это на время, - такими словами Пустовойтов встретил его, - Потом отдашь. А теперь давай смотреть, скоро ты копыта откинешь или еще поживешь. Прошли через большие сени и коридор. Тут врач надел поверх всего, что было на нем, халат, давно не белый, а серый и застиранный, и медицинскую маску. Они зашли в специальную комнату в пристройке. Белый потолок, кафель на стенах, на полу - потертый линолеум. Стол и больничная кушетка. Тепло шло от стен. И если другие помещения были полутемные, то тут доктор зажег несколько светильников.

Андреич взял стетоскоп, раскрыл зеленую школьную тетрадку. Младший увидел, что на стеллажах стоит множество, может -- несколько сотен таких тетрадок. Некоторые выглядели древними, их корешки были потерты, проклеенны или прошиты нитками. Но эта была чистая, новая, со слегка пожелтевшими листами.

Видимо, доктор любил свою работу. И давно уже лечил людей. А может, тут начинал еще его предшественник.

- Ну, на что жалуетесь, больной?

И Младший начал рассказывать и показывать, словно на обычном приеме у врача в поликлинике, в прежние времена, о чем иногда вспоминали старушки с ностальгией. Сначала врач осмотрел его ступню. Заключил, что это не перелом и не вывих, а растяжение. Пошутил про рентген: мол, жаль, что с помощью облучения радиационным фоном нельзя снимки делать. Дал какую-то мазь и показал, как пользоваться, велел какое-то время ногу поберечь.

А потом, взглянув на Сашу, доверительным тоном выдал:

- Хотя, возможно, мы зря стараемся. Вдруг нога-то тебе и не понадобится. Рубашку сымай. Посмотрим, сколько тебе осталось.

Саша сунул под мышку градусник, и вскоре оказалось, что температура у него слегка повышенная. То есть "субфебрильная". Поэтому его и морозило.

Потом ему измерили давление и пульс. Цифры Младшему ничего не сказали, но все они были записаны в тетрадку. Ощущение, когда манжета тонометра стягивала вены руки, было неприятным.

Доктор внимательно рассматривал два нарыва на лице, которые парень считал обычными прыщами. Заглядывал в глаза, светя налобным фонариком. Даже заставил встать на весы. Попросил открыть рот и осмотрел язык. Даже заставил буквы на таблице, как у окулиста, читать. И опросил, ничего не упуская. Спрашивал, когда появились первые позывы к рвоте. Когда впервые заболела голова и появилась слабость.

Александр сам с трудом вспомнил. Он-то думал, что это от усталости.

Потом, что-то быстро записав в тетрадку корявым почерком, эскулап вынес свой вердикт.

- Тебе повезло. Скорее, все-таки легкая степень. Была бы доза выше, у тебя бы уже со зрением были большие проблемы. И загар, будто на юге побывал. А у тебя - всего лишь нездоровый румянец. Потом пошли бы язвы по всему телу, непрекращающийся понос... с кровью. И в итоге ты бы ласты склеил.

Младший знал такой фразеологизм. В детстве он думал, что, умирая, тюлени или другие ластоногие сцепляют конечности в подобии молитвы, так что те склеиваются от слизи, поэтому охотники, мол, и придумали такое выражение.

- Но анемия у тебя есть, - продолжал доктор. - Поэтому ситуация не совсем простая. Видишь, если доза очень высокая... человек недолго мучается. Относительно. Там сразу все ясно. Но когда доза меньше, несколько Грэев... может показаться, что пациент на поправку пошел. Потошнило, потом отпустило. Он идет себе, радуется. А все самые гадкие последствия проявятся с задержкой. Если костный мозг разрушен, иммунитет убит, клетки кишечника отслаиваются... человек это не сразу замечает, система пойдет вразнос только через несколько дней, когда, грубо говоря, резервы истощатся. Я не могу определить, период восстановления у тебя... или та самая стадия мнимого благополучия. Которую мой учитель "фазой ходячего трупа" называл. Поэтому сейчас тебе нужен, прежде всего, покой, хорошее питание и наблюдение. Недели на две. Ты же не вчера облучился. И не за один прием. На тебя это могло дней десять-двадцать действовать. Эффект накапливался, организм подтачивался. Больше облучаться тебе нельзя, ясен пень. В ближайшие год-два. Ты читал о радиации?

- Нет, - соврал Саша. - Только немного слышал.

Сам Андреич, похоже, не боялся облучения, раз не шарахался от него, только что пришедшего из "зоны", хоть и после помывки. А что поселил гостя отдельно от семьи - это как раз понятно. Спасибо и за то, что пустил. Все-таки чужой человек, и не ребенок - здоровый парень.

- Радиация - это какая-то отрава в воздухе, да?

- Ты с луны? - хохотнул врач. - Я не физик, но это с атомами связано. Даже здесь у нас жить не полезно, а вокруг Озерска почвы до сих пор выделяют всякую дрянь. Могильник там был. Ну, как кладбище. Только хоронили там не людей, а отходы. То ли сразу, то ли через пару лет после Войны, он взорвался или его взорвали.

- Я надеялся... думал, если пойду быстро, она меня не тронет. Радиация то есть. - Ага. Не догонит, - уже без смеха произнес врач, видимо, такое он слышал часто, - Ну, ты даешь, брат. Она почти со скоростью света летает. Книжки хоть бы почитал, вроде не дурак. Читать-то, поди, умеешь?

- Ну да, немного.

Данилов про себя усмехнулся. Все что он делал, было продумано.

Надо казаться проще и глупее. На самом деле, Саша действительно слегка надеялся, что его защитит при пересечении Пояса то, что почва скрыта под толщей снега. И то, что он пройдет зону, которая помечена, как "особо опасная", за неделю. Но зона оказалась больше. А предпринятых им мер, как и плаща с масками, не хватило. Хотя без них, он, скорее всего, так легко не отделался бы.

Почему-то он не сомневался, что поправится.

- Короче, радиация - очень скверная штука. А остальное в книжках прочитай. Я тебе вот что скажу, зачем ты вообще сюда поперся? Даже когда вылечишься, последствия могут остаться. Хочешь от рака умереть в тридцать? Я тебе фото покажу, из архива патологий. У тебя семьи еще нет своей, как я понимаю. Хотя у нас обычно уже в таких годах женятся. Уродов заспиртованных не держу, но рождались в селе такие, которых страшно было б даже в банке держать, - тут взгляд доктора помрачнел. - Или хочешь, чтобы детей вообще не было?

"Да мне как-то на детей пока до лампочки, я так далеко вперед не загадываю", - подумал Сашка, но смолчал.

Врач сделал еще несколько пометок. Только сейчас Данилов понял, что обложка довоенная, а вот страницы тетрадки сделаны из какого-то вторсырья. Видно было даже отдельные фракции, кусочки. Похоже, какая-то машина перерабатывала старье. - Токсемия тоже у тебя есть, - произнес доктор еще одно незнакомое слово, - Глаза нормальные, радиационный капиллярит не вижу, ожогов и некроза тоже. Теперь самое опасное - это инфекционные осложнения. Иммунитет падает от этой дряни, почти как раньше от СПИДа, который, слава богу, вымер... вместе с носителями. Поэтому, хотя бы неделю лучше избегать сильных нагрузок. Постельный режим не нужен, но и тащиться куда-то пешком в мороз... это верный капут. Тебе бы в санаторий.

От этой шутки Андреич сам усмехнулся. Но у Младшего ассоциации с санаториями были только плохие, и он с трудом сдержал лицо, чтобы этого не выдать.

- Но если не повезет, я тебе особо помочь не смогу. Даже переливание крови не сделаю. А уж про пересадку костного мозга и говорить нечего. Мы в таких случаях заявляем: "Бог дал - бог взял". Лаборатории у меня нет, поэтому и приходится гадать на кофейной гуще. Но обычно я не ошибаюсь. Будешь следовать моим советам - выживешь. Поживешь пока у меня.

- Повторюсь. Лазаретов у нас нет, поэтому госпитализацию порекомендовать не могу, - продолжал доктор. - Избегай нагрузок, отдыхай и следи за динамикой. Водка - не поможет. Разве что стресс снять...

- А йод? - вспомнил Саша. - Йод принимать надо?

- Нет. Только если ты контактируешь с изотопом Йод-131. Но вроде бы он быстро распадается. Поэтому ты его встретишь, только если повезет найти работающий реактор или тебя затронет недавний выброс какого-нибудь могильника. Свежего, не как в Поясе Озерска. Тогда принимать пятипроцентный раствор йода по три-пять капель на стакан молока или воды. Риск, конечно, -- мизерный, но йода у меня много, я тебе с собой бесплатно дам. Пригодится для иммунитета.

- Спасибо...

- Не перебивай. Йод - ерунда. В общем, еще назначаю тебе витамины. Могу продать баночку. Нет, они не довоенные. Купил у ордынцев. У них есть аппарат, синтезирует. Но важнее разнообразно питаться. Хоть это и тяжело выполнить. Овощи, мясо, жиры... Антибиотики тебе пока не нужны. Начнется, не дай бог, простуда с осложнениями - там посмотрим. У меня есть и антибиотики. Тетрациклин и пенициллин. Но за отдельную плату. Мне надо о своих односельчанах думать. Ну ладно, осмотр окончен, иди, отдыхай, завтра утром увидимся. Печку, надеюсь, сам затопить сумеешь. Дрова бери, не стесняйся. Мне их много приносят.

- Спасибо.

- Ну, понятное дело, не даром поживешь.

- Ясно. А вы откуда все знаете? Я имею в виду, термины. Разве сейчас еще где-то на врачей учат? - любопытство даже в таком состоянии не оставило Александра.

Почему-то ему казалось, что все за пределами Сибирской Державы - это дичь-дикая. И он был опозорен - обычный сельский врач с Урала оказался таким толковым и столько знающим.

- Может, и учат, но я академиев не кончал, - ответил Андреич, - У меня наставник был путевый, наш прежний костоправ, Игорь Михалыч. Царствие ему небесное, когда стал совсем стар, пошел за дровами и волки задрали. Причем одному из них Михалыч успел скальпелем горло проткнуть. Он в молодости, как ты, бродил. И выучился у мужика откуда-то из-под Белорецка. Про того говорили, что он был врачом в бункере, в Ямантау. Правительство лечил. Не знаю, может, враки. Но вот так все медики - передают друг другу крупицы. Как братство Красного креста. Свидетели Гиппократа, ха-ха.

Вся эта информация ничего Саше не давала. Он надеялся, что поселение поддерживает контакты с более цивилизованными местами. Одиночные путешествия не в счет. Ему нужен был транспорт. Морозы крепчали, и переход ему дорого стоил. Второй такой может убить.

- А что-то типа караванов у вас ходит? - проверил он свою догадку.

- На восток - нет. Там Пояс, сам знаешь. А вот западнее нас есть маршруты - да, но до нашей дыры не добираются. И наши никуда не ездят. Нам нечего продавать. И что там, на западе, тоже не очень знаем. Изредка приходят странники, и всё. Ордынцы тоже ничего не рассказывали.

- А Москва еще есть? - непонятно к чему спросил Саша.

- Понятия не имею. Вряд ли. Да и насрать мне, если честно... Может, и разбомбили ее русофобы чертовы. Я не говорю, что я великий эксперт. Но кое-как лямку тащу. Людям помогаю. А они мне с голоду сдохнуть не дают. Сам видишь, охотник, рыболов или пахарь из меня так себе.

Доктор показал на свою ногу, дома он обходился без костыля, хотя у стены стояла палка, похожая на трость. Но не объяснил, была ли это травма или последствия болезни.

- Так куда же ты шел, Санька? - повторил свой вопрос Андреич. - В поисках лучшей жизни? Я раньше карты чертил, замеры делал. Разная почва по-разному впитывает. От времени года зависит, от ветра... Но потом понял, что лучше вообще на восток не ходить. И местные не ходят. Никто. Защита твоя - накидка, маска - фигня! Даже сейчас, когда бяки в разы меньше, все равно с дождями приносит. Прячемся. А двадцать лет назад жизни не было от ливней. Половина урожая падала. Полураспад, мать его. Чего искал-то? Ответ на этот вопрос Младший уже обдумал.

- Как все родные умерли, с соседями поругался. Хотели у меня огород отобрать. Сжечь пытались вместе с домом. Слышал, что где-то есть большие города, целые государства поднимаются... думал новую жизнь начать. Потому и записался в силы СЧП, - он чуть не забыл свою легенду.

- Понятно. Ну, ты даешь. "Лучшую жизнь", считай, почти нашел. Но только такую, о которой попы говорят. Нету больших городов ближе Нового Ёбурга и Уфы. А это много сотен километров. И туда я идти не советую. Назад в свой Курган через мертвые поля - тоже не вариант. Ни сейчас, ни потом. Своих ты уже не догонишь. Поэтому ищи, где жить. Хотя... рады тебе не будут. Если ты и в своей деревне не прижился... Дурная голова ногам покоя не дает. Здесь у нас ты не останешься. Поправишься и двигай дальше на закат. Тут еще деревни есть. А не найдешь - занимай пустую и живи, сколько хочешь. Бери, - мужик указал на лежащий на полу старый матрас. - Извини, что жестко.

- Да я привык, - в общем-то соврал Младший. - Моя жизнь вообще жесткая штука.

- Это тебе кажется, что привык. Я бы не сказал, что ты выглядишь подготовленным. Он проводил Сашу в баню. Предбанник был достаточно большой. Ну ладно, мне пора, - доктор глянул на наручные часы, потертые, но явно ценные, - Извини, надо ставить дочкам уколы. Отдыхай. Пока, до завтра. Еще поговорим.

В дверях Пустовойтов вдруг остановился.

- А все-таки, - произнес доктор, - Начистоту. Я понял, что ты не ордынец, парень. Значок-то настоящий. Их не подделать. Но просто по лицу вижу - врешь. У них, конечно, есть парни твоего возраста. Но ты -- не из них.

- Извините, - Саше ничего не оставалось, кроме как признаться, - Да, соврал. Ни в какие ордынцы я не записывался. С группой старателей шел. Действительно из-под Кургана. В руинах мародерили. А потом заболел и меня бросили на хрен.

И опять не совсем вранье, а полуправда. Похоже, в эту историю врач поверил чуть больше. Хотя по его лицу было не понятно.

- Вы что, на голову больные? Кто же отправляется в путь перед зимой? Самоубийцы. Что вообще ваша экспедиция делала?

- Да какая экспедиция? - Данилов понимал, что надо быть очень осторожным, подбирая слова. - Пять человек всего. Ценности искали и всё. Жить-то надо.

- Ну-ну. И какие ценности нашли? Молчишь? Ну не хочешь делиться, как хочешь.

- Я правду говорю. Обычные землепроходцы, - слово из учебника всплыло в памяти. - Но мы переоценили силы. А дальше -- все правда. Заболел, бросили. Заблудился. Нашел место какой-то битвы. С покойника снял значок, "корочки" забрал. И винтарь унес. А про ордынцев соврал, потому что испугался. Все их уважают, хотел, чтобы ко мне лучше отнеслись. Ничего плохого не хотел.

Младший сделал такое лицо, что не поверить ему было трудно. Как у кота из мультика про Шрека. Хоть и было противно и стыдно.

- Вот-вот. Зачем соврал, понимаю. Не виню. Понимаю, почему ты себя за ихнего выдаешь. Они -- хорошие люди. Я тоже вначале ворчал, когда они заявились... но потом поумнел. "Орда - это порядок" -- такой девиз у них. Так оно и есть. Виктора только рабовладельцы и людоеды не любят. Потому что он им жизни не дает. Но врать ты не умеешь. Мне нет разницы, чей ты. Но хорошо, что ты нашим на глаза не попался. А то вечером навестила бы мой двор компания с топорами и обрезами. Чтобы узнать, кто ты. Я про тебя пока рассказывать не буду, а ты не суйся никуда со двора. И к забору не подходи, где решетка. Только в сортир, и все. Ничего, отлежишься, почитаешь. Тут в тумбочке журналы старые есть... Человек без подготовки редко столько проходит зимой. Поход должен был убить тебя вернее, чем радиация. Повезло, что зима не очень лютая.

- Когда было совсем холодно, я прятался и отдыхал. Зато потом пытался наверстать.

- Сумасшедший. Какая необходимость так гнать?

- Сам не знаю, - произнес Саша. - Не знаю сам... Вы говорили про людоедов. Они тут есть?

- Тех, кто только этим живет... нет. Человек, конечно - легкая добыча. Даже по сравнению с зайцем, в которого попробуй, попади. Но люди почти никогда не живут по-одному. Самый тупой бандит это понимает. И людоедство все-таки не в почете. От него болезни всякие. Прионные. Мозг разлагается. Об этом и дикари знают. Поэтому там, где можно добыть зайца или выловить карася, людей едят только в крайнем случае. Ради хороших шмоток могут напасть, да. Но какая разница, съедят тебя или нет, если топором дадут по башке? Ладно, я тебе по чесноку скажу. Мы сами табличку про Орду повесили. Как и соседи с запада, из Сатки. Ты их не видел, когда шел?

- Вроде видел. Наверное, это они за мной гнались. Чуть не поймали.

- Они сукины дети, раньше мы им дань платили. Хозяин Сатки - Семен Максимыч, жил на острове в парке развлечений "Манькина лагуна", у него там типа крепость была. Он -- потомок тех, кто в том городе правил. Присоединился к Орде, да и сгинул. Но сынки остались. Там молодежь гопничает, шалят на дороге. Говорят, охотятся на тех, у кого мутации, чистят природу то есть. Хрен там. На самом деле -- ловят любых чужаков. Наших не трогают. Они не каннибалы. Мяса не едят, только вещи ценные берут. - Вегетарианцы, что ли? - удивленно перебил Саша.

- Да нет, - усмехнулся доктор. - Человеческого. Обычно не убивают, только избивают и бросают на дороге. А там уже холод, звери, голод... Типа они не при чем... Мы с ними торгуем раз в месяц. Хоть и гады, но соседи. У них табличка с ошибками: "Под зашшитой Арды", хе-хе. А я грамотный, нормально сделал.

- Почему "сахалинцы" не захотели взять их и вас реально под защиту?

- Ты не подумай, мы ничем их не огорчили. Но когда они ехали на восток, то сказали, что какое-то важное дело в Сибири ждет. Не до нас было. А когда обратно ехали, то даже не останавливались. Мы машины узнали. Прошло несколько колонн, и торопились еще сильнее. Какая-то у них, наверное, беда случилась... Жаль! Надеюсь, о нас еще вспомнят.

Данилов молчал. Лицо его было каменным. Он с трудом сдержался, чтобы ни словом, ни мимикой не выдать то, что сейчас испытывал.

Вспомнилось то, о чем не хотелось вспоминать. Та сцена в санатории... То, как ездил один на могилу отца.

Ненависть заполнила место в душе, где раньше были любовь, доверие, привязанность. И это заставляло его сомневаться, что совсем недавно он был способен чувствовать теплоту и кому-то ее отдавать. Сейчас хотелось только добраться до того, кто звался Уполномоченным, прострелить ему голову, перед этим увидев в его глазах животный страх. А лучше зарезать собственными руками или придушить.

Но для этого сначала надо вылечиться.

Он полистал пожелтевшие газеты и поблекшие журналы с потрескавшимися страницами. Спорт, жизнь звезд, советы психолога... Доктор не сказал, можно ли использовать их на растопку, но Саша решил, что нескольких тот не хватится.

Принес с улицы дров, затопил печку. В предбаннике имелась небольшая печурка, а значит, кочегарить более крупную печь в банном отделении не обязательно, пока он не соберется попариться.

Вскоре деревяшки уже потрескивали. Похоже, тут топили не углем, а одними дровами. Меньше тепла и придется чаще подкладывать. Зато не надо так шурудить кочергой и мучиться со штыбой.

Дров во дворе под навесом сложено много. А в сарае, закрытом на замок, наверное, еще больше. Запасают целыми возами. Часть поленьев были хвойные, а часть - березовые.

Тут, на Урале, лесов на первый взгляд не меньше, чем в Сибири, хоть многие, выросшие прямо вдоль дорог лески выглядят невысокими и редкими по сравнению с коренной тайгой. А еще здесь много брошенных деревень, дома из которых, видимо, тоже постепенно растаскивают. Одна поленница была из мелко наколотых потемневших досок. Эти должны гореть особенно хорошо.

Закончив с печкой, Сашка сел за кривоногий столик на табуретку, которая смотрелась так, будто ее недавно сколотил сильно пьющий плотник. Или сам Андреич. Подогрел на печи четверть банки тушенки, накрошил туда побольше сухарей. Хотелось не мяса, а этих, как их... углеводов. Согрел воды для чая. Тошнота немного ослабла. Запах еды все равно вызывал чувство голода. Тот был сильнее болезни.

Аппетит вернулся. Но есть много нельзя. Вдруг вырвет?

И действительно - стоило ему утолить голод, как снова усилилась тошнота. Но хоть рвоты больше не было, и на том спасибо.

Думать о еде стало противно, но умом Сашка понимал, что надо будет попросить у хозяина картошки (тот вроде обещал дать немного), и нормальный суп сварганить, но пока сил не было. Все завтра.

Может, у них и какие-нибудь приправы имеются.

А еще Саша слышал, как в одном из сараев квохчут куры. Значит, и яйца должны быть.

Лег на матрасе, застелив его какой-то накидкой. Тут же лежало разноцветное лоскутное одеяло, набитое чем-то вроде перьев. Привычный уже спальный мешок остался снаружи, чтобы деактивироваться. Хотя для дезактивации его, наверное, надо полноценно стирать, а не проветривать. Но сил сегодня не было. Этим, как и стиркой одежды, он займется завтра.

Уснул почти сразу. Ему ничего не снилось.

*****

На следующий день Младший проснулся поздно. На часах была уже половина двенадцатого. Через окошко он увидел, что доктор чистит во дворе снег большой лопатой.

Саша хотел присоединиться, но тот махнул рукой - мол, сам справлюсь. Для инвалида он действительно работал очень ловко. Но парень решил расколоть несколько поленьев и чурбаков, чтобы компенсировать тот расход колотых дров, который он устроил. Хотя ему показалось, что, когда он взял в руки топор, торчавший в колоде, хозяин слегка напрягся.

Пса во дворе все-таки не было. На вопрос доктор ответил, что их сторожевая псина умерла недавно, еще не успели завести новую. Это хорошо. Собак Саша уже привык опасаться.

Вскоре, закончив работу, они пошли в пристройку большого дома. И снова доктор его осматривал и спрашивал о самочувствии, делая новые записи.

После осмотра он пригласил Сашу пообедать с ними.

За столом, который был накрыт неплохой скатертью, они сидели втроем. Но супруга врача упорно гостя-пациента игнорировала и в разговоре участия не принимала, только ухаживала за мужем, даже повязала ему салфетку. На обед она подала суп, который показался Саше очень аппетитным. Хотя в его тарелке был малюсенький кусочек мяса, буквально несколько волокон, в отличие от тарелки хозяина, куда жена его щедро положила большую сахарную косточку. Просить добавки у Саши даже мысли не возникло. Но еще была гречневая каша и чай из каких-то трав, а также соленья (но не грибы, видимо, их собирать здесь не решались) и варенье, похожее на земляничное - чуть-чуть.

Самая большая комната в доме была просторной, кроме стола в ней помещалось несколько шкафов, один из которых был книжный. В нем стояли собрания сочинений классиков (у них в Прокопе тоже были такие) и разные энциклопедии. В другом красовалась парадная посуда, сувениры, кубки и другие предметы древности, многие из которых Саша не смог опознать. И ничего, связанного с медициной. Для этого у Андреича был кабинет.

На стенах висели картины в простых рамах. Новые. Потому что на них были изображен мир, каким он стал пятьдесят лет назад. Набросанные уверенной рукой, но бегло, будто нарочито скупо. Саша так никогда бы не смог, даже если бы всю жизнь тренировался.

Взгляд его упал на фотографию парня лет восемнадцати. Коротко стриженного. В форме. С шевронами. Такую форму Младший видел у рекрутов Орды.

Видимо, и фотоаппарат в деревне имелся.

- Сын, чуть старше тебя - тихо пояснил доктор. Забрали "сахалинцы". Сманили. Говорили, что станет большим человеком. Что паек будет, в офицеры выбьется, хорошую жену сможет взять, дом получит. А он погиб. Почти сразу погиб. Не знаю, как именно и кто его убил. И тела не вернули. Закопали у дороги. Типа, смертью храбрых пал. Соседский парень, который с ним завербовался, вернулся без ноги и рассказал. Матери уже в живых три года как не было. А то она бы не перенесла.

"Неужели это мы его?.. Надо за языком следить, чтобы не пропасть".

- Его убили на востоке?

- На западе. Не у вас. Вроде где-то возле Уфы. Он в гарнизоне служил, а его местные зарезали.

"Он догадывается, откуда я", - подумал Сашка. - Может, даже понял, что из Сибири, а не из Курганской области".

- А даже если бы и у вас, - произнес вдруг доктор еще тише, - Я-то понимаю, что ты не при чем. Вот жена моя прошлая... Катерина... та бы глотку тебе перерезала. Но нет ее уже... Рак. Сколько ни берег я ее, не давал в дождь выходить, предупреждал, а сгорела за две недели. Это называется лимфома. Хотя она была моложе меня. А мне хоть бы что. Как-то скриплю.

- Соболезную.

- Вот спасибо, - в голосе Андреича прозвучал сарказм.

- Сочувствие бродяги... самая ценная вещь в этом долбучем мире.

- У вас же есть еще дети? - задал вертевшийся в голове вопрос Сашка. - Две девочки. Они в своей комнате.

- Сколько им?

- Девять... и девять.

Саша не очень разбирался в человеческих эмоциях. Но ему показалось, что доктор хочет побыстрее сменить тему. А лицо его супруги и вовсе исказила гримаса. - Боренька, может, не надо об этом? - прервала она свое молчание.

- Сам знаю. Ой... Света, сходи, проверь, не забыл ли я курятник закрыть. Совсем маразм крепчает. А лисы обнаглели, могут пролезть. И кот Николаича может заглянуть. Проверь щеколду. И заодно глянь, не снеслась ли рябая. Корму им добавь. И воды подлей.

- Да... Боренька, - проходя мимо, она погладила супруга по лысине.

Она была гораздо моложе его, но не выглядела пугливой и забитой. Да и доктор, несмотря на напускную суровость и попытки изобразить патриарха, не казался Сашке тираном. Понятно, почему он посылает ее, а не идет сам. Для него лишний раз вставать со стула, подниматься и идти за порог - тот еще квест. Эх, надо было все-таки помочь ему со снегом.

Дело выглядело пустячным, но Саше показалось, что Пустовойтов хочет просто отправить молодую жену на время во двор.

- Пусть пройдется воздухом подышит, - подтвердил тот догадку, когда Светлана закрыла за собой дверь. - Ей полезно. От мыслей отвлечется.

Саша только сейчас заметил, что докторша (а как еще звать жену доктора? Не докторкой же?), слегка в положении. Видимо, поэтому тяжелый физический труд тот все-таки оставлял себе.

- Жену взял другую не потому, что работница нужна, а сироту одинокую, тоже вдовую. Вдвоем-то легче. Жизнь в деревне тяжелая. Света умница, хоть Катю мне и не заменит. Но стараюсь клеить жизнь заново. Здоровье не очень... но лет десять еще должен протянуть.

- А что вы еще знаете про Орду? Как к ней относитесь? - набрался смелости и спросил Сашка. Дернул же черт.

- Нейтрально. Политика... она в любую эпоху - грязное дело. Стараюсь соблюдать нейтралитет. Знаешь, что значит это слово?

Младший кивнул. Он знал это слово, но не ожидал услышать его здесь.

- Ни вашим, ни нашим, - произнес он.

"Трусость", - подумал про себя. - Вот что оно означает. Может, когда-нибудь я повзрослею и пойму, что иначе жить нельзя. Но уважать себя тогда не буду".

А доктор кратко рассказал ему о визите ордынцев.

- Сначала напугали всех до спонтанной дефекации. То есть до усрачки. Столько людей, да еще на машинах... Автомобилей мы лет десять не видели. Выглядели сурово, конечно, но никого не убили. Только прежнего старосту, Коромыслова Ефима Петровича, прибили. К забору, здоровенными гвоздями. Потому что нахамил им сдуру. Мы его, конечно, потом сняли, когда ордынцы уехали, но он все равно помер. Никто о нем не плакал, он был жулик и мироед. Назначили нового, Юнусова. Тот хоть и бусурманин, но мужик честный. Гвозди он им подносил.

- Сказать по правде, ордынцы нас окрылили, - продолжал врач. - Вот, смотри. Жили мы заброшенные, на краю. И тут пришли они. На машинах, с автоматами, в камуфляже. Как призраки из прошлого. Мы сначала напугались, а потом увидели, что не убивают, как обычные бандиты, а даже порядок какой-то наводят... Староста и его подручные многих достали. Потом гости уехали, но оставили буклеты свои. С законами. А мы как-то воспрянули, спины разогнули, стали в будущее смелее смотреть. Нам веру дали. Почувствовали мы себя частью чего-то.

"Частью чего? - хотел возразить Саша. - Вам пообещали с три короба, а вы уши развесили. Не факт, что о вас вообще вспомнят. Материк большой. Здесь ничего интересного для них нет. Ждите, пока краб на горе свистнет. А даже если снова придут, то опять проездом. Хотя, может, во второй раз все-таки пограбят. Но кто я такой, чтобы отнимать у вас мечту? Живите, как хотите".

Но нет... Если бы не такие как доктор, то "сахалинцы" никогда... не смогли бы творить то, что они творили. Злость снова накрыла Младшего, сжались и кулаки, и зубы. В зеркале, висящем на стене, он увидел, как окаменело его лицо. Но врач совсем не знал его и не сумел считать Сашины эмоции. Подумал, что это боль, горе, может, парень вспомнил что-то, да что угодно... Но никак не бешенство, которое с трудом удерживается внутри.

Младший вспомнил приступы ярости бабушки Алисы. Однажды она кинула в деда тяжелой деревянной шкатулкой, когда тот, не подумавши, сказал что-то ей неприятное. Дед чудом увернулся, шкатулка разбилась. А бабушка успокоилась и они, как ни в чем не бывало, сели ужинать. Саша увидел это случайно, для его глаз зрелище не предназначалось.

"Держи себя в руках, - говаривал ему с детства дедушка, когда он сильно шалил. - У тебя наследственность. Впрочем, методы воспитания сейчас другие. В мое время дети росли несносными, потому что им многое позволялось. Но тогда мир был другой. Можно было ребенком оставаться хоть до седых волос. Сейчас не так. У твоего отца не забалуешь. И это не потому, что он злой. Просто нет возможности взрослеть до тридцати лет... ты нам нужен взрослым в восемнадцать. Самое позднее. Ты -- мужчина, работник, воин. И наследник, пусть не звания вождя, потому что оно так не передается, но нашего рода. У тебя будет своя семья, за которую ты будешь отвечать. Поэтому играй, но не дури. В наше время был такой диагноз - СДВГ, сейчас это называется дурь и расхлябанность".

И действительно. Если дед еще позволял себе либеральничать, то Андрей Александрович Данилов, начальник Прокопы, старался держать детей в строгости. Иногда отец включал Младшему ролики с дедова компьютера, где дородный бородатый священник рассказывал о том, как должны себя вести женщины и дети. Потом компьютер сломался, и на этом курс проповедей закончился. Как и фильмы, кстати, которые Сашка смотрел охотнее. Живого такого батюшки у них в Прокопе не было. А у отца было мало времени на нотации и разговоры, да и не любил он этого. Зато многому учил своим примером.

Постепенно самоконтроль и внутренне чувство стыда для Сашки начало значить больше, чем контроль со стороны. Он понял, что должен следить за собой сам, не дожидаясь окриков. И годам к девяти от этих вспышек злости практически не осталось следа. Нет, он не стал заторможенным и по-прежнему в мелких конфликтах с мальчишками ему иногда срывало крышу. Но без истеричности, которая, как он понял, "мужчину не украшает". А дома с родителями и вовсе вел себя иначе. Вежливо, сдержанно.

А теперь ему стало не по себе. Некстати вспомнилось, как изрубил ордынца, словно мясную тушу. Это не должно повториться. Убивать, если придется... это одно. А зверем становиться нельзя. А то недалеко до тех же убыров.

Саша сделал несколько глубоких вдохов, кровь перестала стучать в ушах.

"Не стать чудовищем... Да только чудовища живут и побеждают. Но умные. Которые умеют держать себя в руках. Дозирующие свою злость, отмеряющие ее ровно столько, сколько нужно. А те, которые не умеют этого делать - бродят в засранной одежде по руинам и едят всякую дрянь".

Тут он вспомнил, что хотел задать доктору еще один вопрос. Перед глазами до сих пор стояла картина: человек, жрущий тушенку, как дикий зверь, и почти так же выглядящий. Хотя про саму эту встречу не надо говорить.

- Борис Андреевич, вы слышали про людей, которых называют "убыры"? Что это значит? Лицо Андреича напряглось и помрачнело.

- Ты видел хоть одного, парень? Где?

- Нет, не видал, - предпочел соврать Сашка. - Но слышал. Этим словом моего дядю, который с рождения блаженный... назвал один человек... путник.

Парень не стал рассказывать, что Гошу назвал так разбойник, пособник ордынцев, которого дядя потом задушил, как котенка... придя в себя, когда понял, что его близким угрожает гибель. А потом снова ушел в свой огороженный мир, где неизвестно, есть ли люди вообще.

- Дядя, говоришь? - Андреич хмыкнул. - Ну, вы даете. Редко кто держит их в семьях. Это очень тяжело, да и бесполезно. Все равно человека из них не получится. Даже если научить говорить, что мало кому удается.

"Бывают бездомные. А бывают бездонные. От слова бездна", - вспомнил Саша рассказ бабушки. Она много страшных историй знала. Что-то о том, что было Зимой. Как люди друг друга ели. Вполне нормальные обычные люди. Просто больше нечего было есть. При этом умом повреждались именно чувствительные и мягкие. Не подонки. - Убыр - это злой дух, упырь. На языке татар и башкир. Так на Урале называют физически сильных, но потерявших разум людей. У нас тут много рождалось детей с генетическими нарушениями, особенно лет двадцать после Войны. Тогда это слово и появилось, вернее, его вытащили из легенд и старых баек про бабаек. Да и сейчас бывает, что рождается ребенок внешне нормальный, но мозг у него порченый. Некоторые из них в детстве ведут себя, как обычные. Но перед совершеннолетием срываются, сходят с катушек. Становятся изгоями. Это не безобидные дурачки, которые тоже бывают. Это упыри. Выродки. Людоеды. Те, кто не от мира сего, кто не принимает человеческие порядки, не хочет жить в коллективе, где все друг о друге заботятся, помогают, последнее отдают. И хорошо, что они уходят. Отщепенцам среди людей не место. Я не могу сказать точно, откуда они берутся. Тут нужны научные знания, которых и раньше-то не могло быть. На равнинах их почему-то почти нет. Айболит один говорил что это, может, местный паразит или грибок, который живет в определенном климате. Эндемик. Но если оно заразно, то почему поражает не всех? И это -- только версия старого пьяницы. А я думаю, все гораздо проще. Что это -- поражение мозга радиацией еще в утробе матери.

И он рассказал, как большинство этих бедняг, когда они в подростковом возрасте делались агрессивными, избивали и изгоняли в леса. Кто-то погибал в первую же зиму, но некоторые выживали. Они становились опасными тварями - скорее зверьми, а не людьми, с интеллектом и повадками хитрого медведя. Сила у них тоже медвежья. А из-за нечувствительности к боли они могут вывернуть себе ногу или руку так, как ни один нормальный человек не сможет. И ходить так месяцами, не умирая от гангрены. А могут с голыми ногами по снегу ходить, без сапог. И не сдохнут, даже если нога вся почернеет. Или спрыгнуть с крыши на бетон с шестиметровой высоты. Быстрые, проворные. И все -- только мужчины и только крупные. Женщин-убырок почему-то не бывает. И задохликов тоже, и стариков.

"Скорее всего потому, что такие долго не живут", - подумал Данилов. И вспомнил шарик у встреченного им убыра. Вряд ли животное стало что-то такое при себе держать. Разве только обезьяна. Но обезьяны далеко не глупы.

- А как они греются зимой? - спросил Сашка. - Дядя Гоша не мог печку или костер разжечь даже спичками, не то, что огнивом.

- Печку не растопят, а костер худо-бедно сумеют. А те, которые не смогут, подохнут в первую же зиму. Они всегда надевают на себя кучу одежды - как капуста. И не снимают никогда. Представь себе запашок! Заскорузлые, поганые, немытые. Дай бог, чтобы ума хватило штаны спускать, справляя нужду. В лютые холода забиваются в какую-нибудь дыру. Спят в тоннелях, подвалах, канализации. Как раньше бомжи. Находят спальный мешок или палатку. - Или просто заворачиваются в несколько старых ватных одеял, а поверх - накидывают какой-нибудь брезент. Иногда в снег зарываются, укрытия копают. Охотники иногда находят.

- Кто такие бомжи? - слово было Младшему незнакомо.

- Ну, бездомные. Люди, у которых нет дома. Это теперь у многих нет настоящего дома, и тысячи людей кочуют, а раньше таких были единицы и они считались асоциальными... слышал такое слово? Так вот. Иногда убыры засыпают прямо на голой земле, без огня. Уши у них часто отморожены и пальцев не хватает. Обмороженные они просто отрывают, и возможно, сжирают. У некоторых нет носов. Часто они безъязыкие и с разорванными обмороженными губами. Хотя им язык без надобности, они обычно только рычат и воют. Едят они... иногда им удается поймать птицу или рыбу. Волков или собак боятся, те их сами скорее сожрут. Но мелких шавок могут загнать и забить дубиной. Изредка могут напасть и на человека. Поэтому детей за околицу не отпускают. Едят и мертвечину. Но чаще... воруют. Таскают кур, запасы из погреба. Летом поле или огород могут разорить. Хуже животных. Больше испортят, чем съедят. Понятно, что их отстреливают.

- Бедные...

- Ха, - подавил смешок врач. - Обычно говорят: "Какая мерзопакость". А тебе их жаль, вишь-ты. Странный. Ходи по ночам осторожно. Не все они такие, как был твой дядя. Упыри... так их зовут по-русски - дьявольски быстрые и почти не чувствуют боли, как я уже говорил. Поэтому стреляй только в голову. И только наверняка. Иначе после целой обоймы убыр может свернуть тебе шею раньше, чем умрет от ран. Подранить его - только разозлить. Но так как они не моются и не стираются, еще раньше, чем кулак или дубина, тебя свалит с ног их вонь.

- А семьями или группами они живут?

- Нет, к счастью, только поодиночке. Хотя охотники рассказывают байки про целые деревни убыров, будто бы те спят вповалку в заброшенных подвалах, как муравьи, греясь друг об друга. Но это -- фигня. Как бы они общались между собой, рычанием, что ли? Да и друг с другом они не смогут поладить из-за привычки кидаться на все, что движется. Кидаться не только, чтобы съесть, заметь. Девушек и женщин тут тоже по ночам не отпускают, да и в лес за хворостом те редко ходят по одной. Случаев давно не было, но мало ли что... Хотя, честно скажу, соседушки из Сатки больше проблем доставляют. Но те все-таки люди, почти родная кровь. А эти... В общем, наши охотятся на них как на животных, с собаками.

Данилов вспомнил, как в пути ловил себя на странном ощущении, будто кто-то за ним наблюдает. А еще задним числом вспомнил примерно пять еле заметных признаков присутствия людей, которые ему попадались в пути. Но жизнь научила красться как тень и доверять интуиции, и эта способность не раз еще пригодится, как он предчувствовал.

И даже неважно, кто проходил мимо. Нормальные или нет. Может, не из соседнего городка была те четверо, которые гнались за ним на шоссе, а отсюда, из Елового моста? Приняли ли они его за убыра? Или любой чужак был для них все равно что убыр? Но на самый главный вопрос, волновавший Сашу, однозначного ответа так и не прозвучало...

- Отчего ими становятся?

- Порченные, - закончил мысль доктор, - Они как мы только снаружи. А внутри уже не люди. Нормальный человек не может в таких условиях жить. Сдохнет за неделю. Может, это новый вид хомо саспенса. Может, когда-нибудь все станут такими. Вернутся к обезьянам, с чего начали. Может, мы уже и сами такие... только пока этого не знаем. Нет, они не заразные, это факт. Бывали случаи, когда они кусали людей... и не случалось ничего, кроме воспаления. Изредка я лечу такие укусы у охотников... ну, которые чистят наши края... Он замолчал на полуслове и прислушался. Теперь Саша тоже слышал легкие шаги - вроде шел не один человек. Но было в них что-то странное. Скрипнула дверь.

Глава 2. Двойняшки

Скрипнула дверь, в комнату вошли две девочки, плечом к плечу, тесно прижавшись друг к дружке. Что-то в них было не так... И почему они так странно встали, рядышком? Стесняются? На одной была зеленая блузка и серый сарафан, на другой - синяя блузка и... тоже сарафан. Сарафан у девочек один на двоих. Широкий, с двумя лямками. Одна лямка - на плече у "синей", другая - на плече второй девочки. Сарафан не очень длинный, видны остренькие коленки.

Оу! Данилов почувствовал желание протереть глаза или надеть очки, которых не носил. Там, где заканчивались плечи -- девочки были... одним целым! Сиамские близнецы. Саша видел такое только на картинках.

Но таращиться - невежливо.

- Здравствуйте! - поздоровалась девочка, которая стояла слева.

- Дра-тву-те, - неразборчиво произнесла вторая.

- Малышки, вам же говорили, нельзя заходить, когда старшие обедают, - проворчал доктор, но не очень сердито. Видно было, что он уже справился с неловкостью, возникшей при их неожиданном появлении. Ладно, идите сюда. Не бойтесь, дядя -- хороший. Они подошли к столу.

- Я - Няша, а это -- Нюша, - представилась за двоих та, что слева.

- Вообще-то они Таня и Аня, - объяснил Андреич. - Но недавно стали так себя звать.- Няшка-двойняшка. Не знаю, откуда слово взялось, - развел он руками. - Будто из мультика что-то. Но сам я не смотрел. У нас с самой Войны нет теликов.

Теперь Саша смог рассмотреть девочек получше. У той, что слева, в зеленой блузочке в горошек, было нормальное симпатичное лицо ребенка лет десяти. У ее сестры в синем лицо какое-то расслабленное, припухшее, с безвольной челюстью, а взгляд пустой. В руках у нее был потрепанный кривенький плюшевый зайчик. Один глаз был из пуговицы, вместо второго торчал пучок ниток.

Девочка в зеленом с любопытством глядела на Сашу.

-- А вы откуда приехали? А у вас есть что-нибудь вкусненькое? Хотите, мы расскажем стишок? А вы нам дадите вкусняшку? -- она засыпала вопросами Сашу, который еще не совсем пришел в себя и не знал, куда девать взгляд. -- Стишок хороший!

Не дождавшись ответа, "зеленая" начала:

"Где вы, грядущие гунны,

Что тучей нависли над миром!

Слышу ваш топот чугунный

По еще не открытым Памирам.

На нас ордой опьянелой

Рухните с темных становий --

Оживить одряхлевшее тело

Волной пылающей крови...".

Стих был не детский. Данилов вспомнил, что это Александр Блок, дед ему читал когда-то.

И если Няша (странное сокращение от имени Татьяна) декламировала четко, то ее сестра только монотонно бубнила. Но голос "порченной" в точности следовал за интонациями здоровой "половинки". Создавая то ли фон, то ли мелодию напева. Как будто гудел большой пчелиный рой. Когда номер был исполнен, парень вспомнил, что полагается аплодировать, и слегка похлопал в ладоши.

- Нюшка, не бойся. Дядя хороший. Он не обидит, - серьезно сказала Таня.

"Еще бы. Я болен и еле жив. При всем желании не обижу даже котенка", - подумал Данилов, глядя на это творение природы. Он читал о таких. Но не думал, что они могут выжить в нынешних условиях. Парень достал из кармана леденец, который нашел в Златоусте. Слипшийся комок сахара, пролежавший пятьдесят лет в круглом аппарате на ножке, куда надо было кинуть монетку, чтобы забрать конфетку. Аппарат пылился в углу магазина неподалеку от "Сбербанка". Рядом валялся перевернутый терминал, с которого когда-то можно было пополнить счет телефона.

Автомат был разбит и выпотрошен, но три конфетки застряли в трубке, по которой они должны были высыпаться в лоток. Пустырник рассказывал, какие места проверять, чтобы найти древние ништяки. Две Саша тогда сразу съел, а одна вот... пригодилась. Ничего так. И не скажешь, что им полвека. Похоже на крупный чупа-чуп, только без палочки. Данилов протянул конфету ближайшей к нему девочке, Няше.

- Нет, - отказалась та принимать гостинец. - Ей тоже дайте, а то обидится.

- Дай, - действительно обиделась вторая половина девочки. - Дай!

Сказано это было четко, почти нормальным голосом. Будто капризничал обычный ребенок. Хотя Сашке почему-то вспомнилось, что по-английски это слово означает: "Умри".

- Хочет, чтоб не только сыто было, но и вкусно, - перевела ее сестра. - Пищеварение у них частично общее, - пояснил доктор. - Поэтому если наедается одна, то и вторая не голодна. - Но ощущения у каждой свои, отдельные.

Действительно. О том, что конфету надо поделить, Саша и не подумал, воспринимая сестер как одно существо. Да уж! Стыдно.

Доктор взял у Данилова леденец, попытался распилить ножом, но не смог. Антикварная сладость была тверже камня. Подождите, -- сказал он, и вышел. Проходя мимо девочек, погладил их по головам. В ответ на ласку Няша улыбнулась отцу, Нюшино лицо осталось полусонным и ничего не выражало. Пока доктора не было, Саша лихорадочно соображал, о чем поговорить с девочками, но так ничего и не придумал. Вертелись в голове совершенно неуместные вопросы, вроде того - не надоело ли им всегда ходить в обнимку, и могут ли они сидеть на обычном стуле, или им нужен специальный... В общем, всякая ерунда. К счастью, доктор вернулся довольно быстро. Он принес чугунную ступку и пестик. Саша был знаком с этими предметами - у бабушки на полке с кухонной утварью стояли почти такие же. Доктор положил конфету в ступку и, бормоча себе под нос - Аккуратно, спокойно, не торопись, - прицелился и тюкнул по ней тяжелым пестиком. Конфета раскололась на две почти равные половинки. Довольный Борис Андреевич протянул их дочерям, которые немедленно сунули куски в рот и начали грызть.

- Света не любит их, - тихо сказал он, повернувшись к Сашиному уху. - Боится, что у нее родится такой же. Из-за меня. Она думает, это мой дефект. Не верит, что это -- лотерея... случайность. Думаю, она меня сожрет даже из-за мелкого отклонения у дитя. Не дай бог. Она вовсе не такая тихая, как кажется. Ты понял, конечно, -- одна из малюток, Нюша - блаженная. Может, раньше их сумели бы разделить. Они срослись ниже грудной клетки, скелеты у них отдельные, я прощупывал. Но есть общие сосуды, и частично пищеварительный тракт общий. Я не могу сделать рентген, но мне кажется, их спинной мозг тоже соединен какими-то перетяжками. Они воспринимают себя разными личностями, но многое им нравится одинаковое. Заявляют, что могут чем-то "обмениваться". Хотя Нюша почти не говорит. Только "мама" и "дай". А в основном- мычит. Я понимаю ее через раз, а Няша говорит, что понимает всегда. Может, фантазирует, а может, и нет.

- У них общие мысли? - тихо спросил Саша.

Но девочки услышали, и Няша ответила вместо отца, вытащив леденец на время изо рта:

- Не все. Некоторые общие. Некоторые свои. Память разная. Как два кувшина, в которые воду льют. Но один дырявый. Она глупая. А я умная. А ты еще глупее, дядь? У тебя много мыслей в голове, но все не твои. Их тоже туда налили?

- Таня! Санек, не обижайся на них, дурашек.

- Ничего, - пробормотал Сашка.

- А мы знаем, к кому ты идешь, - вдруг произнесла, глядя на него, Няша, закончив грызть леденец.

- Серьезно? - Младший почувствовал неприятное покалывание от направленных на него глаз. Зеленых. Но не желтовато-зеленого или изумрудного оттенка, который был у многих в его семье, а темного, болотного.

- Да. Только он не Упал-намоченный. Он Собиратель. Он собирает. Из частей. Зайку-мозайку. Только эта мозаика -- из мяса и костей. Как мы с Нюшей. А кто в нее не входит, тем он лишнее отрубает. И нитками сшивает. Было много людей, станет один. - Не обращай внимания, - фыркнул доктор. - Зря я им книжки читал страшные. Не помню только, чтобы читал "Франкенштейна". А про Уполномоченного и про Орду - это они наш разговор подслушали. Девочки, сколько раз я вам говорил - нельзя подслушивать! Все, идите к себе!

- Сейчас пойдем, папочка. Мы не подслушивали. Мы просто слушали... Мы же не виноваты, что в нашей комнате все так слышно хорошо. А читать мы и сами умеем (это уже, обращаясь к Саше). Мама научила. Настоящая мама, а не эта. Я одну страницу, а она другую.

- Дугую, - повторила вторая "сиамка".

- Мама не могла вас научить, она умерла.

Строгий доктор сделался перед ними мягким, как воск.

- Все равно научила, - упрямо сказала Няша, то есть Татьяна, и повернулась к сестре, - Ну, пойдем, что ли. Книжку почитаем.

И они ушли, припрыгивая и напевая песенку Винни-Пуха - четкие слова одной и му-му-му другой доносились в такт. Им не надо было даже стараться, чтобы говорить синхронно.

Данилов посмотрел на проигрыватель, стоящий в углу большой комнаты на тумбе. Еще более старый, чем этот дом. Рядом лежала солидная стопка пластинок. Оттуда и песня.

*****

Вскоре вернулась Светлана, чтобы убрать со стола посуду. Она уже не выглядела такой взвинченной. Похоже, прошлась, и это помогло ей успокоиться. А еще Саша ощутил от нее какой-то резкий запах. Может, духи, а может, настойка на спирту. Лекарство от нервов, от загубленной молодости. Про такое он тоже слышал.

Светлана старалась лишний раз не встречаться с ним взглядом. Доктор тоже молчал. Но Сашка уже узнал все, что хотел. И про убыров, и про обстановку вокруг, и про ордынцев. Когда те останавливались в Еловом мосту, то вели себя миролюбиво и спокойно. Каких-то даров не оставили, но и не обобрали до нитки. Взяли немного продуктов, как плату за защиту. Провели краткий суд. Распяли прежнего старосту и утвердили нового. Лекарства доктор на свой страх и риск купил у их полевого командира. Неофициально. С помощью "взятки". Вскрыл ему какую-то болячку, которая сильно досаждала. А их ордынский врач по кличке Айболит, который ехал в другой колонне, тоже оказался учеником того чувака из Ямантау. Или учеником его ученика. Поэтому они с доктором парой слов перекинулись.

Но все это Сашу мало интересовало.

Главное, он узнал, что к его врагам в этой деревне относились с большим уважением. Хотя сами бойцы СЧП ничего вроде сделать толком не успели. Пообещали, что все "реквизированное" весной вернут в двойном размере. А еще не тронули молодых курочек-несушек, забрав одного петуха и старых кур, которых селяне и так собирались зарезать. Об этом рассказывалось, как о проявлении огромной человечности. В общем, Младший понял, что искать здесь помощников для борьбы против Виктора глупо. И хорошо, что он смог скрыть свое отношение к завоевателю. За мыслями о политике от его взгляда не ускользнуло и кое-что личное. Успел заметить, как изменилось лицо жены доктора, когда она увидела Нюшиного зайца, лежащего на столе, и поняла, что сюда заходили двойняшки, нарушили запрет. Может, если б не Саша, учинила бы Бореньке разборки, может, и падчериц наказала бы. Но при постороннем постеснялась. Слово такое неприятное, словно из сказки.

Потом Светлана сказала, что пойдет стирать, и они с хозяином снова остались одни. - Мы их стараемся больше дома держать, не пускаем на улицу, - сказал Андреич, когда дверь за женой закрылась. - Не любят их в деревне. И ордынцы убили бы. Они -- за чистоту крови. Говорят, люди не должны тратить силы на балласт. Я согласен. Это правильные рассуждения... но все-таки... родная кровиночка. А то и с собой забрали бы. Это еще хуже. Говорят, у Виктора целый зверинец. Там даже волосатый человек есть.

- Я такого видел в кино. Про звездолеты.

- Не знаю такого кина. Ты богато жил, если у тебя был работающий телевизор.

- Компьютер, - Данилов произнес это и чуть не хлопнул себя по лбу. Чтобы иметь в детстве компьютер, надо быть сыном очень непростых родителей. Но доктор не заметил противоречия, мысли его были где-то далеко.

- Тем более. Нет, тот настоящий, лохматый. Не в костюме. Ордынцы рассказывали. Они платят за уродов патронами. Я, конечно, согласен... не должны жить порченные. Природа и сама от них избавляется; любая самка... хоть крыса, хоть волчица - сразу подъест больного в помете. Но я не смог. У нас вот как делали со старыми и больными... Сажали на санки и отвозили подальше. А там... человек сам доходит, и никто не виноват. Когда девочки родились, сначала прятал, говорил всем: слабенькие. Но потом уже нельзя было скрывать, ко мне целая делегация приходила... односельчан. И уступил. Им года не было. Завернул в одеяло, вынес в сени, достал санки. Положил. Даже не проснулись. По первому снежку отвез. Но недалеко. За километр. Хотя этого бы хватило, и морозец был крепкий. Прямо с санками оставил на заправке. Пришел домой и понимаю, что жить и человеком себя ощущать не смогу. Хлопнул водки. И побежал обратно. Они уже проснулись, сидели на санках в том же одеяле. И ждали. Не плакали. Доверяли мне. Даже не боялись. Думали, прогулка. И я привез их обратно. Пропади оно все, мол. А когда соседи пришли снова, показал им ружье. Мне бойкот объявили. Они же считали, что это проклятье на мне. Что они, у которых дети здоровые с виду - чище. А я грешен и нечист. Потом, конечно, остыли - куда они без моих услуг денутся? Но до сих пор некоторые разговаривают через губу. Многие девочек боятся. Потому что те всё знают.

- Это как так? Мысли что ли читают?

- Да нет же. Так только наши неграмотные думают. Просто везде шмыгают и любят подслушивать. Их часто гонят, и взрослые, и дети постарше - кидаются чем попало, даже кнутом замахиваются. Сколько раз говорил: дома сидите, дуры. А они лезут на улицу, хотя понятно, что в общие игры их не берут. Но без улицы они зачахнут.

- Я даже представить не могу, каково это, - еле произнес Саша.

- Можешь. Любой сможет. Если он сам не бревно с глазами. Так все люди живут - кроме совсем отмороженных, с холодной кровью. Живем, срастаясь, как деревья с теми, кто нам близок. И больно, когда кто-то из них погибает от гнили. Или его буря валит.

- Или топор лесоруба, - закончил за него Александр.

- Да, - кивнул доктор. - Именно так. А ты умный для своих лет.

- Дорого мне досталась эта мудрость.

- Не мудрый. А именно умный. Мудрости в тебе нет пока ни на копейку. И не знаю, появится ли. Для этого нужно не время. Кто-то и в старости остается немудрым. Если повезет дожить.

Сашка хмыкнул.

- Я поправлюсь и дальше пойду. За вашу помощь... я в долгу не останусь.

- Заплатишь, как договаривались. Большего мне не надо.

Он ожидал, что доктор предложит: "оставайся в нашей деревне", но тот вдруг сказал другое.

- Если ты поцапался с серьезными людьми, лучше прямо сейчас уходи. Не подставляй меня.

- С чего вы взяли? Ни с кем я не поругался.

- Ой, смотри. Мы тут люди простые. Конфликтов не хотим. И правды не ищем. От правды мертвые не оживают, - сказал доктор мрачно. - А справедливостью и свободой сыт не будешь.

Тут Младший увидел фотографию его первой жены, Екатерины. Присмотрелся и понял, что это -- рисунок. Карандашный. Она нарисовала свой автопортрет? Или автопортрет только свой и бывает?

Ей наверно не было и тридцати пяти, когда она умерла. Светлые волосы, платье... ненастоящее. Из фантазий. Из прошлого. Может, даже вымышленного. Воздушное, иномирное.

"Сколько таких людей сгинуло? Неприспособленных для этого мира, но умеющих мечтать, видеть красоту. Неужели в этом есть своя логика? Зачем Создатель так придумал?".

- Говорят, что любой странный ребенок - это проклятье небес, - услышал он голос Андреича и отвел взгляд от портрета.

- Но что люди такого страшного сделали, если небо шлет им одни беды? - спросил Саша.

- Я раньше неверующий был, а теперь думаю -- Он есть. И лучше нас знал, что делает, когда очистил Землю. Наши предки совсем отбились от рук. Возомнили себя... богами. Гадостями всякими увлекались.

"А причем тут мы? Причем тут твоя жена и ты... болван? Честный и образованный болван".

Саша вспомнил еще одну вещь, о которой хотел спросить. Про это он слышал от проводника.

- Говорят, ордынцы какие-то раскопки на Урале вели.

- Откуда знаешь?

- Земля слухами полнится.

- Бабьи сплетни.

- А из вашей деревни не брали людей, чтобы обследовать старые убежища? Рабов не угоняли?

- Да что за чушь? Это вражьи выдумки. Не было никаких рабов. Все -- добровольно. Всем, кто вернулся, честно заплатили. Ах ты... - доктор понял, что проговорился. - Ну да ладно, это уже давно не тайна, как я понимаю. Но показать на карте командные пункты не смогу, не обессудь.

- Да я и не говорю, что хочу туда пойти, - соврал Данилов, - Просто так, чтоб разговор поддержать, спросил.

- А хоть и сходи. Мне какое дело? Там нет ни хрена. Только пропадешь. Шею сломаешь. Или облучишься еще. Смотри, сюда больше не возвращайся тогда. Младший молчал, глядя выжидательно.

- Ну ладно. Пару слов еще скажу, чтоб ты туда уж точно не лез.

И выпив рюмку, доктор рассказал, как этой осенью мобилизованные местные из соседних деревень в дырявой химзащите доставали из подземелий для ордынцев хабар. Кто-то пошел по зову "сахалинцев" даже через горы на юг в Белорецк. Вернулась от силы половина. Добывали вещи из убежищ, несли вручную с гор, там, где размыло дороги, везли на телегах, иногда сами впрягались в них там, где не могли пройти лошади и, под конец, когда начиналась ровная дорога - грузили новым работодателям на машины, которые те берегли куда лучше, чем рекрутов.

- И теперь там точно ничего не осталось. Ходят слухи -- все, что ордынцы не забрали, они взорвали.

"Все равно пойду в эти бункеры и сам посмотрю. Вдруг там есть оружие. Много оружия", - подумал Сашка, но вслух не стал говорить. Понял, что это -- пустая бравада. Никуда он не полезет, скорее всего.

- Ясно. Чего-то слабость накатила, - поняв, что все это надо переварить, Данилов поднялся, допил чай и поставил кружку. - Пойду, прилягу.

- Это анемия. Ну, иди, полежи. Да и мне пора по делам. Засиделись мы с тобой. Выйдя из "господского" дома, Саша честно собирался пойти в свой "гостевой", когда услышал голоса. Они явно принадлежали не взрослым. Со стороны пустыря, тянущегося позади ряда домов, доносился детский жизнерадостный смех.

Тут он нарушил запрет и приблизился к забору, который был здесь сплошным и высоким, выше его роста. Доски забора были плотно пригнаны друг к другу. Но одна расшаталась. И он приник глазом к щели.

Вечерело. По заснеженному пустырю бежали цепочкой дети в противогазах и с автоматами. Играли в войну. А может, совершали марш-бросок. В разнокалиберных куртейках, заношенных до серости. У нескольких постарше был камуфляж, хоть и потрепанный. Похоже, эти были главные. "Офицеры" в валенках и стоптанных сапогах. Почти все грязные, чумазые.

Мелкие были с игрушечными грубовато сделанными из дерева и некрашеными. У одного малявки был даже гранатомет за спиной, похоже, пластмассовый, потому что настоящий пригнул бы его к земле. А вот те, что постарше, лет двенадцати - щеголяли с настоящими калашами. Но, наверно, холощенными или сломанными, в которых не достает деталей. Настоящие с патронами вряд ли бы таким соплякам доверили, да еще без присмотра взрослых. Хотя тут на Урале, похоже, стреляющее железо в еще большем изобилии, чем в Сибири.

Конечно, Младший и сам так играл, разве что у них в деревне все попроще было, без такого порядка. И, в общем-то, тут нет ничего плохого. Надо уметь защитить свой край и учиться этому надо с детства. Правда, Саша вспомнил старое кино с одного из дедовских дисков дисиди. "Вы запрограммированы на самоуничтожение" - сказал большой железный человек, который правил когда-то одним полуостровом, как раз глядя на играющих детей. Что ж, может так и есть. Запрограммированы. Тем самым Создателем, который очень любит наказывать.

Девчонок не заметил. Да и что им тут делать? Сидят, наверное, по избам, и если не пол метут и матерям не помогают готовить или за младшими братиками ухаживать, то куколок пеленают-одевают. Так уж природа распорядилась. Отец ему так говорил. А дед почему-то, слыша эти разговоры, усмехался и бормотал себе под нос про каких-то толерастов и гендеры-шмендеры.

Сашка подумал, что хорошо, что Красновы и другие мстители сюда не добрались, иначе поубивали бы всех, особенно с оружием, не разбирая.

Территорию к западу от Кузнецово, даже бывшую Омскую область, мстители из "Йети" уже воспринимали как вражескую. Даже при том, что это была еще не Орда. Хоть и земли "под защитой" оной. Доктор обмолвился: земли к западу зовут словом "протектораты", но здесь этого нет. Тут земля ничейная.

Хорошо, что пацанва его, Сашку, не заметила. Потому что он не питал никаких иллюзий - если сами не изловят и не скрутят - а их много, и некоторые по размеру почти с него - то взрослым проболтаются. А другие взрослые могут оказаться совсем не такими добрыми, как доктор.

А еще он увидел у них нашивки знакомого цвета. Сначала даже решил, что показалось. Но нет, не показалось. Поди, взяли правила этой "Зарницы" из тех самых буклетов, которые оставили "сахалинцы"? Кем-кем, а дураками СЧПшники не были, и готовили себе смену даже в нейтральных деревнях.

Вояки тем временем завершили марш-бросок старшой куда-то отлучился, а остальные сбились в кучку, снова превратившись в толпу детей. Саша услышал считалку: "Ехали мутанты на велосипеде: один лысый, два слепых, три горбатых, пять хромых, один с хоботом как слон, самый страшный - выйди вон!".

Он подивился такому народному творчеству и всё записал. А второй стих Младший знал и сам. Тот был и детям в Прокопе известен:

Сидел петух на лавочке,

Считал свои булавочки,

А одну не досчитал

И в Америку попал.

А в Америке война,

Пристрелили петуха...

Дальше было еще несколько строк про Америку. Пацаны рассчитались и ушли за главным, а парень остался со своими мыслями.

Печка еще не прогорела, и достаточно было просто подложить дров. Мыться он не собирался. Хватит и раз в неделю. Учитывая, сколько обходился без бани до этого. Немного полистал журналы. Нашел статьи про эволюцию звезд, расширение вселенной, черные дыры. Думал, поспит часок, но не спалось. Лежал и смотрел в потолок. В такие моменты он иногда чувствовал давящую пустоту внутри.

"Странно. С чего бы это вдруг? Ничего ведь не случилось".

Остаток дня прошел скучно. Читал. Смотрел на двор в узкое окошко. Иногда выходил подышать, приготовил поесть, один раз сходил к доктору на вечерний осмотр. Изменений в состоянии не было.

Больше ничего в этот день не произошло.

Уже среди ночи прогулялся до туалета, возвращался неспешной походкой, глядя по сторонам и на небо, прислушиваясь к ночным звукам за забором.

И увидел, что на небольшом, аккуратно обшитом какими-то панелями сарае рядом с дровяным, нет висячего замка, хотя днем он был заперт.

Оглядевшись, Саша метнулся к двери, прислушался, и, убедившись, что с той стороны не доносится ни шороха, толкнул ее и вошел. Тут же прикрыл дверь за собой. Было темно, но на нем был маленький налобный фонарь, который давал ровно столько света, чтобы видеть очертания предметов, и чуть лучше - то, что на расстоянии протянутой руки, но не быть заметным. Батарейка садилась, другой такой у него больше не было.

Зашел и с трудом удержался, чтобы не чихнуть. Глаза вскоре привыкли к пыльному полумраку. Помещение оказалось небольшим. - Тут стояла старая мебель, лежали железки - печные заслонки, старые колеса, трубы, ведра. Но была в этой каморке еще одна дверь, неприметная, она почти сливалась со стеной, и Саша мог бы не заметить ее. Но низенькая дверка была приоткрыта, словно приглашая войти, и, конечно, он не удержался.

Там оказалась комната побольше, которая не выглядела как грязный рабочий сарай. На полу даже был линолеум. При свете умирающего фонарика Саша увидел керосиновую лампу на полке рядом с дверью и зажег ее. Тут, похоже, и уборку делали регулярно. По стенам шли длинные полки, а некоторые предметы были подвешены к потолку.

Это было что-то среднее между музеем и хранилищем.

На полках разместились артефакты прошлого. Был даже настоящий патефон. А еще музыкальные инструменты, книги, иконы. Сбереженное культурное наследие разных десятилетий. Но не самых последних предвоенных.

У дальней стены - широкий стенд, похожий на иконостас. Но вместо святых ликов его украшали символы власти. Флаги, гербы, а еще портреты деятелей в коронах и кепках, в мантиях и пиджаках, царей и правителей. Слева -- очень древние, в мехах и доспехах, "правые" одеты по довоенной моде. Похоже, те, что слева, были взяты из книг и учебников, а справа - с предвыборных плакатов. Кое-кого Данилов знал.

Тут же были вырезки из газет и журналов, от древних, пожелтевших, до тех, которые хорошо сохранились. Некоторые страницы были закатаны в пленку, поэтому время над ними власти не имело.

А в центре композиции, на почетном месте, на табурете, покрытом пыльным куском красного бархата, стояла странная штука. Младший наклонился, чтобы лучше рассмотреть. Потому что не мог поверить своим глазам.

Статуэтка размером с большую детскую куклу. Похоже, она выточена из дерева. Какого именно, Саша не знал, но, наверное, порода ценная. Даже при слабом свете керосиновой лампы он различил фактуру материала. Потрогал - изделие было гладким, полированным.

Но статуэтка - точнее, бюст - оказалась неоконченной. Было завершено только лицо, и часть шеи, а все, что ниже, представляло собой массив дерева. Чурбак (Саша невольно вспомнил сказку про Золотой ключик). Верхняя часть вырезана очень искусно. Даже очки, лысина и воротник плаща.

Его трудно было не узнать. Младший видел захваченные у солдат СЧП запаянные в пластик маленькие портретики их лидера.

Над "троном" размещался полный набор ордынской атрибутики - значки, флажки. Там была картина под стеклом, изображавшая пулеметный грузовик с черепом на капоте, выполненная карандашом на альбомном листе. Рядом висел на леске выпиленный из дерева миниатюрный пикап с пушкой. Смотрели со стенда несколько гербовых плакатов. Заголовок на каждом гласил: "Железный Закон".

Все это походило на предметы культа и могло внушать трепет. Особенно при хорошем освещении. Талантливой была первая жена доктора. Катя. Даже глаза Виктору смогла изобразить человеческими. Живыми, следящими, внимательными. Хотя не факт, что они такие в реальности. Младший понял: она любила эту нечисть. И взгляд завоевателя был взглядом заботливого отца.

- Хороший нейтралитет, - пробормотал Сашка. - Но ожидаемый.

Кулаки опять сжались сами собой, не обгрызал бы ногти - поранил бы ладони. Хотелось пнуть по чурбану, разрубить топором, перевернуть и сжечь тут все, всю эту обманчивую красоту. Сдержался, хотя зубы скрипнули, а в ушах почувствовал давление клокочущей крови. Сразу вспомнилось все, что и так не забывал.

Тише. Древние правители не виноваты. И ответят за преступления не экспонаты, а люди. Живые. Все-таки надо уходить. Тут опаснее, чем в горах и руинах, где бродят убыры. Даже если остатки совести борются у доктора со стыдом, кто знает, что победит? Только сейчас Младший заметил среди артефактов большое радио. Александр видел подобное в Прокопе. А вдруг это не экспонат? Точно, есть шнур, и есть розетка на стене. Подключил, щелкнул выключателем, покрутил ручку. Нет эффекта. Без электроэнергии не работает, и у доктора явно есть генератор, но за все время, что Саша был тут, он его не включал. Обходились коптилками. И осматривал его врач без электрического света, если не считать яркий налобный фонарик.

"Он не шпион, - догадался Саша. - Просто ждет и надеется. Потому что для него эти люди - ниточка, связывающая с сыном и с покойной женой. И с миром мечты. Поэтому и слушает эфир. Может, он знает про засаду и разгром? Сдаст? Хотя вряд ли СЧП поедет сюда за мной одним. Невелика птица. Плевать им на меня. А доктору все равно веры больше нет. Здесь и кроме Орды могут быть плохие люди".

Надо делать ноги, подумал Данилов. Но как быть с тем, что он все еще чувствует себя как жеваный лимон?

"Тут вокруг полно деревень... занимай пустой дом и живи, сколько хочешь", - подумал парень. - Отлежаться можно и там. Главное, дойти".

Хотя Саша пытался не подавать вида о своем открытии, утром Андреич все понял. Может, увидел, что дверь не так закрыта или ручка у радио не так повернута... (Кто садился на мой стул и сдвинул его с места?)... Хотя Младший и пытался статус-скво восстановить.

- В сарае был? Это Катя занималась, - сказал доктор. - Старым миром очень увлекалась. Историей. Детей учила... сейчас школа пустая стоит. Собирала древности. Эти вещи она по всем соседним городкам собирала, я помогал. Когда про Орду услышала (странник однажды у нас неделю прожил, много про них рассказывал, тогда у них все только начиналось), решила сделать бюст Виктора Иванова. Долго выбирала материал. Взяла дерево, "потому что оно живое и теплое". Говорила: вот великий человек, мы должны на него молиться. И умирала с его именем, не с моим. Представляешь? Потому что это - надежда. На то, что мир вернется в наши селения... Только на него... или на таких, как он.

- И как они это сделают? - не удержался Саша. Он ждал, что доктор расскажет ему о царстве добра и прощения. И можно будет высмеять его.

Но тот сказал иное.

- Обыкновенно, Санька. Через огонь и виселицы. А что, бывает по-другому? Нет. Добро придет через поколения. А пока будет железо и кровь. Когда-нибудь и ты поймешь. Если еще не понял.

Младший почувствовал прилив ярости, от которой стало жарко. С гнильцой этот доктор. Хуже самих ордынцев. Те хотя бы вояки, некоторые даже честные... в своем зверстве. А этот... сам вряд ли кого-то вешал. Не видел, как у человека язык вываливается. И как рубят в рукопашном бою в тесном коридоре, как колют штыками пленных. Хочет, чтобы грязную работу другие сделали. И даже то, что он эту мысль не скрывает... чести ему не делает. Он ее не скрывает, потому что она для него естественная.

Младший на секунду даже подумал, чем можно отомстить этому почитателю Уполномоченного. Без разрушений. По мелочи. Что-нибудь украсть, сломать или изрисовать. Или хотя бы уйти, не заплатив. Но потом решил, что это низко и по-детски. Вероятность еще раз встретиться почти нулевая. Даже если придется когда-то возвращаться этой дорогой. Но вспоминать потом со стыдом даже такую мелочь не хотелось.

Нельзя. Если уж что-то творить, то по-крупному. Но не здесь и не с этим человеком.

- Короче, так, - наконец, произнес Андреич. - Встанешь на ноги и уйдешь. Я не могу рисковать. Ордынцам на тебя насрать, да и где они?.. Но наши сильно бузят. Догадались они. Ну не любят у нас чужаков. А я не хочу проблем.

- Да я и сам вас не хочу подставлять. Уйду.

- Вот и отлично. Твой путь - это твой путь.

- Послезавтра, - уточнил Саша.

- Да живи до понедельника, - махнул рукой доктор, отводя глаза. - А то еще в дороге температура скакнет, помрешь. Ты все-таки мой пациент.

- Спасибо, но нет. Послезавтра.

- Ну, как знаешь, - тот, судя по всему, был рад, - А все-таки... если честно... куда ты идешь, чего ищешь?

- Есть у меня одна цель. Но я вам не могу сказать, - не получалось у Саши соврать, голова совсем не варила. И правду говорить нельзя. Это было бы слишком.

"Найти того, кто называет себя Уполномоченный. И заставить его заплатить".

- Что, как в книжках? Темных властелинов побеждать и принцесс выручать? - усмехнулся Андреич. - Твое дело. Принцессу-то тебе уже пора. Только не болтай по пути лишнего. Тебе повезло, что не попал в Сатку. Мы -- еще нормальные. А знаешь, как говорят у соседей? "С собаки можно снять одну шкуру, а с прохожего - целых три и еще сапоги". Рукавицы, шапку, штаны, тулуп, даже нательное белье - ничем не брезгуют. А тем более вещичками в рюкзаке или мешке. И считают, что правы. Что хорошее дело делают, все в дом, для семьи. Да и труп могут бросить, а могут и в дело пустить.

- Неужели?

- Нет, не думай, я же говорил, мясо ни у нас, ни у них не едят. Людоедство - зашквар, как говорится. Но свиньям или псам притащить замерзшего могут.

- Дичь какая.

- Именно. Дичь. Где-то табличка весит на трассе, что чужие должны за проход платить. Но она маленькая и ее снегом заносит.

Младший вспомнил, как за ним гнались на шоссе. Похоже, то были не случайные преследователи, а охотники на людей. Интересно, сколько и чем надо было заплатить, чтобы избежать побоев?

Пару минут помолчали, каждый, видимо, вспоминая о своем.

- Или все-таки остаться до понедельника надумал?

- Не могу, - ответил парень. - Надо идти дальше.

Куда именно, не сказал. Об этом так же нежелательно говорить, как и о главной цели похода.

Саша почувствовал, что доктор его ответу даже рад.

- Деревня наша почти не контачит с миром. Живем на краю задницы. Я-то немного поездил... а вот остальные верят, что дальше живут мутанты с двумя головами. Но знаешь, что я тебе скажу? В этом довольно много правды. Потому мы и радовались "сахалинцам". Те вроде ничего. За порядок. Жаль, что пока не вышло к ним прикрепиться.

- Значит, надеетесь, что они вернутся?

- Я надеюсь. Но вряд ли это будет скоро. Не раньше лета. Если зачем-то надо к ним, то тебе только в Уфу или в Белорецк. Скорее, в Уфу. В Белорецк дороги нормальной нет. Но у нас так далеко никто не ездит. Деревни будут по пути, но не факт, что тебе туда стоит заходить. Везде ситуации разные, могут и в яму посадить, если увидят, что ты не из местных. Разве что Орловка... Там ярмарка небольшая и люди ходят разные. Это километров шестьдесят к западу. Я отмечу тебе на карте. Там живет мой шурин. Дам тебе письмецо. Я давно у него не был... а почты у нас нету. Если скажешь, что от меня... может, подсобит. От них иногда ходят караваны. В Уфу чаще, чем в Белорецк. "Караваны"... это громко сказано. Три-четыре телеги из старых прицепов. Так безопаснее. Я не знаю, как ты шел от Кургана, но у нас в этом году волков много расплодилось. Похоже, к западу от Пояса у них демографический взрыв. А всю свою кормовую базу в лесах серые съели. Еще, судя по приметам, скоро будут лютые холода. А значит, с добычей у них совсем плохо...Будь осторожен... Короче, у шурина дом на южной окраине поселка, двухэтажный, отделан зеленым плоским шифером. Не перепутаешь.

Саша хотел было спросить, не было ли с ордынцами, когда они ехали на запад, людей, которые выглядели бы как пленные... но вовремя вспомнил, что они даже не останавливались. Да и Андреич бы удивился: какой смысл им кого-то везти силой, если люди идут к ним добровольно толпами?

Перед сном вдруг вспомнился временный правитель Сибирской Державы - Бергштейн.

О его последнем часе рассказывали те, кто исполнили мрачный приговор.

"Я хотел спасти наш народ! - причитал он, отодвигаясь к стене. - Вы представляете, с какой силой связались? Пройдет зима, и сюда придет новая армия. И города не будет! Вашими головами украсят заборы. Детей зажарят живьем на ваших глазах. Женщин будут трахать всем скопом! А того, кто останется в живых, будут травить как волков, собаками".

Восставшие слушали его, чтобы посильнее распалиться. А он, бывший регент, а теперь свергнутый предатель, или сошел с ума... или трезво, несмотря на трусость, рассудив, настроился на легкую смерть. Видимо, думал, что разозлит их, и его пристрелят на месте. Или быстро зарежут. Размечтался.

"Это вы их разозлили! Слово "Орда" означает "порядок". Мне рассказывали, там, где они правят... все живут как у Христа за пазухой... А вы взбрыкнули. Они хотели помочь. Провести дороги, электричество. А товары и станки... даже если что-то взяли, то вернули бы в двойном размере!".

"А почему не в тройном? - хмыкнул Пустырник. - Такой большой, а в сказки веришь".

Бывшего временного правителя не стали бить и пытать. То, что ждало его, было страшнее любых пыток. Он совершил нечто худшее, чем те, кто убивал, просто подчиняясь приказам. Он стал предателем. Он пригласил сюда чужаков и сам стал чужаком. И дело не в иностранной фамилии. В Сибири хватает людей, чьи фамилии звучат не совсем по-русски.

Он кричал, пока его связывали, вопил и извивался, когда положили в ящик и опустили аккуратно в яму, заходился в крике, когда на крышку сверху упали первые лопаты земли... А когда яму засыпали и разровняли, только более рыхлая земля указывала на место, где зарыли живьем изменника. Оттуда долго слышались приглушенные звуки, но никто не обращал на них внимания. "Именно так надо поступать с иудами", - сказал тогда Пустырник.

В чем-то и Орда, и сибиряки были солидарны. Они считали: тот, кто продает своих, в сто раз хуже того, кто враг изначально.

С этими мыслями Сашка уснул, так и держа в руке журнал со статьей про самые мощные атомные бомбы.

Проснулся от того, что кто-то скребся за дверью. Нет, шевелил наружный засов! Выходит, кто-то его уже запер. А теперь открывал, стараясь действовать тихо.

Сашка не успел сориентироваться и вооружиться. Пистолета в тайнике не оказалось. Не сразу, но вспомнил, что перепрятал его. Днем носить оружие с собой было нельзя. Однако на ночь доставал его из тайника за досками и клал под подушку.

Дверь тихонько приоткрылась.

- Тсс! Дяденька. Это мы.

Знакомый двойной силуэт показался в проеме.

Голос звучал страшновато, будто змея шипела.

- Что случилось? - спросил Сашка.

На близняшках было пальто, такое же двойное, как их платья. Младший подумал, что в этот мешок с прорезями даже крупный взрослый бы поместился. А общий вес этого объединенного организма был намного больше, чем его собственный.

- Вставай! Народ у старосты собрался. Про тебя громко говорили. А папа тебя закрыл. Папа твоей смерти не хочет. Он сказал, с тобой просто поговорить надо. Но они идут не говорить. У них топоры. И ружья. Я видела их, они со двора старосты выходят. Я дорогу срезала и бежала, - только сейчас Данилов понял, что она запыхалась, еле дышит. - Они идут медленно. Но скоро будут. Папа с ними. А тетя Света спит. Она на ночь лекарство принимает. Отвар ягод одних.

- Ты молодец. Как же... поговорят они, - поморщился Данилов. - Спасибо тебе... вам.

Вторая... Аня... Нюша или как ее там... молчала, но смотрела удивительно разумным взглядом. И Саша подумал, что она умнее, чем выглядит.

Он начал быстро собираться. Пистолет теперь был при нем. Девочки так и стояли на пороге, ближе не подходя.

- А мы смотрели твою книжечку. Ты идешь убивать Дракона? Мы читали про таких людей. Бог будет за тобой смотреть. Ты ему нужен, раз еще живой.

- Надеюсь, - парень уже накидывал куртку, закончив сборы. Слегка ошарашенный. - И еще... мы место знаем. Там желтые камушки есть. Играли и нашли. Но они тяжелые. Нам не нужны. И тебе тоже. Но кому-то понадобятся. Жадному, хитрому.

- Приз-на-ки, - вдруг очень четко сказала Нюша. - Живут.

- Не признаки, а призраки, дуреха, - ее сестра щелкнула близняшку по лбу. - И не живут, а уже умирают. Старые они. Они не разозлятся.

Няша все еще не могла отдышаться. Она прислонилась к косяку, и казалось, что может упасть. Хотя упасть они могли только вместе, а сестра стояла твердо.

Данилову протянули серую тетрадную страницу в клетку с непонятными значками. Некогда читать, надо быстро обуваться. Он не верил, что какие-то детские глупости могут быть полезны, но спрятал лист в карман.

На Саше снова была только его одежда. Ничего из шмоток доктора он не взял. А все его вещи, постиранные и высушенные, были в рюкзаке. Были и продукты, которые он честно купил у Андреича, расплатившись патронами. И за лечение он тоже плату оставил.

- Спасибо, - Александр был готов, закончив завязывать шнурки. Руки еще чуть тряслись.

Сашка не очень верил, что будет польза от "камушков", даже если они существуют. А первая девочка - ее же звали Няша? - продолжала:

- Я слушала из-за двери. Папа не так вам сказал. Они прибили дядьку старосту, Ефима Петровича не за то, что воровал. А за то, что на колени не бухнулся, когда приказали. Сначала выпороли кнутом. А он слово сказал нехорошее. Озверели. А новый староста... папа говорит, он "не сахар". А как человек может быть сахаром? Его же нельзя съесть.

Девочка улыбнулась, показав крепкие зубы. Ее сестра скопировала жест, но у нее получилось не мило, а жутковато.

В естественном порыве, чего не делал уже давно, Младший улыбнулся им в ответ. На несколько секунд отвернулся к рюкзаку, а когда повернулся обратно, на пороге никого не было. Только топ-топ по деревянному тротуару, уже далеко, в сторону главного дома, где светилось окошко. Быстро они ходят. Почти как нормальный... обычный человек. А потом он увидел свое ружье, прислоненное к дверному косяку. Точнее, винтовку СКС, которую сдавал доктору на хранение. Принесли, значит.

Ох, и попадет девчонкам за своеволие. Но ничем помочь им Саша не мог...

РС Перепост отсюда http://samlib.ru/d/doronin_a_a/road_of_avenger.sht...

Ваша оценка: None Средний балл: 8 / голосов: 5
Комментарии

Ну ничего так.

Продолжение книги можно почитать перейдя по ссылке, но на Самиздатской странице книга выложена, к сожалению, не целиком. Так что надеемся на флибусту.

Да, спасибо, уже читаю.

Понравилось это :)

"Даже с купленными у доктора продуктами еды оставалось немного, месяца на полтора при самой драконовской экономии,"

.. и ниже

" У деда на компьютере была игра, там по развалинам ходил чувак в бронированном самоходном костюме. Не та, где вид сверху, которая Сашке в семь лет казалась очень сложной, где он не понимал и две трети шуток из диалогов. А такая же, только трехмерная, более новая.

Только ни в той, ни в другой игрушке реализмом не пахло. Там всё, что находил герой в пустошах, годилось в пищу. Даже банки, которые целый век пролежали на жаре в пустыне. И все устройства в заброшенных городах работали как новые, хотя после Войны (там она тоже была) прошло лет на сто больше, чем в реальности.

Жаль, что в реальной жизни всё обстоит не так."

Не знаю как в реальной жизни, а у автора еще похлеще. :) Персонаж (ослабленный болезнью) идет примерно месяц, тащит оружие, патроны, еду, золото, инструменты, одежду и у него остается еще еды примерно на полтора месяца! А это минимум кило 15-20. То есть "рюкзак" у него весил, примерно кило 50-60, а то и 70. Бронированный самоходный костюм выглядел бы гораздо более реалистично :)))

Быстрый вход