Твой выбор.

От автора. Выкладываю на ваш суд мой новый рассказ. Сразу предупреждаю, что ни стрельбы, ни зомби в нем нет, он о том, как это случилось. Просьба свои оценки обосновывать, писать что понравилось, а что нет. Итак...

Эпиграф. Хуже возможности выбрать меньшее из двух зол, только отсутствие возможности выбирать вообще.

Пролог

Почти каждый, наверняка, хоть раз в своей жизни думал о смерти. Фаталисты уверены, что смерть неизбежна, и некоторые из них всю жизнь проводят в подготовке к ней, христиане считают, что после смерти будет суд божий, и некоторые из них всю жизнь пытаются совершать добрые поступки, набирая очки в своих глазах, и, по их мнению, в глазах Бога. Некоторые же уверены что их никогда не коснется рука старухи с косой, но все равно, даже они думают о смерти, пытаясь, огородится от нее, следуя глупым приметам и нелепым суевериям, сплевывая через плечо, когда кто-то в их присутствии начинает говорить о том, что де все смертны. Но, вследствие своего врожденного эгоизма, почти все уверены, что их смерть будет особенной, не такой как у других, что они смогут попрощаться с близкими перед нею, и исполнить свои самые сокровенные желания. И даже фаталисты, кроме самых ярых, может быть в тайне даже от самих себя, полагают, что время и место их смертного часа хоть в чем-то будет зависеть от них самих. И никто, наверняка, не считает, что судьба всего мира, судьба их родных и близких, их желаний и надежд будет зависеть от одного человека. Вот вам и эгоцентризм.

А теперь представьте себе, что несмотря ни на что, именно таково положение дел, и будет ли мир, такой, как мы его знаем, жить или погибнет, зависит от одного конкретного человеческого создания. И что человек этот поставлен перед выбором: жизнь всего мира, или жизнь его близких. Для того чтобы уничтожить мир, ему не надо проникать в оборонные центры, наводить ракеты, или что-то подобное. Для этого ему достаточно сказать «Да будет так!», и мир погрузиться во тьму. Что случиться с таким человеком? Ведь он тоже живет среди нас, у него есть свои надежды и чаянья, он любит своих близких. Он пытается прожить свою жизнь достойно, возможно даже сделать нечто выдающееся, стать кем-то. И в один миг вся его жизнь разваливается на части. Ее разрывает телефонный звонок…

- Алло.

Молчание.

- Алло! Говорите! – в голосе звучит нетерпение.

Молчание и только дыхание, тяжелое и частое, на той стороне провода. Хотя возможно это просто помехи. Он уже собирается класть трубку, когда из нее раздается голос. Его голос.

- Алло. – Говорит кто-то его голосом. – Алло. Говорите. – в голосе звучит насмешка, он все меньше похож на его собственный.

Он снова намеревается положить трубку и покончить с этим шутовством, но его палец, уже тянущийся к кнопке разрыва связи останавливается на полпути.

- Выбирай! – говорит голос, в нем насмешка и издевка. Начало и конец фразы тонут в помехах, и потому слышно только одно это слово. Его прошибает пот.

- Жизнь или смерть? Рай или Ад? Весь мир? Или единицы?

Он делает глубокий вздох. Еще один, понемногу успокаивается, хотя сердце продолжает колотиться, как бешенное.

- Я кладу трубку, - спокойно произнес он, – не звоните мне больше.

Последнее, что он слышит, перед тем, как разъединиться, это смех. Смех жестокий, так мог смеяться сам дьявол, или просто безумец. Тем не менее от этого смеха пробирает мороз по коже и становиться не по себе. Вздох. Еще один. Он понемногу приходит в себя. Уже третий звонок за сегодняшний день, и каждый раз одно и тоже. Он кинул взгляд на монитор компьютера, где призывно мигал курсор на фоне текстового редактора. Смешно. Ведь именно сегодня ему в голову пришла мысль написать новый рассказ и вот готовый сюжет для него, про таинственного безумца или маньяка, достающего обычного человека странными звонками. Хотя, в общем и целом, свою тайную мечту, заделаться писателем, он лелеял довольно давно, и даже пару раз отправлял свои наброски, так он называл рассказы, в различные литературные журналы. Все разы безрезультатно. «Извините, но ваше произведение не заинтересовало редакцию журнала», таков был их стандартный ответ.

Он уселся на старый стул, что стоял перед компьютером, древний предмет мебели жалостно скрипнул под его тяжестью. Положив пальцы рук на клавиатуру, и почувствовав подушечками знакомые выступы на кнопках, он начал понемногу успокаиваться. Еще раз перечитал последнюю напечатанную строку, и, задумался на несколько мгновений, подбирая подходящее слово, и забарабанил по клавиатуре, время от времени останавливаясь, перечитывая только что написанное, и внимательно вслушиваясь в шепот своей Музы. Проработав примерно час, он остановился и придирчиво оглядел результат своей работы, оценивая качественную и количественную составляющую еще далеко не написанного, но вполне сформировавшегося рассказа, и остался удовлетворен и тем и другим.

Он потянулся, покрутил головой, затекшая шея громко хрустнула, решил сделать перерыв, дать уставшим пальцам отдых, а затекшему телу – разминку. Прошел на кухню, вытащил из закромов сыр и немного хлеба. Сделав себе пару бутербродов и чаю, он снова направился к рабочему месту. Компьютер, как мудрый и хитрый хищник, поджидал его в засаде, предлагая взаимовыгодный симбиоз. И человек не отказывался от такого сотрудничества, слишком многое оно ему давало.

Первый компьютер появился у него, когда ему было двенадцать лет отроду, и с тех пор, играл в его жизни хоть и не главенствующую и даже не ключевую, но довольно таки важную роль. Роль подушки безопасности между ним и окружающим миром. Ведь гораздо проще прочитать о том, что твой рассказ снова не взяли, в виде двух сухих строчек на мониторе, чем услышать их вживую. Пусть даже они будут произнесены с сочувствием и пониманием.

Он сел, и, не обращая внимания на жалобно скрипнувший стул, принялся перечитывать последние несколько строчек. Проделав эту операцию несколько раз он нахмурился, и обведя эти строки потянулся было к кнопке «Del», когда телефонный звонок громом прозвенел в тишине квартиры, заставив его вздрогнуть.

- Алло.

И снова тишина в ответ. Даже сопения в этот раз слышно не было.

- Алло.

Молчание. Нервы натянулись, как страховочные тросы, поймавшие оступившегося альпиниста, и он дал им выход.

- Ты достал меня ублюдок! –заорал он, - от..ись от меня сука.

- Твой выбор… - дальше лишь бульканье помех. Голос, как с другого материка, если не с другой планеты, глухой и тихий. Полное впечатление, что слова доходят с опозданием. – Сделай выбор…

- Какой еще нахрен выбор, что тебе от меня надо?

- Выбери… жить… реть. – снова помехи. – Что важнее? Те кого ты любишь, которых единицы, или те, которые просто существуют, незави…. бя…

По телу пробежал холодок, больно уж жутковато прозвучал вопрос.

- Что?

- Твой выбор. – эта фраза прозвучала громче и четче, чем все остальные слова безумца.

- Тогда отвалишь от меня? – с отчаяньем в голосе спросил он, но ответом было только тишина. – Ладно… Конечно, - он жестко усмехнулся, - мне важнее моя семья, а остальные… Алло. – в ответ лишь гудки. Короткие и частые. – Сука!

Глава 1

Количество людей, населяющих нашу планету, давно уже перевалило за шестой миллиард, и потому почти на каждый момент времени приходится чья-то смерть, а то и несколько. В этом непрекращающемся танце Смерти, легко не обратить внимание на сообщения о смерти десятков и даже сотен людей, слишком уж обыденным явлением это стало. Просто еще одна запись в книге Старухи с косой. Или даже страница. Не важно. Просто еще раз со скрипом провернулось колесо времени…

Николай вслушался в странный и непривычный звук. Такой звук легко услышать где-нибудь в деревне, в небольшом и уютном сельском домике, а не в блочном многоэтажном здании. Через несколько мгновений скрип повторился, он уходил ненадолго, а вернулся еще более протяжным и громким, но все еще на границе слышимости. Когда так скрипит деревянная дверь избы – можно сделать вывод что кто-то пришел или ушел, когда такой скрип издает многотонная постройка из бетона никакие хорошие умозаключения в голову не приходят. Так было и в этот раз. Услышав эту песнь старости и ветхости, Николай поежился, но не предпринял никаких действий. Мало ли что это могло быть. Может это не дом скрипит, а звук принес с улицы ветер. Но все равно было не по себе.

На улице шел дождь, бушевала осень, предчувствуя, что скоро потеряет власть над природой, и корона украсит, тускло поблескивая кристалликами льда, бледный лик зимы. Порывистый ветер гонял по улице несобраный дворниками мусор, и опавшие, красные и желтые листья. Порыв ударил в окно, под напором разгулявшейся стихии оно завибрировало, издавая низкий дребезжащий звук. И над всем этим, еще громче чем в прошлый раз, почти перекрывая все остальные звуки, раздался протяжный скрип. Так скрипит дерево, падающее под напором ветра, цепляющееся ветвями за своих собратьев. Так скрипело здание, в котором находится он.

Николай подошел к окну, прижался к запотевшему прохладному стеклу лбом, вглядываясь в ранний осенний сумрак. Окно выходило во двор. Те несколько деревьев, что росли там, сейчас сгибались в поклоне под яростными порывами ветра, и это несмотря на то, что практически со всех сторон они были окружены домами. На улице ни души. На небольшой детской площадке ни одного ребенка, да и правильно, какая мать выпустит свое чадо на улицу в такую погоду? Пустые качели слегка раскачивались, тихонько при этом поскрипывая, но он был готов поклясться, что тот звук, что он слышал ранее был абсолютно не похож на этот. Тот, предыдущий зловещий звук был больше похож на похрустывание суставов какого-то великана, который засиделся, а теперь решил слегка размяться, сразу чувствовалось, что в движение приходит что-то огромное.

Какой то одинокий прохожий на удивление неспешно пересекал двор, казалось, абсолютно не заботясь о том, что над голой его разверзлись хляби небесные. Конечно, наверняка он уже давно промок насквозь, но все же неспешность его казалась какой-то странной, будто наигранной, так мальчишка, встав в лужу, или пихнув в рот сигарету, на глазах друзей и приятелей, воображает из себя невесть что и задирает нос, полагая, что он круче всех на свете. Человек приблизился к одному из подъездов, и, помявшись немного, видимо доставая ключи, вошел.

Сначала пропало электричество. Резко и неожиданно перестал бубнить телевизор в комнате, погас монитор компьютера, холодильник дернулся последний раз и прервал свое тихое дребезжание. В комнате сразу же воцарился сумрак, хотя перед глазами все еще мелькали всполохи света, от мгновение назад горящих ламп. На несколько мгновений дом погрузился в полную тишину, слышно было только, как тикают на кухне часы, неторопясь отмеривая время. Потом этажом ниже кто-то громко выругался, а за стеной, у соседей заплакали дети. Снова, на этот раз еще громче, просверлил тишину скрип. У Николая закружилась голова, как она наверное кружиться у людей, в первый раз оказавшихся в море, его повело. Дети за стеной заплакали еще громче, в буфете задребезжала посуда. Он выглянул в окно, и замер от ужаса. На какое то мгновение ему показалось, что, находившаяся до того метрах в двадцати, земля, вдруг слегка двинулась ему на встречу, потом снова отдалилась, едва заметно, но абсолютно явственно. Во всем пространстве ненадолго воцарилось абсолютное безмолвие, а потом мир наполнился звуками. Завизжали, заревели на улице автомобильные сигнализации, задребезжали окна в рамах, из кухни раздался звук бьющейся посуды. Пол качнулся и в какой-то момент его швырнуло к окну. Он подумал, что стекло сейчас не выдержит и лопнет под его весом, но оно выдержало, и его глазам открылось то, что творилось на улице.

Земля вздыбилась, асфальт трескался на глазах, расползаясь в стороны и обнажая землю. Из канализационной решетки фонтаном била вода, заливая улицу грязным, протухшим и вонючим месивом. Метрах в стах от дома стояло несколько человек, изумленно разглядывающих происходящее, казалось, что землетрясения они вообще не чувствуют, Один из них указывал в сторону рушащегося строения пальцем и объяснял что-то стоявшей рядом с ним женщиной, оживленно жестикулируя второй рукой. Из под стоявшего на обочине фургона, словно змея, выползла трещина, сначала маленькая и узкая, почти незаметная, но с каждой минутой становящаяся все больше. Еще через несколько мгновений автомобиль покосился и начал проваливаться в открывшуюся под ним пустоту, однако фургон был слишком большим, и не упал туда полностью, а лишь сильно накренился, его задняя часть повисла в воздухе, колеса пару раз лениво провернулись и замерли.

Наконец, Николай смог отлепиться от окна и метнулся к входной двери, надеясь выскочить из дома, раньше, чем тот окончательно разрушится. А в том, что он разрушиться Николай не сомневался. Он покачивающейся, пьяной походкой, облокачиваясь то на левую, то на правую стену, двинулся к выходу. Он уже потянулся к ручке двери, когда дом словно встряхнуло. Упал с подставки телевизор, с потолка посыпались куски штукатурки, попадая в глаза и мешая видеть. Он на ощупь дотянулся до дверной ручки и повернул ее. Заперто. Снова тряхнуло, на этот раз он не удержался на ногах и упал. На него упала вешалка с одеждой. «Ключи, - мелькнуло у него в голове, - ключи в куртке». Он начал судорожно выворачивать карманы, пока не нашел, наконец, то, что искал.

В замочную скважину он попал не сразу. Мешала пыль в глазах, не давали сосредоточиться крики людей и рев сигнализаций, но жажда жизни возобладала, и через несколько мгновений он открыл-таки дверь и вывалился на лестничную площадку. Лифт конечно не работал, он и проверять не стал, не хотел терять драгоценные мгновения, и он стал спускаться по лестнице, перепрыгивая по нескольку ступенек за раз. Седьмой этаж. Обычно, когда лифт ломался, он преодолевал эти несколько этажей за минуту, не больше. Шестой. Но сейчас здание трясло и лихорадило, а потрескавшиеся окна на лестничных площадках могли стать смертельной ловушкой. Пятый этаж. Он крепко держался за перила, лестница ходила ходуном, грозясь развалиться в любой момент. Когда он преодолевал четвертый этаж, на пролет высыпало целое семейство. Мать отец и дочка. Девочка громко плакала, женщина сжимала в руках кошелек, все, что они решились взять с собой. Николай кивнул на лестницу, предлагая следовать за ним. Отец семейства подхватил дочь, усадил ее себе на плечи и тоже стал спускаться, его жена двинулась следом. Третий этаж. Главное не смотреть в окно. На улице ад, откуда-то сверху раздаются перепуганные детские голоса. Второй этаж. Николай оглянулся, мужчина с девочкой на плечах не отстает, ребенок тихо плачет, размазывает по лицу, запачканному штукатуркой, слезы.

За следующим спуском виднеется просвет, это выход на первый этаж. Внезапно пол ушел из под ног, Николай упал, прокатился по нескольким последним ступеням, что-то хрустнуло, через мгновение на него навалилась тяжесть тела. Он с трудом перевернулся на спину, скидывая с себя упавшего на него человека, и увидел перед собой лицо мужчины. Голова его вывернута под неестественным углом, из уголка рта тянулась тоненькая ниточка крови. Раздался страшный грохот, потолок впереди обвалился загородив проход. Еще несколько мгновений назад бывшее светлым, окружающее пространство, померкло, стало темно, даже не как ночью, а как бывает в метро, если там выключить свет. Темнота абсолютная, непроглядная, страшная. Где-то невдалеке застонала от боли женщина.

- По..гите, - пробормотала она.

Николай пополз на звук, и вскоре добрался до нее. Он протянул руку и дотронулся до ее волос, почувствовал липкую влагу, машинально поднес ладонь к носу, кровь.

- Вы ранены… - сказал он. Как будто она сама не знала этого.

- Помогите пожалуйста … найти мою дочь.

Николай прислушался, а женщина перестала стонать, надеясь расслышать хоть какие-то звуки, свидетельствующие о том, что ее дочь жива. « Все равно, - подумал Николай, - все равно мы здесь умрем». Хотелось кричать, пинать стены, разбивать кулаки в кровь об окружающие предметы, но тогда он не услышит девочку, а это сейчас важнее всего. И он старался услышать девочку, может быть ее дыхание, может стоны, хоть что-то. Землетрясение прекратилось, и воцарилась абсолютная звенящая тишина.

- Мама… Папа, - удивления в голосе не меньше чем страха… - где вы? Почему так… темно7 –девочка тихо захныкала. – Мам…

- Рита, Риточка, иди сюда,- даже эти слова женщине дались с трудом, она громко закашлялась, сплюнула, и тяжело задышала, пытаясь набраться сил для следующей фразы. Слышно было сопение девчушки, ползущей на звук материнского голоса, оно раздавалось все ближе и ближе. Николай хотел было поползти ей навстречу, сам не зная толком зачем, но передумал, побоявшись ее испугать. В этот момент он даже не подумал о том, что где-то там, лежит ее отец, со свернутой шеей, а когда он вспомнил об этом – было уже поздно. Ползущая на ощупь, в полной темноте, девочка, сначала тихо ойкнула, споткнувшись, а потом закричала. Громко, пронзительно и тонко, это был даже не крик, а визг. Громкий звук в этом царстве абсолютной тишины, Николай ,впрочем, не сомневался, что аналогия с затишьем перед бурей здесь очень уместна, казалось, вспорол безмолвие, проникая все глубже в мозг, который не замедлил отозваться болью. Он ринулся к ней, но поскользнулся в крови и растянулся на покрытом потрескавшейся плиткой полу. А девочка все кричала. Казалось, что с каждой секундой вопль ее становится все громче и громче. И, вдруг, она замолкла. И только тихие всхлипы и постанывания доносились из темноты.

- Доченька… - прохрипела женщина, - ползи сюда!

Но Рита не слышала свою мать. Она в оцепенении сидела на корточках, рядом с телом отца, и тихонько плакала. Николай поднялся, хотя это и далось ему с большим трудом. При падении он ударился головой, и сейчас, все пространство, и без того залитое кромешной тьмой, плыло у него перед глазами, а пол предательски пытался выскочить из под ног. Тем не менее он нашел в себе силы на то, чтобы подойти к девочке взять ее на руки и отнести матери, которая могла потерять сознание в любую секунду, а то и умереть. В темноте было сложно оценить, полученные ей ранения. Так они и сидели. Мать, что-то тихим слабым голосом, говорящая дочери, пытающаяся ее успокоить, ее дочь сидела рядом с ней, прислонившись спиной к стене, и то начинала тихонько плакать, то успокаивалась. Чуть поодаль сидел Николай, мужчина лет тридцати, и думал о смерти, а точнее о том, когда она придет, чтобы забрать его. Случится это сейчас или после, здесь, или где-то еще, неизвестно, но умирать не хотелось. Он вспоминал своих родных, мысленно прощался с ними, так, на всякий случай, и немного, совсем чуть-чуть завидовал им. Вспомнил своих отца и мать, и печально улыбнулся, хотя никто не мог видеть его улыбки в темноте, воспоминания были приятными.

Прошло несколько минут. Никто не почувствовал толчков или дрожи земли, просто на плечи и волосы всем троим тихо, почти незаметно посыпалась бетонная пыль. Успокоившаяся было сила земли, возвращалась, чтобы довершить начатое.

*****

Маленький электронный циферблат в нижнем правом углу экрана показывал полдесятого вечера. На улице было абсолютно темно, а разбушевавшаяся днем стихия, почти успокоилась, и только звонкие щелчки, обозначавшие падение редких капель дождя на жестяной наружный подоконник, напоминали о том, что происходило сегодня днем. Сидящий перед компьютером человек, внимательно всматривался в текст на экране, то хмурясь, то слегка, еле заметно, улыбаясь своим мыслям. Его взгляд упал на часы, и он в очередной раз нахмурился. «Опять засиделся, это я уже часа … три сижу». Он поднялся со скрипучего стула и направился на кухню, включил старый ламповый телевизор, висящий почти под самым потолком. Раз мигнув, тот включился, изображение, поначалу темное и почти неразличимое, через несколько секунд стало достаточно ярким и четким, и в левом верхнем углу стала видна надпись «Экстренный выпуск новостей».

- Трагедия произошла сегодня, в девятнадцать часов, семь минут, жители соседних домов почувствовали первый толчок. – вещал диктор, а на экране мелькали виды разрушенного, завалившегося верхними этажами на соседние здания, дома. - Насколько нам известно, до сих пор Москва считалась сейсмически безопасным районом, и ни одного, хоть сколь-нибудь значительного землетрясения зафиксировано не было. Но необычно не только это, - ракурс поменялся и стала видна противоположная сторона дома, та самая которая некогда выходила во двор. Теперь двор был завален разбитыми бетонными плитами, осколками кирпичей и плитки, сбоку виднелась большая чугунная ванна, сильно покореженная, видимо во время падения. – Но самое интересное не это, - продолжил приятный женский голос, в меру строгий и спокойный, но конечно, с присущей всем ведущим теленовостей, долей экспрессивности.-, а то, что ни один из соседних домов, серьезно от бедствия не пострадал, несмотря на то, что пострадавшее здание лежит в руинах. Сейчас здесь дежурят несколько бригад скорой помощи и спасатели. Работы по извлечению тел, и поиску оставшихся в живых, возможно, продлятся еще несколько дней. На данный момент точно известно о сорока семи погибших, среди них женщины и дети. Около тридцати человек на данный момент считаются пропавшими без вести.

Изображение разрушенного дома сменилось на картинку из студии, где двое ведущих, мужчина и женщина, собирались вести беседу с гостями, учеными, инженерами и сейсмологами, по поводу данного происшествия. Кое-кто из гостей слегка улыбался, переговариваясь с другими приглашенными. На лицах телеведущих застыло профессиональное скорбное выражение, которое также могло быть и вполне искренним чувством. Ведущий-мужчина представил по очереди всех гостей, называя их по имени-отчеству, а также объявляя их звания.

- Сегодня у нас в гостях: заведующий лабораторией института Сейсмологии и Физики, Алексей Андреев, главный инженер …

Диктор говорил и говорил, рассказывал, вежливо спорил с гостями, заинтересованно слушал, и тысячи человек сейчас внимательно наблюдали за его действиями и словами. Но обладатель небольшой квартиры на окраине Москвы, любящий писать рассказы и мечтающий прославиться в этой области, не слушал его. Он не сразу обратил внимания на одну деталь, указанную в выпуске, а именно, время, когда произошла катастрофа. Но и когда обратил, у него не началась ни паника, ни истерика, он встал, спокойно вышел из кухни, нашел телефонную трубку, и не торопясь вернулся обратно. Сел на стул и открыл журнал звонков. Ряды телефонных номеров и дат выскочили на монохромный экран радиотрубки. За последний день числилось всего четыре звонка. Один был совсем недавний. Не прошло и получаса, с тех пор как звонила какая-то женщина и просила позвать к телефону некоего Андрея. Ошиблась номером. Остальные три звонка были от этого психа, что звонил ему сегодня. Рядом с последним из них стояло время: восемнадцать часов, пятьдесят семь минут.

Глава 2

На протяжении всего своего существования, наша планета нередко подвергалась переменам, возможно не очень значительным в космических масштабах, но нередко смертельным для созданий, населяющих Землю. Ледниковые периоды, извержения вулканов, землетрясения, наводнения, цунами. Все это приносило смерть, беззащитным от удара стихий, существам. Однако, нам, людям, живущим в данный момент времени, хочется верить, что высокие технологии и цивилизация спасут нас от бед, что ,возможно, губили наших предков, и мы живем, не замечая метаморфоз, происходящих с нашим миром, не видя, что он меняется, готовясь, (в который ужу раз?), свергнуть своих обитателей. И наше неверие будет продолжаться до тех пор, пока не станет слишком поздно, и озарение будет подобно грому!

Небо расколола молния, а вслед за ней, через несколько секунд прилетает далекий и глухой раскат грома. Землю поливает ливень, ветер гнет и ломает вековые деревья, срывает крыши с домов, переворачивает машины, пытается сбить с ног одинокого человека, идущего по темной улице. Он один не спрятался, когда разошлась непогода, и начался ураган. Все остальные сидят сейчас по домам, надеясь, что страшный ветер, просто напросто не свалит их дом. И лишь он один идет, наклонившись против ветра, чтобы не упасть, хватаясь за деревья, при особенно сильных порывах. На землю ложится густая пелена тумана, такая, что даже те предметы, что находятся недалеко от него, метрах в пяти, превращаются в полупрозрачные силуэты, призраки. Он движется по этому мертвому саду теней, стараясь не споткнуться о предательски торчащие коряги, и не врезаться во внезапно выскакивающие прям перед ним на дорогу деревья. Далеко впереди то разгорается, то затухает небольшое пятнышко света. Он ускоряет шаг и вскоре выходит к горящему дому. Строение, явно жилое, стоит прямо посреди леса, в котором он очутился. Вокруг нет дорог, нет фонарей и даже тропинок. В окнах здания виднеются силуэты людей. Они размахивают руками, слышаться крики боли и отчаянья. В нескольких метрах от него, на землю падает человек, попытавшийся таким образом спастись от огня и дыма. Тело падает абсолютно беззвучно и только во все стороны разлетаются брызги крови.

Здание вырастает прямо на глазах, еще несколько секунд назад это был обыкновенный панельный дом, и вот, перед ним возвышается настоящий небоскреб, такой высокий, что туман, даже изрядно поредевший, не позволяет увидеть, где он кончается. Силуэты в окнах становятся более четкими, они тянут к нему руки, умоляют его спасти их, и он вдруг понимает, что может это сделать, спасти их всех, что это подвластно его воле, достаточно просто захотеть. И тут он замечает еще одну фигуру. В отличии от остальных серых силуэтов, она яркая, цветная и смутно знакомая. При ее появлении серые гневно кричат, маша руками и поднося безликих детей к окнах, но он видит теперь только цветной силуэт.

Приходит понимание того, что у него есть выбор: спасти серых людей, или это яркое создание, которое, несмотря на отсутствие лица, вызывает чувство симпатии и смутного узнавания. Он мгновенно делает выбор: мчится к зданию, к тому месту, откуда до существа наименьше расстояние. Он тянет к нему руку, и совершенно непонятным и неестественным образом его ладонь, соприкасается с ладонью другого, которое потянулось ему навстречу, и оно оказывается на земле, рядом с ним. Спустя несколько мгновений, небоскреб взрывается, разлетаясь по округ тысячью горящих осколков, и частей тел, серых, несмотря на то, что они объяты огнем.

Он поворачивается к этому и смотрит на него, разглядывая, и смутно понимая некую неправильность того, что произошло. Яркий силуэт больше не кажется красивым. В его ярких цветах видится угроза, сходная той, что исходит от ядовитых, ярко окрашенных, насекомых. Несмотря на то, что вместо лица у существа просто ровный, правильный овал, такое впечатление, что его прошивают насквозь горящие злостью, ненавистью и… любовью глаза. Существо бросается на него, вцепляется длинными, тонкими пальцами в его горло…

*****

Крик наверняка перебудил всех соседей. Он проснулся с горящим от боли горлом, хрипло вопя и завывая. Безликий… Что-то приснилось ему, страшный сон, кошмар, однако не покидало странное ощущение, что он испачкался, увидев этот сон, что он сделал что-то мерзкое, отвратительное, богопротивное. На светящемся циферблате наручных часов три часа ночи, но когда раздается резкая трель звонка, он почти не удивляется. Он взял трубку, прокашлялся.

- Алло.

Странный звук раздается из трубки, знакомый и неприятный. Потрескивание статики, подвывание телефонной линии сливаются в какофонию звуков пожара, стали слышны крики людей, треск горящих перекрытий, мольбы о помощи, плач детей и женщин. И поверх всего этого пробился, ставший уже знакомым, голос.

- Выбор сделан. – голос сухой и бесстрастный, насмешка звучавшая во время первых разговоров, куда то пропала.

- Какой выбор? - по спине у него пробежал холодок, сразу стало холодно, тело покрылись гусиной кожей, стало зябко и неуютно. Он переложил телефон под другое ухо, руки его дрожали. Он все никак не мог забыть вчерашнего совпадения с тем обрушившимся зданием. – Какой еще, блять, выбор я спрашиваю?

- Такой же, как и первый.

- Что?

На том конце провода только молчание и помехи.

- Не уходи! Постой! Но… Я.. Я ведь ничего не выбирал вчера, я просто сказал... А сейчас и подавно, это был просто сон, неосознанный.

- Осознанный.

- Что?

- Ты поступил во сне так, как поступил бы наяву. Ты спас одного, безликого, пожертвовав остальными, серыми. Безликий убил тебя.

- Откуда вы знаете мой сон? - непроизвольно вырвалось у него, и снова в ответ только молчание, хотя смысла отвечать не было, он и так догадывался, откуда.

- Ожидай… - донеслось еще одно слово, тихо, еле слышно. А потом все заглушили короткие гудки.

Телефон выпал у него из рук и упал на пол, но он даже не заметил этого. Голова его упала на руки, его всего трясло. Он сидел и судорожно думал. Неужели это он виноват в гибели тех людей? И сколько человек погибнет на этот раз? Он с силой стукнул кулаком по столу, еще раз и еще. Каждый удар отзывался болью в кисти, но сейчас он был этому только рад. Страшно хотелось с кем-нибудь поговорить, поделиться, почувствовать себя живым, что бы кто-нибудь разубедил его в том, что все это правда, чтоб кто-то похлопал ему по плечу и веселым голосом произнес: «Да ты, парень, спятил! При чем тут ты?». Он встал, колени подгибались, тело сотрясала дрожь, он стукнул кулаком еще раз, на этот раз по стене. Стена отозвалась глухим стуком, ладонь пронзила боль. Вымученно улыбнувшись этой боли, он снова лег в кровать, досыпать. Больше ему этой ночью уже ничего не приснилось.

*****

Вой сирены заглушал все остальные звуки. Раскатистый и резкий, он, то взмывал к высоким тонам, то опускался до грубого баса. Идущие по улице пешеходы крутили головами, пытаясь обнаружить источник опасности, или хотя бы понять причину этого переполоха. Машины проносились по дороге не сбавляя ходу, обливая зазевавшихся людей грязью из близлежащих луж. Среди жертв оказалась какая-то женщина преклонных лет, водитель старенькой «Рено», поднял целую волну брызг, окатив ее с ног до головы. На несколько секунд она, казалось, впала в оцепенение, а потом закричала, ругая весь свет и понося матом всех водителей, но из-за серены слышно ее почти не было, а нецензурные слова можно было прочитать только по ее губам.

Из близлежащих офисных высоток, сначала по одному, по двое, а потом целыми группами, стали выходить люди. Они были рады любому поводу хоть ненадолго покинуть душные коробки своих кабинетиков, и подышать свежим воздухом, даже если ценой этого, будет чужое несчастье. Они негромко переговаривались и спорили, обсуждая причины тревоги, но не прошло и полминуты, как они обратились к «вечным» темам: пьянкам, гулянкам и женщинам.

Жители же близлежащих жилых домов, выходить из своих квартир категорически не желали. My house is my castle, как сказли бы англичане. Возможно они и были правы, но это лишь время покажет. Вскоре сирена затихла, слышались только далекие и слабые гудки, раздававшиеся с находящегося неподалеку предприятия, по улице промчался милицейский фургон. Сидящий в нем служитель закона, с красным и блестящим от пота лицом, держал в руках громкоговоритель. Он поднес его к губам и по притихшей улице разнесся грубый, обезличенный голос.

- Внимание всем! – он прокашлялся, - Химическая тревога! Внимание! Внимание! Граждане! Химическая…, - последнего слова уже нельзя было расслышать, фургон уехал слишком далеко.

Паника началась не сразу. Сначала большая часть людей топталась на месте, просто не зная, что делать дальше. Некоторые сразу помчались к ближайшим домам, но двери в подъезды были заперты на магнитные ключи, и им оставалось только бестолково долбиться в закрытую дверь, или искать другое укрытие. Увидев это, остальные тоже бросились в рассыпную, началась давка и ругань. Опять завыла сирена. Из расположенных на улице громкоговорителей раздался голос диктора, спокойный и строгий.

- Внимание! Внимание! Граждане! – звучала запись, слово в слово повторяя недавнее предупреждение милиционера. – Химическая тревога! Химическая тревога! – потом голос запнулся, в громкоговорителях что-то щелкнуло и раздался другой голос, взволнованный и растерянный.

- Говорит штаб ГО! В трех километрах к северу от города произошла авария, разрушение емкости с хлором. Скорость ветра - пять метров в секунду, расчетное время подхода облака зараженного воздуха к границе города – около десяти минут от начала тревоги. Все граждане находящиеся в северном районе города должны как можно скорее подняться на максимально доступную высоту, при возможности, эвакуироваться своими силами. Оказавшиеся в зараженных районах должны использовать индивидуальные средства защиты, простейшими вариантами которых являются: ватно-марлевые повязки, платки, любая ткань, обильно смоченные водой, а еще лучше слабым раствором соды.

Как только прозвучали последние слова, люди, до того стоявшие в оцепенении – встрепенулись и стали прорываться к ближайшим зданиям, повторяя ошибки предыдущих товарищей по несчастью, так как двери были заперты. Но вот, одна из них распахнулась, на пороге стояла сухая старушка, с покрытым глубокими морщинами, добрым лицом. Она взмахнула рукой, привлекая к себе внимание, и юркнула обратно в подъезд, оставив тяжелую, обшитую металлом дверь распахнутой настежь. Люди ринулись туда.

На дороге творилась еще большая неразбериха, чем на тротуарах и во дворах. Водители, еще несколько минут назад спешившие в ныне опасный район города, теперь разворачивали свои транспортные средства, невзирая на дорожные знаки, и игнорируя гудки клаксонов и возмущенные выкрики других водителей, пытавшихся сделать то же самое. Лишь немногие покидали свои транспортные средства, и присоединялись к пешеходам, искавшим убежища в близлежащих высотных зданиях. Большая часть офисных работников ринулась обратно в офисы, которые теперь были им тем милей, чем выше они находились, и чем душнее(что могло свидетельствовать о хорошей герметизации) в них было.

На перекрестке врезался в фонарный столб, пытаясь объехать затор, автобус. На ярком желтом корпусе сияла надпись: «Осторожно, дети!». Как только транспорт остановился, из него, не на шаг не отставая от старшего, вышел целый выводок ребятишек, во главе с учительницей. Одного из мальчиков, видимо самого непослушного, она вела рядом с собой, за руку.

С момента, когда закричала сирена, прошло одиннадцать минут. Еще через минуту каждый пятый кашлял, и все без исключения чувствовали еше слабый, но становящийся с каждой секундой все ощутимее, запах. Запах хлора. Запах смерти.

Еще через две минуты, когда на улицу начал ложиться бледно-зеленоватый, почти прозрачный туман, обволакивающий вывески, автомобили, пытающийся найти любую щель и проникнуть. внутрь, на улицах уже почти никого не было. Несколько автомобилистов, видимо понадеявшись на герметичность салона, остались сидеть в машинах, наглухо закрыв двери и окна. Уехать они не могли, так как все дороги были перекрыты брошенными транспортными средствами. У некоторых из них были открыты двери, а ключи торчали в замке зажигания, но в этот миг никому и в голову не могла прийти мысль украсть что-то, ведь ценой такого поступка наверняка оказалась бы жизнь человека, посягнувшего на чужое добро. В одном из автомобилей сидела целая семья – мать, отец и сын, парень лет пятнадцати. У всех троих лица были обмотаны влажными тряпками. Легковушки, грузовики, пикапы, автобусы стояли вперемешку.

Несмотря на все меры предосторожности, предпринимаемые во время экстренных ситуаций, будь то облако ядовитого газа, превращающего жидкости в твоем теле в кислоту, или обыкновенная буря, заложенная террористами бомба или наводнение, практически всегда есть жертвы, случайные, глупые и оттого обидные. Так было и в этот раз. Несколько десятков человек, неведомо каким образом пропустившие тревогу, в растерянности бродили по вмиг опустевшему городу. Заходили в пустые магазины, в которых не было охраны и где теперь все можно было брать абсолютно бесплатно. Если не принимать за плату жизнь. Другие, предусмотрительно забравшиеся повыше, и теперь смотревшие на улицы города с позиции безопасности, лишь безучастно наблюдали за передвижениями этих чудаков, в их сознании бывшими уже трупами. Лишь немногие сбрасывали с разума это позорное оцепенение и пытались докричаться до обреченных на смерть. Обреченных потому, что зелено-желтое облако уже подползало к ним, но раньше уже схватило их невидимыми щупальцами удушья, и теперь несчастные с воплями носились по пустынным улицам, с грохотом врезались в автомобили, пробивали собой стеклянные витрины магазинов, падали на асфальт, падали в лужи, в грязь, катались по земле, дико и яростно кашляя и хватаясь за грудь и расчесывая глаза, бились в судорогах, и редко, очень редко, вследствие их небольшого количества, врезались друг в друга. Собственно это произошло всего два раза. Один раз грузный мужчина с объемным пивным животом, одетый, как бизнесмен среднего звена, всей своей массой сбил с ног худенькую девочку лет пятнадцати, но даже не заметил этого, так как горел изнутри. Зато девочку он спас от мучений, по случайности наступив ей на шею и проломив горло. В следующий раз столкнулись двое мужчин, почти одинаковой комплекции. Одни одновременно упали на мокрый грязный асфальт, при этом ни на секунду не прекращая кашлять, раздирая грудь ногтями, и почти одновременно встали на ноги, только для того, чтобы еще пару минут провести в этом безумном танце Смерти, бродя в облаке смертоносного газа. Еще через несколько минут все было кончено. Упал последний человек, напоследок его стошнило на тротуар, и издав последний, исполненный боли хриплый крик разъеденным кислотой легкими и горлом, он повалился в придорожную канаву.

Люди, спрятавшиеся на верхних этажах зданий, набившиеся там, как селедка в банке, то замирали от ужаса, слыша последние истошные крики доносившиеся с улицы, то время от времени разражаясь нервным истерическим смешком, от зрелища, представавшего перед их глазами. Ветер, и до того слабый, стих окончательно, деревья стояли абсолютно неподвижно, на них не шевелился ни один листок, и даже дождь, который мог бы хоть частично нейтрализовать ядовитый газ, кончился, оставив о себе воспоминание лишь в виде тяжелых и низких сероватых облаков, да в виде луж. Желтовато-зеленый туман неподвижно повис над опустевшими улицами города, ожидая, пока новый порыв ветра понесет его смертоносной волной дальше, на новые земли.

Глава 3

- Алло! – он напрягся, ожидая услышать в телефонной трубке этот, ставший ненавистным голос. Собственно в первый момент он собирался сразу послать звонившего куда подальше и бросить трубку. Но в следующий миг расслабился, услышав другой знакомый голос. Голос человека, которого он рад был слышать.

- Привет, мам.

Он редко звонил своим родителям, но не потому, что не любил их, а просто это как-то само собой вылетало из головы, и обычно он вспоминал об этом либо вечером, когда было уже слишком поздно, либо рано утром, перед работой, когда было еще слишком рано. Но несмотря на свою сыновью нерадивость, его отношения с родителями были хорошими, а мать, помня о рассеянности сына, сама звонила ему время от времени.

Больше всего на свете ему сейчас хотелось с кем-нибудь поделиться своими проблемами, но он еще не решил, тот ли она человек, которому надо выкладывать такие новости, с другой стороны, если люди эти погибли действительно вследствие его выбора, то и она была частично замешана во всем этом. Ведь на одной из чаш весов была она, его отец, да сестра. А на другой, пока десятки жизней. Хотя их могло стать и больше. Значительно больше. Мозг его обрабатывал информацию, пытаясь прийти к какому-то решению, а ответы на стандартные вопросы он давал на автомате.

- Да, - говорил он, когда мать спрашивала его в шутку, не забыл ли он еще, что у него есть родители, которым было бы неплохо иногда позвонить. – Забыл. – шутил конечно.

- Нормально, - отвечал он, когда мать интересовалось его здоровьем. И еще много-много вопросов. А в голове его крутилась, извиваясь и сбивая с ног другие, лишь одна-единственная мысль. Сказать или не сказать? А если сказать, то как? Что-то вроде «Знаешь мам, такая штука, по моему я убил около пяти десятков человек, хотя я, если честно, не уверен в этом. Но очень может быть, что вскоре из-за меня умрут еще люди. И не только из-за меня. Ты спрашиваешь, сколько еще умрет? Ну как тебе сказать, я и сам не знаю. Может сотня, может тысяча, а может и миллион. А все из-за того ублюдка, что мне названивает, да из-за того, что я решил сумничать, сказать ему правду.» Интересно, как бы такое ей понравилось? Чтобы она подумала? Что он спятил, шутит, или просто схватилась бы за сердце и упала. Хрен знает.

- Ладно… Ага… Давай, я тебе обязательно позвоню. – он положил трубку, так ничего ей и не рассказав, и сел на привычно уже скрипнувший стул и закрыл лицо руками. Он напряженно обдумывал все последние события, и боялся включить телевизор или через компьютер залезть в новостную колонку. Боялся увидеть там новое сообщение о смертях. Возможно, в этот раз жертв будет еще больше, а возможно их не будет вовсе. Может быть, тот случай с обвалившимся домом просто совпадение? Неизвестно. В конце концов, каждый день происходят несчастные случаи, кто-то кого то убивает, зачем-то взрывает, калечит, насилует. И шанс того что звонок этого долбанного психа совпадет с какой-то трагедией вполне велик. Тем более, что между странным землетрясением и звонком прошло около десяти минут. Но он откуда то знал, что все это лишь отговорки, нежелание признавать горькую и обидную истину, становиться невольным палачом для десятков? Сотен? Тысяч людей. Этот человек, что звонил ему, знал его сон, знал в подробностях, уже одно это говорит о многом. Что он там сказал? «Ты выбрал Безликого. Безликий тебя погубил.» Что то вроде этого.

Но, пожалуй, больше всего он опасался не того, что узнает о том, что уже наверняка произошло, ему казалось он смог бы воспринять даже миллионы погибших, а того, что может произойти, новых звонков, нового выбора. «Те кого ты любишь, или остальные». Он знал, что даже если на карту будут поставлены миллионы жизней, десятки городов, стран, да чего угодно, он не сможет сделать выбор в пользу этой несчастной, полной детей, больных, женщин, матерей, серой толпы, отказавшись от тех нескольких человек, которых он любил по - настоящему. Свою бы жизнь он пожалуй отдал бы, даже наверняка, точно отдал бы. Но он просто не имел права, не мог, не хотел, и не за что не пожертвует их жизнями…

Прервав свои размышления, он положил руку на мышку, и в несколько щелчков добрался до сводки новостей. В этот раз его не интересовали подробности, только причина, и цифры, сухие и обезличенные. Ему не пришлось долго искать, статья была прямо перед ним. Помимо текста, который он пока не читал, откладывая это на как можно более поздний момент, статья пестрела фотографиями, сделанными, видимо с вертолета. На фотографиях были пустые мертвые улицы, полные брошенных машин, тут и там, в самых разнообразных и причудливых позах лежали трупы. Не так много, десятки, может пару сотен. Новая фотография. То ли вертолет опустился пониже, то ли оптика была мощная, но на этом изображении четко были видны лица умерших. Вздувшиеся синие полоски жил пересекали бледные мертвые лица, грудь и горло почти у всех были разодраны до крови, и над всем этим висит желтовато-зеленый туман.

-Хлор, - прочитал он вслух, - авария на водопроводной станции, семьсот восемьдесят три человека погибло, около двух с половиной тысяч получили отравления разной степени тяжести.

Дальше шли фотографии из парковой зоны. Тут трупов было больше. Если те, кто находился неподалеку от зданий, быстро укрылись в них, то это несчастные возможно и понять ничего не успели. Далекий, глухой вой сирен, мало ли, что это может быть, и вдруг, ни с того ни с сего ты начинаешь заходиться в кашле, чувствуешь странный химический запах. Ребенок в коляске неподалеку истошно визжит, не обращая внимания на попытки своей тоже кашляющей, и трущей глаза матери, успокоить его. Спрятаться негде, убежать некогда и остается только умирать, раздирая в кровь свое тело, и чувствуя как твои легкие сгорают изнутри.

Он видел достаточно, хвати. Теперь оставалось только ждать нового звонка, оставалось решить, что он ответит, кого выберет, скольких обречет на смерть. «Выбирай». Оставалось только надеяться на то, что как и в прошлый раз выбор будет бессознательным, не полностью зависящим от него, что бы там ни говорил этот сукин сын. Долго ему ждать не пришлось. Телефон зазвонил, в который уже раз выводя трель ставшей такой знакомой мелодии. Он ответил не сразу, сперва немного отдышался, прокашлялся.

- Да?

- Ты видел, к чему привел твой выбор? – это скорее утверждение, а не вопрос.

- Это не мой выбор, их убил ты?

- Я? Ты же сам прочитал, что это был несчастный случай.

- Значит ты его подстроил, - голос человека прозвучал не уверенно. Он полагал, что уж на этот счет псих отпираться не будет, и такой

- Зачем его подстраивать, - отозвался он, - когда ты сам виновник той аварии, ты виновник землетрясения, виновник сотен смертей и тысяч ранений.

- Шутишь, да? – прошипел человек, чувствуя, что еще немного и снова сорвется на крик. Это ты… Ты позвонил мне и сказал: «Выбирай».

-Вот именно.

-Что?

- Я просто позвонил и предложил выбор, а ты выбрал.

- Иначе бы погибла моя семья, мать, отец…

- Кто сказал, что погибли бы? Кто заставил тебя выбирать? Ты сам сделал первый…

- Это ты мне названивал, псих чертов, ты меня доставал своими звонками… - эту фразу человек уже прокричал, но на последнем слове голос его сорвался, а собеседник его лишь рассмеялся, на этот раз негромко и почти мелодично.

- Все это неважно, - произнес он, - у тебя есть последний шанс, последний выбор.

Человек почувствовал дурноту, как будто из его тела мигом исчезли все кости, и остался только безвольный кусок мяса. Он медленно сполз по стене, а трубка в руке стала вдруг тяжелой, просто таки неподъемной, пальцы так и норовили разжаться и выронить ее.

- Я не буду выбирать, - прошептал он, кричать сил не было. – Я… - он сглотнул, - я усвоил урок.

-Ладно, - в голосе снова появились насмешливые нотки, - тогда выберу я. Итак…

- Стой… Но ты же сказал…

- Ты упустил свой шанс, ты уже запустил механизм, и он сработает так, или иначе.

- Но…

- Выбирай!

Человек сидел на холодном полу, прислонившись спиной к стене, руки его дрожали, по щекам текли слезы. Он сидел и жалел себя, и немного молился. Немного, потому что назвать это молитвой было нельзя, он молился так, как молится любой, кто в силу маловерия или других причин плохо разбирается в религии. «Господи, сделай так, чтобы все это было не со мной». Вся его молитва сводилась к просьбам, упрекам, и попыткам совершить свою последнюю сделку. «Если ты сделаешь так, то я… я…».

Трубка лежала рядом с ним на полу, но он услышал голос:

- Эй, ты выбрал?

Человек дрожащей рукой поднял трубку, поднес к уху, судорожно всхлипнул.

- А можно… - он запнулся. – Можно я?

- Что «ты»?

- Можно я умру, вместо всех них?

На другом конце провода ненадолго воцарилось молчание, но через несколько мгновений этот ненавистный голос, голос, в котором, казалось, можно было различить жалость к несчастному, произнес.

- Нет.

На этот раз человек не выдержал и зарыдал. Он всхлипывал, по лицу катились слезу, закрывая весь мир пеленой.

- Как они умрут? – выдавил он из себя. – быстро? Можно с ними попрощаться? И можно мне тоже… умереть.

- Способа я не знаю, - голос дрогнул, или так только показалось, - а на все остальные вопросы ответ – да. Ты умрешь с ними.

Эпилог

Он простился со всеми, не ограничиваясь телефонным звонком. Приехав к родителям, он рассказал им все, но ,судя по всему, они ему не поверили, и их можно было понять. Сестре пришлось просто позвонить, он попытался и ей объяснить, в чем дело, попросил приехать, но рассказ наверно был слишком неубедительным, она отказалась, сославшись на занятость. Было почти забавно. То есть, в этом была некоторая ирония.

Он сидел на маленькой кухоньке, напротив сидел его отец, уперев взгляд в пол, и покачивая головой. Мать хлопотала у плиты, пряча слезы. Наверно она решила, что ее сын просто-напросто спятил. Сошел с ума.

А он сидел, покачиваясь на стуле, и ждал своего смертного часа, гадая, как это произойдет. Землетрясение, взрыв газа, авария, обвал почвы, или он просто наложит на себя руки... Странный шум привлек его внимание. Гомон толпы, на удивление возбужденный и оживленный. Он подошел к окну.

«Соврал. Обманул меня.» - подумал он, глядя, как все небо заполняет яркий, желто – оранжевый свет. Вспомнил странную заминку в речи этого… создания во время последнего разговора.

- Ты снова выбрал, - прозвучал ненавистный голос в его голове. – Выбирать было необязательно, однако ты снова поверил и выбрал.

А на улице люди начали падать. Он и сам уже почувствовал жар, исходивший от огненного шара, залившего жидким пламенем все небо. На одном из прохожих вспыхнула одежда, а вскоре и все остальные превратились в бегающие, кричащие и рыдающие факелы. Последнее, что он увидел, обернувшись, были его родители, которые теперь то наверное уже поверили.

- Простите, - прошептал он, - я…

Но мать лишь приложила палец к губам и направилась к нему чтоб обнять, утешить. Кожа ее, еще мгновение назад бывшая почти гладкой, лишь морщины местами прорезали неглубокие борозды на ее лице, покрылась волдырями. Отец только кивнул, в глазах его были слезы, испарявшиеся, как только вытекали на горячую кожу. В следующий миг занялось пламя…

Ваша оценка: None Средний балл: 7.3 / голосов: 26
Комментарии

не читал, но очень понравилось

Не понял как это может быть, но рад.

Дочитал до середины , поставил десятку , завтра дочитаю до конца .

Спасибо. Если не сложно, напиши, что плохо и что хорошо.

Дочитал ,рассказ на сто процентов оправдывает мою оценку . Тема новая , интерестная , присыпанная философией . Это очень хорошё . Твой расскоз раскрывет тему "А не тяжела ли ноша" так выбрав жизьнь семьеи своей , можеш ли ты пожертвовать другими , такими же семьями . Можно было конечно развить это на подобии тетради смерти, или же можно было закончить тем что , ГГ приходит в сознание на руинах своего дома , и видет десятки сотен трупов , изувеченных и обугленных , среди мертвицов и его родные . На нём же ни одной царапины . Чегото же явно плохого и не удачного я не нашёл в рассказе .

Спасибо за лестный отзыв, Хантер. Но я надеялся, что ясно, что ГГ тоже умирает.

не осилил до конца. тяжело читается. завтра, может дочитаю.

Рассказ супер, аж дух перехватило! Прям в восторге, хорошо написано!

Ай круто! Мне понравилось. Чем-то напоминает творчество Хватова В.В. Идея супер. 10 однозначно. Успехов в творчестве!

Спасибо вам большое, моральный дух подскочил сразу на несколько пунктов. Мораль +10)

Ну что, фешенебельно. Лично мне показалось - многовато философии, но это - лично мне. Изложено богато, а потому -9.

Когда в Аду заканчивается место, мертвецы выходят на улицы.

Спасибо. По поводу философии - он так и задумывался.

Быстрый вход