Революция, террор

Как то быстро я стал их публиковать! В общем второй мой рассказ, надеюсь, что эта приписка не помешает восприятию рассказа, он сырой, но я просто обязан его представить широкому кругу. Читайте на здоровье!

Революция.

Сказ 1

Террор

Боль стальным отзвуком впивалась в голову, как впивался в неё свинец, который до недавнего времени торчал у меня в голове. Боль тысячи ножей, словно последняя зацепка в этом мире. Я уже вставал под песню этой боли, но ни разу ещё не шёл по улицу, освещённой тысячью дьявольских огней. Морфий, который мне дала Анна, слабо притуплял боль, скорее мешая мыслить, чем оттеняя боль.

Я перепробовал всё: обезболивающее, морфий, марихуану, холодную воду, электрошок, ничего даже на секунду не спасало от чудовищной боли. Когда я старался вырваться из её цепких лап в пучину снов, меня снова ждала жажда, жажда не избавления от боли, а желания проснуться, уйти от ночных кошмаров. Голова гудела: от отсутствия сна, от чудовищного количества мыслей искажённых наркотиком, от света, заполоняющего улицу.

Я шатался, каждый шаг доставлял неимоверную боль. Через несколько шагов, я снова оступился, какой-то дед помог мне встать, если бы он знал, чего я задумал. Он бы оставил меня умирать, как последнюю вшивую собаку.

Я думаю, наверное, это самое тяжкое испытание для человека, мыслить.

Я вспоминаю, нет, это всегда ещё ужасней, понимание произошедшего, боль утраты, в последние часы, ты вспоминаешь свои грехи и от них ещё тяжелее.

Яркое, ослепительное солнце, ранний вечер. Она в платье, алом, как её губы и артериальная кровь. Вино, переливается на солнце. Словно кусок рая на земле, вырванный из повседневной жизни, почему он не может длиться вечно.

Ещё шаг, теперь я снова могу видеть. Я слышу тысячи голосов, все они впиваются в мозг, заполоняют его, кажется даже, что они немного оттесняют боль, но мешают сосредоточиться на чём-то. Меня валит вправо. Несколько капель пота слетает с моего лица.

Ещё воспоминание. Взрыв, огненная вспышка, словно адское создание, слепит глаза, это уже не солнце, а грохот снарядов, тысячи голосов смерти слившиеся воедино. Несколько пуль пролетают мимо. Мне всё равно, я молод, наивен, третий бой, кровь кипит, голова, словно созданная для того, чтобы пробивать препятствия, а не думать, советует крамольные мысли прямой атаки. Я веду взвод на смерть, остаюсь жив, но фортуна поворачивается лицом только ко мне.

Ещё вспышка, но уже здесь и сейчас. Первый салют в честь праздника. Откинув от себя нескольких попрошаек, продолжая шататься, я дошёл до несущей конструкции моста.

Мост, главная артерия города, когда ты ножом врезаешься в человеческое тело, либо пуля, минуя плоть, летит к важным органам, ты убиваешь человека, и тем быстрее ты убиваешь его, чем быстрее из него льётся кровь.

Город желал жить, его желание было невыносимо в сравнении с его возможностями.

Я установил взрывчатку. Помнил, что осталось 2 минуты на то чтобы уйти. Не было сил. Я облокотился о бетонную ногу моста.

Виски страшно колотились, сердце, словно хотело выпрыгнуть из груди. И адская боль. Скоро должны пройти танки. Тогда мост завибрирует и взрывчатка сработает.

Ещё видение. Чем ближе к моменту истины, к концу моей, земной жизни тем больше воспоминаний прокрадывается в голову.

Я вспомнил, как меня завербовали.

Я сидел в холодном и мокром карцере местной тюрьмы. Бывший герой, опустившийся до убийства ради бутылки самогона, как это печально. Почему лучшим суждено умирать от несбывшихся мечт и возможностей.

Они вошли ко мне, словно тени в июне, освежив меня, придав сил, они отвели меня обратно в камеру, к новичку. Я должен был объяснить ему суровые тюремные нравы.

Сухое, жилистое лицо, немного поеденное, словно оспой, лицо. Умный проницательный взгляд на кобылиной, здоровой мужицкой морде. Руки, здоровые, как у боксёра, при этом добрый и вкрадчивый голос.

Я не знал, за что он сидит, и не хотел знать. Он не был создан для этого мира, но был готов к нему. Хотя в сущности, чем отличается тюрьма от того, внешнего мира, здесь есть разграниченные, довольно суровые тюремные стены, угрюмый пол и спартанская обстановка, но на воле, у большинства людей, душа напоминает эту коморку, за это я ненавидел тюрьму ещё больше. Мне оставалось полгода. Полгода, самые мучительные месяцы моей жизни я был вынужден проводить здесь, рядом с этим добродушным здоровяком.

Я ненавидел его: ненавидел его голос, походку, манеру говорить, словарный запас, умные глаза, силу, детскую наивность, наигранную интеллигентность, лошадиное лицо.

Несколько недель напряжённой работы над собой, чтобы не убить его в порыве гнева на него, чтобы была возможность выйти на волю. К ней!

В один пасмурный, от тяжёлых туч, день, видимо решив, что я уже довольно узнал о нём и не являюсь опасным, он поведал мне о повстанческом движении, о благой цели террактов, о пылающих сердцах революционеров.

Не знаю, что повернулось во мне. Но через несколько месяцев, когда меня отпустили, досрочно из тюрьмы, первым делом я пошёл к ним.

Это были интеллигенты, они были способны сделать взрывчатку, но не могли нормально её использовать. Большую часть времени они корили власть, но не делали ничего. Те немногие, кто поддался их красивой лжи и взрывал себя, уничтожал военных и сеял хаос среди мирного населения, те почти полностью исчезли из рядов ячеек. Таинственный, романтический образ исчез, так же быстро, как лопаются пузырьки шампанского.

Невидимая, тайная война почти полностью поразила и разрушила сердца и души этих людей. Когда я пришёл к ним, это были поехавшие на ненависти к власти шизофреники, не способные ни на что. Они были по-настоящему жалки.

Их предводитель, давал бредовые приказы немногочисленным фанатикам.

Я пришёл к ним и всё изменилось.

За полгода они стали солдатами, научились убивать, убивать любого вне зависимости от пола, возраста, расы и вероисповедания.

Я сделал из них военных. Я подготовил их.

Холодный бетон придал мне сил, я снова очнулся, часы показывали, что осталось около минуты. Раздался салют. Ещё один гром, ещё выстрел из пушки.

Гроза.

Несколько капель упало на молодые, весенние ягоды. Она идёт с маленьким пакетом для грибов, идиллия.

Солнце, или нет, облачно.

Я начинал блуждать. Мои мысли начинали судорожно искать зацепку за жизнь. Странно, но боль отступала.

Оставалось секунд 30. Последние секунды.

Рука откинулась, от холода начинали онемевать пальцы ног и рук.

Снег, много снега, большое снежное поле.

Я шёл вторым после командира.

Это был первый конфликт. Я должен был пожертвовать собой, взорвать склады с горючим, забрав несколько солдат с собой, но реальность оказалась суровее.

В тот день Норвегия выслала несколько групп спецназа для диверсии. Все знали, что скоро война, но почти никто в неё не хотел верить.

Это была разведка, никто не думал, что всё начнётся прямо сейчас. В казармах парни обсуждали, кто первый получит отпуск, чтобы повидаться со своими до 8 марта.

Наивные мечты. Нас обстреляли из сугроба, мы не видели, где они. Несколько парней упали, остальные залегли. Противник открыл огонь из нескольких точек одновременно. Рядом взорвалась граната.

Я прополз к небольшому углублению в сугробе, попытался залечь. Шлем почти полностью закрывал обзор, несколько лямок его содрались или были сбиты пролетающими пулями, это было не важно. От страха руки дрожали. Я взвёл АК. Несколько пробных выстрелов, кто-то закричал. Но это были не они, это была агония умирающих молодых парней, в первый раз попавших в настоящий бой. Захотелось домой.

Ещё три выстрела. Кто-то несколько раз выстрелил вверх, больше от туда не шло стрельбы.

Они стали менять позиции. Маскхалат, почти не заметный на не движущимся человеке на фоне снега, был неплохо видимым пятном на фоне неба.

Через несколько минут бой закончился, из 30 парней осталось 15, из них 7 остались инвалидами на всю жизнь. На протяжении нескольких дней продолжались нападения на группы солдат.

Потом всем сообщили, что это были повстанцы. Но я прекрасно помнил оружие и умение воевать. Нет, это далеко не были наши парни, это были забугорные вояки желающие посеять смерть.

2 секунды, кажется, что я слышу шум танков. Тьма окутывает глаза.

И страх. Страх умереть здесь, оставив её без почтения.

Весенний вечер, до белых ночей ещё много времени, она улыбается. У нее, наверное, планы надежды, здесь бы она повесила картину, тумба сюда, стол бы поместился в том углу, я не слушал её. Я был полностью занят своими мыслями. А потом пришли они.

Это был первый обыск, но не последний. Они перетряхнули всё, что было в новой квартире. Пытались найти информацию по ячейке. Наверное, у нас завелась крыса.

Её ударили несколько раз, она упала. Ударилась животом об угол кровати.

Так погиб мой будущий сын.

Через несколько дней погибла и она.

Почему нет взрыва? Нет, всё в порядке, одна секунда, но я их не слышу.

Ещё вспышка, и снова нет ни какого звука от неё. Я словно контужен.

Поле боя. Мы только взяли это укрепление, пора бежать к следующему, тут я и узнал про разрушительную мощь миномётов.

Парню передо мной разорвало живот, кишки вывалились наружу, на ноге виднелась кость, а рядом с ней куски ещё горячего металла.

Я почти не слышал его крики. Я закрыл глаза от боли, сожмурил их.

Чёрный мешок. Меня подняли. Я теперь не видел и не слышал ничего.

Танки не проехали? Меня вели по улице, я чувствовал асфальт. Закинули в машину. Мягкое сиденье трясло. Наверное, взрывы или бугры!

Синее платье, красный шарф, фонари, салют, танки. Довезли.

Меня выкинули из машины, заставили встать на ноги. Я думал, что я при смерти. Меня разубедили плеском из стакана.

Я очнулся. Офицер полиции, что-то очень долго и сердито говорил. К нему подошёл мужчина в штатском, кажется, я его узнал. Это был Верджински, помощник нашего Лидера.

Вот кто был информатором. Он представился, его звали Николай Петров, он работал у нас под прикрытием, агент ФСБ.

Мне было не важно.

Удар в лицо. Я проспал почти всё что он говорил. Меня подняли. Яркий свет в лицо.

Они хотели знать кто ещё в ячейке, кто ещё готовил взрывы.

Я молчал.

Я не знаю, сколько прошло времени, час, два, день. Меня били, потом заставляли проснуться, потом снова били.

Я не говорил.

Ещё пытки, ещё и ещё.

Моё сознание ушло, что-то во мне стало выдавать им всё, говорить, где и когда, зачем, во сколько.

Потом он улыбнулся. Вышел.

Парень, что стоял сзади меня, достал пистолет. Холодное металлическое дуло было приставлено к моему лицу. Он выстрелил.

Взрыв, белая вспышка. Всё едино.

Ваша оценка: None Средний балл: 6.6 / голосов: 10
Комментарии

И пожалуйста комментарии!

Хрень какая-то.

Есть малёк!

подписка

Быстрый вход